АРЕВ 1945 год, Армения

Прошло целых два года  после того злополучного сна, но я всё ещё оставалась под его тяжёлым впечатлением. Я пыталась уговорить себя, что это просто сон, следствие бессонных ночей и кошмарных переживаний из-за неизвестности, но в глубине души знала: один из наших солдат не вернётся. И следом меня неотступно мучил вопрос: кто именно? Я понимала, что гибель любого из них станет для меня горем, которое я едва ли смогу пережить…

Папа почувствовал, что меня что-то гложет изнутри. Но я не могла рассказать ему про свой сон — как бы я объяснила всё, что связано с Андо? Несмотря на то, что с отцом у нас были очень близкие отношения, сердечные дела в армянских семьях обсуждать с родителями было не принято. От одной только мысли, что я заговорю об Андо с папой, мне становилось не по себе, и я краснела как маков цвет.

Любовь в наших домах была как воздух — ею была пропитана вся суть семьи, но говорить о ней вслух никто не считал нужным. Поэтому я отмахивалась как могла, твердила, что просто очень волнуюсь за брата. Хотя новости с фронта приходили хорошие: наши войска медленно, но верно приближались к победе.

В наших душах крепла надежда, что скоро война кончится и жизнь вернётся в привычное русло. Брат и Андо приедут живыми и невредимыми, я отправлюсь в Ереван и окончу институт. А потом мы с Андо поженимся, построим домик нашей мечты… Мечты уносили меня далеко вперёд, но иногда перед глазами внезапно возникал одинокий тополь на пустой лужайке, его пожелтевшая листва, и меня словно окатывало ледяной водой. Мрачные предчувствия рисовали в голове жуткие картины.

Так, между раем и адом, я прожила до самого конца войны. Со временем работа в школе нравилась мне всё больше и больше. Отдача от неё была огромной, она приносила мне колоссальную радость и чувство исполненного долга. Мои малыши-ученики буквально спасали меня. Чем большую частичку души я отдавала им, тем больше тепла получала взамен. Если в моей жизни и была тогда абсолютная чёткость, то это уверенность в собственном призвании: я чувствовала, что быть учителем — моя судьба.

Моим успехам очень радовались родители, особенно папа. Мама, конечно, говорила, что работа работой, но для армянской девушки главное — удачно выйти замуж, родить детей и свить своё гнездо. Она слишком хорошо меня знала и догадывалась, что с моим характером мне будет непросто стать покорной, услужливой женой. Мама как никто другой понимала, что я человек сильный и в чём-то даже властный. Безмерная любовь брата и отца, их отношение ко мне как к равной личности только укрепили мои лидерские качества, а успешное учительство создало надёжную основу для моего становления. Я понимала, что Андо со мной будет нелегко, но ведь мы так сильно любили друг друга, а истинная любовь способна преодолеть любые преграды…

Война кончилась. До окончательной победы мы почти два месяца с трепетом ждали этой главной новости. Папа ещё в январе сорок пятого сказал, что отчётливо видит скорый финал. Я безоговорочно верила ему, ведь отец отличался блестящим аналитическим умом. Взвесив все «за» и «против», он даже предсказал точный месяц победы — май. Я смастерила для себя календарь и каждый вечер с замиранием сердца зачёркивала прожитый день, считая, сколько осталось до заветного срока.

И вот в один прекрасный день — а точнее, Девятого мая — пришёл конец войне.

В школе мы организовали грандиозный праздник в честь Великой Победы. Целый месяц с раннего утра и до позднего вечера я пропадала на работе: мы репетировали, творили, сочиняли стихи и песни, сами мастерили декорации. Мой класс, мой первый, самый любимый класс, тоже принимал активное участие в программе. Мы ставили детскую сказку. Вместе с родителями мы сшили и связали для ребят невероятно красочные костюмы. В ход шло всё, что удалось отыскать на старом школьном складе: обрезки занавесок, картонные коробки, лоскуты, старые флаги. Мы всё это вымыли, отчистили, отгладили и создали настоящее волшебство. На сцене порхали феи, бродили добрые медведи, лисы, зайчата и белочки. Малыши были в полном восторге! Праздник удался на славу, этот день навсегда остался в нашей памяти как чистый символ триумфа.

