Глава 12: Руби (Начало Игры)

Лагерь, который мы устроили в заднем углу продуктового магазина, казался одновременно самым безопасным и самым удушающим местом на земле. Мы окружили себя высокими металлическими стеллажами, забитыми консервами и крупами, создав примитивную, но надёжную крепость. Запах пыли, старого картона и едва уловимый, металлический смрад с улицы смешивались в воздухе. 

Я сидела, скрестив ноги, между Эваном и Кирой. Мне было холодно, несмотря на найденные одеяла, но это был не физический холод. Это был холод напряжения. Прямо передо мной горела одинокая, почти догоревшая свеча, которую, как и большую часть полезных вещей, добыл Бобби. Её слабое, колеблющееся пламя отбрасывало искажённые, танцующие тени на лица окружающих.

Йоав сидел прямо напротив меня. Его спина была прислонена к стене стеллажа, он выглядел непринуждённым, но его поза была абсолютно хищной: никакой расслабленности, только ожидание. В тусклом свете его лицо, полное острых линий, казалось вырезанным из чёрного камня. Он не смотрел ни на кого, кроме меня, и его глаза блестели в темноте, как у волка.

“Итак, дамы и господа, пока снаружи замерзают монстры и всякие скучные люди,” — Бобби театрально поднял бутылку виски, которую он называл “лекарством от апокалипсиса”. — “У нас есть виски, свеча и смертельная опасность за дверью. Идеальная обстановка, чтобы узнать наши самые грязные секреты! Предлагаю ‘Правду или Действие’! Правило простое: никто не отказывается. Идёт?”

Я почувствовала, как сжались мышцы на моей шее. Игра. Мои секреты — это мина-растяжка. Любая правда могла привести к тому, что Йоав узнает о Викки и её методах, что было бы слишком опасно, или, что ещё хуже, Джордж, который следил за мной, мог бы расценить это как нарушение нашего “договора” и отправить проклятое видео.

Дилан, сидящий рядом с Йоавом, расслабленно откинулся, наблюдая за мной с лёгкой, игривой улыбкой. “А ты как думаешь, дорогуша?”

“Я думаю, что это лучшая идея с тех пор, как ты решил, что суп в банке — это изысканный ужин,” — я ответила, позволяя лёгкому сарказму проскользнуть в моём голосе. — “Но если кто-то из вас начнёт плакать от правды, я ухожу.”

Эван, который был единственным, кто выглядел, как будто он пришёл сюда с лекции по экономике, вздохнул. “Это несерьёзно, Бобби. Нам нужно организовать дежурство, а не играть в игры для подростков. Твари могут прорваться в любой момент!”

“А кто говорит, что смерть не может быть весёлой, Эван? Моя бабуля однажды играла в покер с бандитами, и когда проиграла, сказала им, что это был лучший вечер в её жизни,” — Бобби улыбнулся.

“Отлично. Я согласен. Это лучше, чем слушать, как вы воете от страха,” — холодно бросил Йоав. Он смотрел только на меня, давая понять: эта игра — для нас двоих.

“Ура! Начинаю я!” — Бобби потирал руки. — “Йоав! Правда или Действие?”

Йоав даже не моргнул. “Правда.”

“Каково было твое самое жестокое задание, о котором ты сожалеешь? И расскажи детали, не будь занудой,” — Бобби был на удивление серьёзен.

Я видела, как напрягся Дилан. Это был вопрос о Миссии, о предательстве.

Йоав ответил мгновенно, его голос был сухим, как песок. “Я не сожалею ни об одном из своих заданий. Сожаление — это признак слабости. Если я сожалею, это значит, что я был плохим оперативником. А я был лучшим. Детали неважны, важен результат. Следующий вопрос.”

Его ответ был как ледяная стена. Чистый, ядовитый нарциссизм. Конечно. У него нет совести. Он слишком занят, любуясь своим отражением в отполированном лезвии.

Йоав повернулся. Его взгляд снова упал на меня. Прямо в глаза.

“Руби,” — он использовал моё имя, но это было скорее рычание. — “Правда или Действие?”

Моё сердце слегка ускорило ритм. Вот он. Тест. Он не дал мне шанса даже выдохнуть.

“Действие,” — я выбрала наименьшее зло. Действие можно контролировать. Правда, связанная с Джорджем, — нет.

“Хорошо,” — Йоав усмехнулся. Уголок его рта дёрнулся. Это была усмешка хищника. — “Подойди к нашему баррикадированному входу и постой там одну минуту. В тишине. Без оружия. Идиотская игра, идиотское действие. Давай, докажи, что ты не сломаешься.”

Все замерли. Это было безумно. Твари были прямо за этими полками.

“Ты с ума сошел, Йоав? Это опасно,” — воскликнул Эван.

