Глава 25. ЧТО ТАКОЕ УМ И ЗАЧЕМ ОН ДАН

«Рассказы о Боге неотличимы от самого Бога. Если кушать что попало, то случится несварение в желудке. А если слушать что попало, то произойдёт несварение в уме», В.О. Рузов (Патита Паванадас).

Сатьявати долго размышляла о том, что главная трагедия шудры (джива в тамо-гуне) — это «отсутствие ума», поскольку шудра без него невежден как животное. «Большинство людей считают, что они думают, но на самом деле они копаются в своих предрассудках». Но набравшись опыта в Мритью-Локе, она пришла ещё к одному заключению о главной трагедия  — это «избыток ума», поскольку ум зацикливает человека на рамках своего восприятия. Две противоречивые концепции ума. Тогда что такое ум вообще? И зачем он дан тому, кто всё равно когда-нибудь умрёт?

Вокруг, в мире смерти, царил полный раздрай: один страдал от того, что его ум работал как ржавая пила — шумно, тяжело и без всякого толка. Другой страдал от того, что его ум не работал вовсе, и тогда вместо него начинали работать чужие умы, и чаще всего самые грязные и навязчивые. Третьи, как брат Сатьявати Вриттасур, были свято убеждены, что их ум — это высшее достижение эволюции, и требовали, чтобы все остальные подстраивались под его хаотичные, нервные скачки.

Наблюдая этот цирк, Сатьявати вдруг вспомнила строчку из одной Упанишады: «Нет выше цели, чем обуздание ума». Красиво, но никто не объясняет, как это делать, когда ум уже обуздал тебя самого.

Ум, как поняла Сатьявати, устроен хитро: у него есть две ловушки. 

Первая ловушка — это шудра без ума. Такой живёт как трава: родился, потянулся к солнцу, засох. Он не совершает зла намеренно. Он может быть добрым, тихим, удобным, но он никогда не спросит: «Кто я? Зачем я здесь? Куда мне идти?». Потому что для осознанного вопрошания нужен ум, а ум спит. Таких Сатьявати встречала много: они работали, женились, платили ипотеку, смотрели сериалы и умирали с тихой улыбкой, за которой не стояло просветление. «Всё было как у людей», — говорили о них. И это была самая страшная эпитафия: шудра прожил жизнь, данную для освобождения, как черновик, который потом забыли сдать. Это горе без ума — даже не горе, а вечный анестезированный сон. Атмана (душа) есть, а проводника к ней нет. 

Вторая ловушка, куда изощрённее, — это шудра с умом, но без разума. Такой похож на гениального изобретателя, который собрал лазер, но забыл приделать к нему прицел. Он светит во все стороны, жжёт себя, соседей, искренне полагая, что он — центр мироздания. Это русское «горе от ума»: ум есть, а способности различать, где добро, а где зло, где вечное, а где временное, — нет. И тогда ум начинает обслуживать не Истину, а аханкару (ложное эго). Он не ищет Бога, а наоборот, доказывает, что Бога нет, потому что Бог не укладывается в его логические схемы. Сатьявати видела таких каждый день: к примеру, профессор Муркха-Видья, знавшая все писания наизусть, но не сделавшая из них ни одного вывода для собственной атманы (душа).. Их ум работал, как дорогая сигнализация, которая орёт на весь двор, но не может отличить вора от хозяина.

В итоге, можно прийти к выводу, что ум — это не враг и не друг, а инструмент. Ум — как река: она может напоить поля, а может размыть берега; как язык: им можно молиться, а можно проклинать; как деньги: ими можно оплатить путь домой, а можно купить ещё одну тюрьму, позолоченную, с бассейном, но всё равно тюрьму. Вопрос не в уме, а в том, кто и для чего его применяет. 

Но здесь есть один тонкий момент, который объясняет, почему даже самый «смышлёный» шудра так часто попадает в одну и ту же лужу. Курпатов, современный исследователь мозга, однажды сформулировал это с пугающей точностью: «Наш мозг производит психическую энергию, которую направляет по трём дорогам — страх, власть, секс. Таковы наши базовые инстинкты и других нет. Наш мозг что-то сам по себе решает, а затем наше сознание лишь присваивает себе это решение. Мы вынуждены играть по правилам нашего мозга».