Но когда праздничная эйфория утихла, пришло горькое осознание: конец войны для кого-то стал концом последних надежд. С каждым днём вера в то, что Овсеп вернётся, таяла. После долгих месяцев отрицания и пустых иллюзий мы постепенно смирились с мыслью, что Овсепа больше нет. Нашей семье было невыносимо тяжело. Но это горе входило в наш дом медленно, каплями, начиная с того самого сорок третьего года. И мы приняли этот факт: Овсеп никогда не переступит наш порог, он навсегда останется только в наших воспоминаниях и в наших сердцах…

Однажды прямо во время урока я заметила через стеклянную дверь класса сестру Андо. Она ждала меня в коридоре. По одному её взгляду я поняла: есть новости, и новости хорошие. Сердце ушло в пятки. Быстро дав детям задание, я выбежала из класса.

Верго, младшая сестра Андо, была единственной, кто знал о нашей тайне. Она была моим связным, через неё я ловила каждую весточку. Верго взволнованно рассказала, что друг Андо из соседнего села, который служил с ним в одном полку, прислал письмо из госпиталя, где лежал после тяжёлого ранения. В этом письме он сообщил родным, что в апреле сорок третьего года их полк после жестокого боя попал в окружение, и выжившие оказались в немецком плену. Среди них был и Андо.

В лагере их держали больше трёх месяцев в нечеловеческих условиях. Они лихорадочно искали выход, готовили побег, и им удалось бежать! Прорвавшись, они примкнули к французским партизанам. А в августе 1944 года вошли в состав 1-го советского партизанского полка под командованием Александра Казаряна. Этот полк активно участвовал в освобождении Франции от фашистов. Первого мая 1945 года правительство Франции наградил полк боевым знаменем и орденом Военного креста с Серебряной звездой. Наш Андо получил личный французский орден за мужество! Друг писал, что, по всей видимости, Андо уже держит путь на родину.

Сказать, что я была счастлива — не сказать ничего. В ту секунду я отчётливо поняла: тот тополь с пожелтевшими, иссечёнными ветром листьями из моего сна — это и есть мой Андо, который, несмотря ни на что, возвращается домой. Мой герой! Ох, как же я гордилась им. В своём воображении я без конца прокручивала картины его доблести: вот он отважно сражается, вот терпит муки плена, вот совершает дерзкий побег, снова бьётся в партизанских лесах и принимает орден… Но самой красивой была картина его возвращения. Я так и видела, как он входит в село в военном мундире, с медалями на груди. Я ни секунды не сомневалась: он близко, скоро мы увидимся.

Между тем начался новый учебный год. На дворе стояла чудесная, мягкая осень. В тот день погода была просто сказочной, и я вывела своих учеников на урок физкультуры во двор школы.

Вдруг далеко на просёлочной дороге я разглядела одинокого путника. Он шёл в сторону школы. Я замерла. Как я могла не узнать этот силуэт? Солнце светило так ярко, что лица незнакомца было не разглядеть, но по одной только осанке, по шагу я поняла — это Андо.

Несколько секунд я стояла в оцепенении, не веря своим глазам. Он тоже узнал меня. Замер на мгновение — и побежал. Я бросилась ему навстречу, наплевав на все приличия, и крепко прижалась к нему. Он подхватил меня, кружил и кружил, словно хотел оторвать от всей этой многолетней боли.

Наконец мы остановились. Я заглянула в его добрые карие глаза, по которым так отчаянно тосковала долгих четыре года. Комок застрял в горле, я не могла вымолвить ни слова, но слова были и не нужны — всё было понятно без них…

Бабочки в моём животе, когда-то испуганно замершие, воскресли и светлым, тёплым ореолом окружили наши исцелённые, горячие сердца.