Глава 1.1. ПЕДАГОГИКА В ГУНЕ СТРАСТИ

Если бы министерство Обороны было озабочено вопросами детского воспитания, оно бы немедленно наняло мать Сатьявати Раджа-Мату в качестве главного консультанта. Её педагогический метод следовало бы запатентовать как «Стратегию тотального подавления аханкары (ложное эго) в лице собственных детей с последующей их капитуляцией в виде золотой медали». Истинная дхарма (природа, долг) любого родителя — взращивать в ребёнке бхакти (преданность) и помогать раскрыть его санатана-дхарму (вечная духовная природа). Но Раджа-Мата, ослеплённая собственным аханкарой (ложное эго) и полностью находящаяся под влиянием раджо-гуны (гуна страсти) с примесью тамо-гуны (гуна невежества), понимала воспитание иначе. Она заменила шастры (священные писания) строевым регламентом, а ведический принцип «атхити дево бхава» (гость есть Бог) — казарменным: «Нет заслуги — нет подношения».

Раджа-Мата больше походила не на любящую понимающую мать, а на гибрид десантника, прапорщика и главного инспектора по качеству жизни, заключённый в тело женщины в цветастом халате. Выйдя замуж за военного, она приняла военный устав как прямое руководство к действию. Согласно писанию Ману-Смрити, женщина должна быть защищена сначала отцом в детстве, потом мужем в молодости, затем сыновьями в старости. Однако, Раджа-Мата переписала этот закон под себя: всех защищать должна она, даже от самой жизни, тотально контролируя каждое дыхание своих подданных. И если в армии солдату полагается обязательный банный день раз в неделю, то в её доме Чистота была возведена в ранг Абсолюта, сравнимого с брахманической шуддхи (ритуальная чистота), а любая Грязь приравнивалась к осквернению, которое надлежало уничтожать на дальних подступах к кухне, словно это был демон, мешающий проведению ягьи (огненное жертвоприношение). Чистота была сведена до санитарных требований операционной в хирургическом отделении. Ковры-половики еженедельно выбивались с таким усердием, что соседи снизу думали, будто наверху проходят учения десантных войск или массовый ритуал изгнания бхутов (злые духи). Сатьявати мечтала о том, что когда-нибудь, обзаведясь своей кутирой (хижина), она будет есть в кровати, которая никогда не будет заправляться! На кроватях можно будет сидеть даже днём! Эта мысль была настолько крамольной и сладкой, что стала для неё символом мокши (освобождение) и главным стимулом поскорее вырасти. Ибо даже в аду обусловленного существования джива (живое существо) может мечтать о Вайкунтхе (Духовный мир).

Фирменным приёмом Раджа-Маты была «внезапная плановая проверка по боевой тревоге». Возвращаясь из школы, Сатьявати и Вриттасур никогда не знали, что их ждёт: объятия с борщом или тактический разбор полётов с пристрастием, достойный допроса у Ямараджи (Повелитель смерти). Полученная тройка, не говоря уже о двойке, в этом доме производила эффект, сравнимый с падением ядерной боеголовки на огород, где совершалась агнихотра (огненный ритуал). Реакция была мгновенной, мощной и не оставлявшей шансов на выживание. Ремень в руках Раджа-Маты был не просто аксессуаром, а инструментом оперативного реагирования, своего рода кармическим орудием немедленного воздаяния. Проще было не сообщать о двойках, а вести секретную партизанскую службу в тылу врага, практикуя мауну (обет молчания) как единственную форму защиты!

Раджа-Мата искренне считала, что незнание таблицы умножения должно быть прямо пропорционально количеству ударов, которые способен выдержать детский зад, или не выдержать, но никого это впрочем не волновало. В этом была её личная, искажённая версия закона кармы: каждое действие рождает противодействие, каждый невыученный параграф — удар ремнём. И, что удивительно, в случае с Сатьявати эта безумная теория сработала. После особенно интенсивного «педагогического сеанса» по мотивам домашнего задания по физике, Сатьявати не только поняла закон Ома, но и осознала фундаментальный закон Вселенной, подтверждённый «Бхагавад-гитой»: «Уддхаред атманатманам» — «Человек должен освободить себя с помощью своего ума, а не деградировать». Спаси себя сам, ибо никто за тебя твои кармические задачи не решит и по мягкому месту не получит. Её буддхи (разум), вместо того, чтобы сломаться под гнётом раджаса (гуна страсти), закалился и начал искать опору внутри, в атмане (душа), а не вовне, в одобрении матери-тирана.