Вот оно, объяснение всего цирка Кали-Юги! Вриттасур бегает по кругу, потому что его мозг, повреждённый гипоксией и казарменным воспитанием, выбрал дорогу «власть» и «страх» как единственно доступные. Ему кажется, что он «решает» украсть чужие деньги или «разуть» машину. Но на самом деле его сознание просто приписывает себе решения, которые уже принял его больной, тамасичный ум, идущий по пути наименьшего сопротивления. Какубха выбрала дорогу «страх». Ей кажется, что она «заботится» о дочери и «переживает» за неё, но на самом деле её мозг генерирует одну и ту же программу: бояться, контролировать, требовать. Раджа-Мата живёт в режиме «власть» и «страх»: она командует, потому что боится, что без её контроля мир рухнет. И все они искренне верят, что это их выбор, их решения, их путь. Но это просто игра по правилам их собственного мозга, который, как заезженная пластинка, проигрывает одну и ту же мелодию страха, власти и вожделения. «Каждый должен сам платить сам за свою глупость, иначе никогда не поумнеет».

Сатьявати поняла это, когда перестала верить своему уму на слово. Она заметила, что её собственный мозг тоже пытался играть по этим правилам. Он шептал: «Бойся, что мать рассердится», «Требуй, чтобы брат тебя уважал», «Докажи, что ты лучше». Но она вовремя остановилась и спросила: «А это действительно моё желание? Или это просто страх, который маскируется под заботу? Или власть, которая маскируется под справедливость?». Именно в этом вопросе и заключается разница между шудрой и тем, в ком пробудилась Атма-Сара. «Все правильные мысли приходят тогда, когда заканчиваются эмоции». Шудра верит своему мозгу на слово. Тот, кто проснулся, знает: мозг — это просто биологический процессор, у которого есть три предустановленных маршрута: страх, власть, секс. И если не вносить в эту программу правку с помощью разума и духовной практики, она будет гнать тебя по этим трём колеям до самой смерти.

«Мы можем выбирать, будет ли наш ум врагом или другом. В уме происходят могущественные процессы, к примеру, чувство благодарности. Любой процесс творения начинается с обдумывания. Наше будущее зависит от нашей сегодняшней умственной активности. Негативные мысли привлекают негативные вещи», В.О. Рузов (Патита Паванадас).

Ошо говорил: «Ты видишь вещи, которых нет. И не видишь вещей, которые есть. И у ума на всё есть объяснение. Он создаёт теории, философии, учения просто для того, чтобы успокоить себя в том, что всё в порядке. Все философии существуют лищь для того, чтобы сделать жизнь удобной». Ум готов принять любую ложь, лишь бы она не нарушала его покоя. И отвергнуть любую правду, которая потребует что-то менять. Сатьявати видела это на каждом шагу — у Раджа-Маты, у Вриттасура, у Какубхи, у Пратибхины. У всех у них были свои «философии», своё объяснение того, почему мир несправедлив, а они — правы. Но ни одна из этих философий не приближала их к Богу, потому что они были созданы не для поиска, а для защиты.

Однажды вечером, сидя на кухне с Дхритарой и перебирая его старые конспекты, Сатьявати вдруг чётко, как никогда, увидела ту самую лестницу, о которой говорили древние риши (провидец), почувствовав всем телом, как устроен этот механизм. В самом низу — чувства, собирающие информацию и кричащие «хочу, не хочу, вкусно, больно, приятно, страшно». Это честные, глуповатые слуги, не виноватые, что их переполняют сигналы. Выше — ум, который не просто собирает, хочет и боится, хватается за одно и отбрасывает другое, паникует, радуется, сравнивает, завидует, мечтает. Это вечный двигатель, который не знает покоя. Это обезьяна, которую посадили в клетку с сотней кнопок, и она нажимает их все подряд, просто потому что может нажимать. Ещё выше — разум, и это уже не обезьяна, а судья. Это тот, кто смотрит на ум и говорит: «Стоп. Это ведёт в пропасть. А это — к Свету. Выбирай, но выбирай осознанно». А над разумом — Тишина, та самая, которую в Упанишадах называют Параматмой (СверхДуша), сидящей в сердце. Она не кричит, не спорит, а просто ждёт, когда шум внизу стихнет настолько, чтобы Её можно было услышать.

В нормальном, здоровом мире сигнал идёт сверху вниз: Тишина подсказывает разуму, разум даёт команду уму, ум управляет чувствами, всё просто, всё гармонично. 

В мире, где жила Сатьявати, всё было перевёрнуто с ног на голову: чувства орали, ум паниковал, разум спал глубоким сном, как безработный в выходной, а Параматму (СверхДуша) не вызывали, потому что про Неё забыли, как забывают номер телефона, которым не пользовался двадцать лет. И вместо Тишины командовала аханкара (ложное эго), кричащая: «Я, я, я! Моё, мне, для меня!».  Ум работает, не ленится, пашет день и ночь, но работает он на ложного царя, требующего удовольствий, побед, подтверждений своей важности. И ум, как верный, но глупый пёс, бежит исполнять, вместо того чтобы стоять на месте и ждать приказа от Того, Кто действительно знает путь. Это и есть то самое «горе от ума».