“Это действие, Эван. И не моё дело, что она выберет. Или ты хочешь поменяться с ней местами, зануда?” — Йоав смотрел только на меня.

Я приняла вызов. Он хотел проверить меня. Проверить, насколько я испугана. Я должна была это сделать. Во-первых, чтобы показать ему, что я не сломаюсь. Во-вторых, чтобы Джордж не смог использовать этот момент как предлог.

“Хорошо,” — я выплюнула слово, как яд. — “Но если меня убьют, это будет на твоей совести, милый.”

Он слегка наклонил голову. “У меня нет совести. Дорогуша. А теперь иди.”

Я пошла. Чем ближе я подходила к баррикаде, тем громче становились звуки снаружи: скрежет льда по металлу, глухие удары. Пахло холодом и чем-то гнилым, как разлагающееся мясо. Я остановилась в метре от полок. И замерла. Я чувствовала, как твари двигаются.

Когда я стояла у баррикады, я чувствовала себя очень уязвимой. Я закрыла глаза. Мой мозг немедленно переключился на режим выживания. Дыши. Затаись. Ты — пустота. Когда я смотрела в щель между полок, я видела тёмные, искажённые силуэты и тусклый свет метели.

Когда я вернулась, минута казалась вечностью. Мои ладони были влажными.

Наконец, настала очередь Бобби. Он выбрал Правда.

Йоав, скрестив руки на груди, усмехнулся. “Хорошо. Расскажи самую нелепую вещь, которую ты, Дилан и я сделали на задании в Будапеште, о которой мы поклялись молчать. Расскажи о… Термальных Банях.”

Дилан закрыл глаза и с силой откинулся на спинку сиденья. “О, ради всего святого, Йоав! Не надо!”

Бобби потер свой затылок. В его глазах загорелся тот самый, идиотский огонь, который означал, что сейчас будет очень смешно и очень стыдно для его товарищей.

“Это была нелепая, но, как всегда, эффективная операция, дорогуша,” — начал Бобби, обращаясь к мне. — “Нам нужно было вытащить флешку с данными от одного политика, который любил заседать в термальных купальнях Сечени. Йоав, конечно, придумал этот свой гениальный план: ‘Мы проникнем, смешаемся с толпой и проведем операцию незаметно. Это вопрос контроля’.”

Бобби фыркнул. “Но Йоав не учел две вещи: во-первых, мы, трое здоровых, угрюмых парня в черных плавках выглядели как агенты под прикрытием, а не как туристы. Во-вторых, жара и влажность.”

“Йоав,” — Бобби наклонился к мне и понизил голос, — “который всегда говорит о ‘собранности’ и ‘чистоте линий’, через пять минут в горячем паре начал плавиться. С него текло, как с тающего снеговика. Его дизайнерские солнцезащитные очки постоянно сползали, и он шипел, как змея в аду.”

Йоав прорычал: “Я поддерживал ситуационный контроль в условиях повышенного термического стресса!”

“Конечно, Король,” — закатил глаза Бобби. — “Мы добрались до цели. И Йоав, весь мокрый, шепчет: ‘Мне нужен отвлекающий маневр. Что-нибудь незаметное’.”

Бобби снова не смог сдержать смех. Он дрожал.

“Я вспомнил, что говорила моя Бабуля: ‘Если тебе надо привлечь внимание, притворись, что умираешь от укуса змеи, или начни орать про налоги’. Я выбрал третье. Дилан должен был ‘случайно’ уронить чип в воду, чтобы привлечь внимание охраны. Но я решил, что нужно больше драмы.”

“Я кричу: ‘Я горю! Я горю! Я чувствую, что моя кожа отваливается!’ — и начинаю вытворять ‘смертельные судороги’ прямо на краю бассейна. Дилан, наш герой, вместо того чтобы изобразить неловкость, начинает с хохотом фотографировать меня на телефон! А Йоав, который уже был готов схватить чип, видит этот цирк и… он замер. На его лице была такая ярость, такая холодная, чистая ненависть ко мне, что даже пар вокруг него, казалось, замерз. Это была абсолютная потеря контроля.”

“Йоав,” — Бобби посмотрел на брата. — “Он не упустил момент. Он подскочил, пнул меня (все еще изображающего агонию) в воду, схватил чип, и мы убежали. Но в спешке я случайно прихватил не свою сумку, а… пакет с грязным бельем политика. И Йоаву, нашему великому лидеру, пришлось бежать через вестибюль, таща за собой меня, мокрого и воняющего хлоркой, и пакет грязных носков. Неэффективно? Абсолютно. Но чип был в наших руках! Твоя гордость и так была… ‘мокрая’ в тот день, Йоав.”

Дилан, который все это время сидел, закрыв лицо руками, простонал: “Я думал, мы больше никогда об этом не вспомним. Моя репутация была уничтожена.

“Твоя очередь,” — сказала я, глядя на Йоава.