Всю свою жизнь Раджа-Мата «метала бисер», мечтая о высшем образовании для своих чад, которого сама была лишена в силу своей прарабдха-кармы (карма, принесённая из прошлых жизней). Для этих целей Раджа-Мата даже перевезла всё семейство в столицу, где это самое образование было более доступно. Раджа-Мата пыталась и Вриттасура встроить в свою систему, требуя генерировать «ровный свет знаний». Но её усилия были тщетны. Вриттасур, неблагодарный дармоед, чей буддхи (разум) был полностью захвачен тамасом (гуна невежества), просто отшвырнул этот бисер ногой. Знания для Вриттасура были как шастры (священные писания) для того, кто не имеет посвящения: буквы знакомые, а суть недоступна. С трудом полученное образование ему в итоге не понадобилось, ибо ум, осквернённый анартхами (загрязнения сердца: зависть, жадность, гнев), не способен удерживать знание, как дырявый сосуд не способен удерживать воду.

Быт у Раджа-Маты был выстроен с точностью швейцарского хронометра, словно она следовала какому-то тайному ведическому ритуалу, где каждое действие имело свой предписанный час. Кошка, наученная горьким опытом, прежде чем получить Whiskas, обязана была выполнить норму по пойманным мышам: сначала заслуга, потом награда.

Психика детей, как водится, нашла два выхода из этого перманентного учебного полигона. Вриттасур пошёл путём «партизана-невидимки»: он не учил уроки, предпочитая отсиживаться в гаражах, и врал с таким вдохновением, что, кажется, сам начинал верить в свои байки, всё глубже погружаясь в пучину собственных анартх (загрязнения сердца: зависть, жадность, гнев). Сатьявати же выбрала стратегию «идеального снайпера». Она поняла: чтобы выжить, нужно стать настолько безупречной, или притвориться такой, чтобы к ней не могли придраться даже вездесущие гандхарвы (небесные существа). Она научилась с первого взгляда определять настроение матери по звуку, с которым та ставит на стол кастрюлю. Возможно, именно так носительница Атма-Сары (Сердцевина души) и отточила свой легендарный «Третий глаз» — способность считывать тончайшие вибрации чужого сознания, видеть не внешнюю оболочку, а внутреннюю суть, скрытую за покровом Майи.

Ирония судьбы заключалась в том, что стоило только Раджа-Мати снизить контроль над Сатьявати в старших классах, как Сатьявати без особых усилий самостоятельно без принуждения окончила школу с золотой медалью. Оказалось, что учиться, когда над тобой не стоит с ремнём человек с горящими глазами, гораздо приятнее и эффективнее. Видья (Истинное знание) не насаждается страхом, а пробуждается свободой, как того и требуют Упанишады.

Сатьявати смогла в будущем разорвать этот порочный круг. Воспитывая Дивью, она ввела «протокол Абсолютного Доверия». Плохая оценка — не повод для истерики, а повод отправить дочке смеющийся смайлик и спросить: «Ну что, покоритель вселенной споткнулся о гравитацию алгебры? Ничего, сейчас вместе разберёмся». Сатьявати поняла простую вещь, которую не могли постичь поколения её предков: чтобы ребёнок не обманывал, ему не должно быть страшно говорить правду. Так она восстановила истинную дхарму (природа, долг) матери, основанную не на страхе, а на Преме (Чистая любовь).

В итоге, Дивья ни только не боялась матери, но и обожала её, гордясь перед подружками: «Если чего, приходите к моей маме, она не обвиняет, а помогает и печеньки даёт». В то время, как сама Сатьявати, выходя на плановую связь по расписанию с Раджа-Матой, до сих пор инстинктивно выравнивает спину и мысленно готовит рапорт о проделанной за день работе, словно всё ещё находится под влиянием той детской самскары (отпечатки ментальные).

Как-то раз, в разгар одного из своих педагогических штурмов, Раджа-Мата огорошила детей новой максимой, которую она, вероятно, считала откровением свыше: «Дети должны подчиняться родителям беспрекословно! Это закон, не подлежащий оспариванию!». Вриттасур, в редкий для него проблеск чего-то похожего на пробуждение буддхи (разум), попытался противоречить: «Мама, но мы же должны тебя любить, а не подчиняться как рабы!». Раджа-Мата замерла на секунду, её взгляд стал острым, как штык-нож. Затем она изрекла с ледяной, не терпящей возражений простотой: «Вы должны меня бояться! Без страха нет дисциплины, а без дисциплины вы будете плохими детьми». В тот момент детские мозги зафиксировали не просто абсурд, а голый, неприкрытый механизм её аханкары (ложное эго). Не любовь как связь, не Према (Чистая любовь) как цель, а страх как инструмент контроля. Это был её главный педагогический принцип, выжженный калёным железом на подкорке. Она учила не бхакти (преданность), а бхайе (страх). Но только эта модель воспитания перестала срабатывать и приносить свои плоды, когда дети выросли и перестали бояться. Вернее, их страх трансформировался из животного ужаса перед ремнём и истерикой в холодное, отстранённое понимание, что перед ними не всемогущий тиран, а просто истеричная, несчастная женщина в цветастом халате, пленница собственных гун, чья джива запуталась в сетях Майи. Они стали независимыми. И этот самый страх, на котором она выстроила свою казарменную демократию, испарился, как утренний туман, оставив её у разбитого корыта собственного влияния. Её главное оружие оказалось направлено в пустоту, ведь нельзя управлять теми, кто перестал бояться твоего крика, как нельзя испугать того, кто уже увидел Солнце.