Долгие годы ум Сатьявати тоже командовал жёстко и безжалостно. Он говорил: «Ты должна помочь Майявати, иначе ты плохой друг», и она помогала, пока не выгорела дотла. Ум кричал: «Ты обязана общаться с братом, он же родной, что скажут люди?», и она общалась, пока не поняла, что родство по крови — это не индульгенция для вампиризма. Ум шептал: «Если ты не будешь контролировать всё вокруг, мир рухнет. Ты одна знаешь, как правильно», и она контролировала, пока не рухнула сама. 

Но в какой-то момент, когда терпение переполнило все немыслимые границы, Сатьявати никуда по приказу ума не двинулась, почувствовав пугающую, почти неприличную лёгкость, и мир не рухнул. Она не сделала ничего, просто не поверила своему уму. С этого момента началась её настоящая садхана (духовная практика): не в горах, не в храме, не в позе лотоса, от которой затекают ноги, а в собственной голове, где каждый день шла война между голосом страха и голосом Тишины. И постепенно, шаг за шагом, Сатьявати стала различать: ум врёт не потому, что он злой, а потому, что его природа — хотеть и бояться. Истина же лежит за пределами хотения и страха. Ум — это вездеход, который не знает, куда ехать, пока за руль не сядет кто-то, кто видит дорогу. Сам по себе вездеход — просто груда металла, резины и топлива, он не враг и не друг, а необходимое средство.

Проблема Кали-Юги в том, что все забыли, кто водитель. И вездеходы носятся по полю, сигналят друг другу, врезаются в столбы, а потом жалуются на плохую дорогу. А дорога здесь ни при чём.

И однажды, перебирая в памяти всё, что Сатьявати когда-либо прочла и пережила, она наткнулась на формулировку одного современного мыслителя Андрея Курпатова: «Не у тебя есть ум, а ты есть у ума». И это правда. Ум не слушается, а сам командует. Он включает панику, когда ему вздумается. Он требует внимания к тем, кто его не заслужил. Он шепчет, что без контроля всё рухнет. Он рисует картины будущего, которых нет, и тащит за собой в прошлое, которого уже не поправить. И тогда вопрос зазвучал иначе: не «как обуздать ум», а «как перестать быть его собственностью».

Сатьявати часто спрашивали: «А зачем тогда ум тому, кто собрался Домой? Разве нельзя просто прыгнуть в Тишину, минуя все эти шестерёнки?» Она усмехалась: «Нельзя, ум — это не помеха, а ступень. Вы не перепрыгнете через неё, не сломав себе шею. Ум нужен, чтобы фиксировать знание, опыт, иначе вы прослушаете самую важную лекцию и тут же забудете. Без него вы не отличите голос совести от истерики эго. Ум нужен, чтобы удерживать намерение, без которого вы будете бросать всё на полпути, как только станет трудно. И, самое главное, ум нужен, чтобы служить. Ум, поставленный на службу разуму, а разум — на службу Богу, становится не цепью, а крыльями».

Она вспоминала свою дочь Дивью. В детстве врачи разводили руками: дисбаланс, речевые проблемы. Если бы Сатьявати повелась на страх, который нашёптывал ум («не справится», «зачем мучить ребёнка», «смирись, онa особенная»), Дивья так и осталась бы в клетке чужого диагноза. «Если ты сдашься, лучше не будет». Но Сатьявати не поверила уму. Она заставила свой разум работать, изучать, искать, не сдаваться. И ум, сначала сопротивлявшийся («это слишком сложно», «у тебя нет денег на логопедов», «никто тебя не поддержит, ты одна»), в конце концов подчинился и стал инструментом. «Не плыви по течению. Не плыви против течения. Плыви по своим делам». Дивья выросла, получила образование, стала моделью, управляющей, экономистом. Врачи назвали бы это чудом, но чуда не было. Был правильно направленный ум и материнский разум, который не позволил панике победить. 

И вот теперь, много лет спустя, Сатьявати сидела на кухне, пила ромашковый чай и смотрела в окно на чужую жизнь: кто-то снова доказывал свою правоту, кто-то обижался на Вселенную за то, что она не оправдала его детских ожиданий, кто-то требовал любви, которую не заслужил, и ненавидел тех, кто не спешил её давать. И вдруг, в этом привычном хаосе, она увидела главное: ум дан человеку не для того, чтобы он просчитал все риски и умер в безопасности, а с целью возможности сделать единственный правильный выбор в пользу Бога, а не Майи. Потому что без ума этот выбор невозможен. Вы просто не поймёте, что перед вами два пути. Вы будете думать, что есть только один — тот, который лежит прямо перед носом и пахнет жареным.