Когда Сатьявати, уже взрослая и давно жившая своей семьёй, в очередной раз попыталась очертить здоровые границы своего пространства, просто сказав «НЕТ» Раджа-Мати, та отреагировала не просто с возмущением, а с настоящей ментальной атакой, выпалив с таким пафосом, будто отражала попытку государственного переворота: «Не пытайся меня построить! Я не буду тебе подчиняться!». Взрослая Сатьявати, чья Атма-Сара (Сердцевина души) к тому времени уже начала отполировываться до зеркального блеска, могла бы рассмеяться в лицо этому абсурду, если бы не осознавала всю трагикомичность ситуации. Её простая попытка сказать «со мной так нельзя» была воспринята верховным командованием, как акт мятежа, ультиматум и посягательство на священный устав матери. Мать напрочь не понимала, что если дочь отказывается подчиняться приказам, это не означает, что она пытается кого-то «построить».

Для Раджа-Маты вся вселенная делилась на две категории: тех, кто командует, и тех, кто подчиняется. Третьего, в виде равных, уважающих личные границы личностей, в её обусловленном сознании, закованном в кандалы дихотомии «господин-раб», просто не существовало. Это был нонсенс, вселенское недопонимание на уровне базовых протоколов общения, достойное самого запутанного лабиринта Маха-майи (Божественная сила, скрывающая истинную природу реальности). Ей предлагали партнёрство, а она слышала объявление войны. Ей показывали границу уважения, а она видела лишь линию фронта, которую нужно немедленно штурмовать, дабы не утратить свой суверенитет над атманой (душа) когда-то подконтрольных ей рекрутов.

Но самый откровенный акт психического саботажа случился, когда Сатьявати, доверяя старой казарменной крепости, оставила Дивью у Раджа-Маты на каникулы. Решив навестить дочь, она застала картину, не требующую читта-парикши (диагностика сознания): Дивья, её любимая дочушка, демонстративно и с ледяным безразличием прошла мимо, не удостоив мать даже взгляда. Это был не детский каприз, а чёткий, отрепетированный сигнал: «Ты здесь — персона низкого ранга». В тот миг Атма-Сара (Сердцевина души) Сатьявати, обычно холодная и невозмутимая, как Гималаи, раскалилась докрасна, словно в ней пробудился гнев самой Дурги (Божественная воительница), сражающейся с демонами. Не повышая голоса, но с тоном, от которого даже Раджа-Мата инстинктивно вытянулась по струнке, был вынесен окончательный и бесповоротный вердикт:

— Если этот номер повторится ещё раз, — голос Сатьявати был тихим и ровным, как гул натягиваемой тетивы Гандивы (лук Арджуны, чьё натяжение слышали все на поле Курукетра), — ты не увидишь внучку никогда.

— Почему?! — вырвалось у Раджа-Маты, больше от удивления, что кто-то осмелился ставить ей ультиматумы, чем от непонимания.

Ответ прозвучал с простотой вселенского закона, об который разбиваются все казарменные уставы и даже самые хитроумные ловушки Майи (иллюзия):

— Потому, что я — мать. А ты, если тебе некуда девать материнскую любовь, роди себе ещё дочку. А меня ты дисквалифицировала.

Случился не конфликт, а реализовалась попытка акта полного демонтажа власти Раджа-Маты, деконструкция её аханкары (ложное эго). Против аргумента на духовную несостоятельность не было никаких приёмов и «боевых уставов». Только голый, неприкрытый факт, который Раджа-Мата, при всей своей испепеляющей правоте, опровергнуть так и не смогла. Её карма отразилась ею самой в кривом зеркале собственных действий.

Сейчас, уже в пожилом возрасте, Раджа-Мата, правда, сдала позиции. Её звонки по 25 раз на день уже не были плановыми проверками о месте нахождения Сатьявати, а были похожи на старческую миссию «пожаловаться кому-нибудь», монотонное повторение одной и той же мантры неудовлетворённости жизнью. А Сатьявати научилась пропускать этот бесконечный нескончаемый поток мимо ушей, словно это был просто белый шум Майи, лишь периодически вставляя в паузы уместное «Угу», практикуя истинную вайрагью (отречённость) от чужих драм.

Эмоциональная любовь Раджа-Маты, возможно, была упакована в бронежилет и выдавалась только по большим календарным праздникам, как скудный паёк в осаждённой крепости. Но именно она, как ни парадоксально, выковала ту самую душу, тот алмаз чистой воды, который теперь грациозно и с улыбкой плывёт далее по жизни, оставляя за собой чистоту и порядок, или наоборот, восхитительный, радостный творческий беспорядок, потому что теперь МОЖНО, потому что теперь Сатьявати сама определяет свою дхарму (природа, долг).