А когда выбор сделан, когда разум, наконец, взял верх над паникой, а ум послушно ждёт следующей команды, тогда начинается самое интересное: ум, освобождённый от обязанности тащить двойную ношу выживания и самоутверждения, становится прозрачным, как стекло, и сквозь него начинает светить то, что было всегда — Атман (духовная сущность живого существа), Параматма (СверхДуша), Источник — называйте как хотите, имя не важно. Важно, что это — Дом, тот самый, откуда мы все когда-то вышли и куда так хотим вернуться.

Сатьявати не стала джнани (мудрец) в привычном смысле. Она не ушла в пещеру, не разучилась смеяться, не перестала злиться, когда кто-то лезет без спросу в её жизнь. Она просто перестала путать голос ума и зов сердца. Ум продолжает работать, он хочет, боится, планирует, сравнивает. Но теперь, когда он начинает паниковать, Сатьявати делает паузу, глубоко вздыхает и спрашивает себя: «А что говорит разум? А что по этому поводу сказано в писаниях? А как бы поступил тот, кто уже вернулся Домой, и ему не нужно ничего доказывать?».

И в этой паузе приходит Тишина, в которой будет ответ. Ум — не враг. Враг — это привычка слушаться ум так, будто он и есть Бог. Ум — не спаситель, а тот, кто сидит в сердце и ждёт, когда вы перестанете орать и наконец услышите. Но без ума вы не услышите Его. Без правильного ума перепутаете Его голос с истерикой собственной аханкары (ложное эго), которая умеет притворяться кем угодно, даже ангелом.

«Чтобы сделать аскетичным ум, надо его приучать к тому, чтобы он думал о том, как сделать добро другим. Лучший способ обуздать ум — быть сдержанным в мыслях. Человек должен всегда помнить о Кришне и избегать чувственных удовольствий», «Бхагават-гита».

Поэтому последняя истина, которую Сатьявати выстрадала годами, звучит не как лозунг и не как мантра, а как выдох после долгого пути: человек получил ум не для того, чтобы страдать от ума или без ума. Он получил ум для того, чтобы с его помощью, через различение и служение, вернуться туда, откуда пришёл, к Источнику, к Богу, Домой. А всё остальное — это просто Кали-Юга, которую можно бояться, ненавидеть, пытаться переделать, а можно просто перестать в неё верить, отключая не умом, а выбирая сердцем другое.

«Ты существовал во многих телах, потому что желал многого. Ты — толпа из множества «я», каждое из которых хочет быть первым, тянет в свою сторону. Ты буквально разваливаешься на куски», Ошо «Вы потерялись среди всяческой чепухи». Именно это и есть главная ловушка ума — его множественность, его желание быть всем сразу, ни от чего не отказываясь. Сатьявати научилась собирать себя из этих осколков в единое целое, направленное к одной цели. И в этом собирании, в этой тихой, каждодневной работе по укрощению собственных «я» и заключалась её садхана (духовная практика). 

За окном кто-то снова с кем-то ссорился, где-то плакал ребёнок, где-то мужчина доказывал женщине свою правоту. Кали-Юга текла своим чередом. А Сатьявати допила чай, поставила чашку на блюдце и подумала: «А ведь Упанишады не врут. Нет выше цели, чем обуздание ума. И нет радости выше, чем когда он, наконец, затихает и пропускает Свет».

Она улыбнулась своим мыслям и пошла мыть чашку, потому что путь Домой не отменяет грязной посуды. Но теперь и посуда, и путь — всё было частью одной тихой, простой, настоящей жизни, без схем, без цитат, без битвы за правильность и справедливость. Просто ум, который наконец-то знал своё место, и сердце, которое помнило Дорогу.

«Жизнь и смерть — это одно и тоже. Не нужно было придумывать для этого два разных слова. Сейчас модно течение освобождения от ума: лучше отсутствие ума, чем сумасшедший ум. Вы хотите избавиться от ума, потому что не знаете, как с ним управляться. Люди ищут умиротворения. Ум стал проблемой только потому, что мы сделали огромное количество глупых предположений относительно жизни. Тот, кто не готов принять смерть, никогда не познает жизнь. Для невежественных смерть приходит, для осознанных смерть присутствует», Садхгуру «Жизнь и смерть».