Глава 2

Когда дверь за парнями захлопнулась, Альвейн наконец смогла расслабиться и выдохнуть. Они оба были мастерами в своем деле. Рун мог найти следы даже на голых камнях, а Эльтуран был храбрым воином. Пожалуй, лучшим из воинов Гильдии в городе. Они пользовались уважением среди горожан и глав основных организаций. Альвейн постояла несколько секунд, собирая мысли.

— Но какие же они безответственные дети! — Кулаки сами опустились на стол. Дерево жалобно скрипнуло — в удар невольно влилось немного маны. Альвейн тут же поморщилась и провела ладонью над трещиной, быстро вычерчивая в воздухе отточенными движениями формулу починки. Дерево мягко сомкнулось, будто ничего и не происходило. Она глубоко вдохнула и шумно выдохнула, пропуская набранный в грудь воздух, через плотно сжатые зубы.

Шторы колыхнулись от порыва весеннего ветра, впуская в комнату свежий воздух. Альвейн на мгновение закрыла глаза и подставила лицо прохладе. Раздражение постепенно улеглось, уступая привычному рабочему настрою.

Проблема была не в их талантах. Проблема была в дисциплине. Они оба гении в том, чем занимаются. И также они гении в наведении бюрократического беспорядка!

Конечно она была недовольна тем, что в очередной раз вынуждена подчищать за парнями. Она снова посмотрела на стол. Пергаменты лежали неровной стопкой. Верхний лист был исписан знакомым почерком.

У Руна был красивый почерк. Альвейн машинально провела пальцами по строчкам, повторяя изгибы букв. Каждая петелька была выведена аккуратно и уверенно, словно он писал не отчёт, а любовное письмо. Но то, что он пишет настолько красивым почерком… Альвейн пробежала глазами по строчкам.

Первое: Описание трясогузок.

Второе: Незаконченный стих о свободе ветра.

Третье: “подозрительно мудрая белка”.

— Болван. Еще и на Эла дурно влияет. — Перо снова коснулось бумаги. Альвейн начала переписывать отчёт, привычно превращая хаотичный поток мыслей Руна в аккуратный официальный текст. Она вычеркивала ненужные литературные обороты, превращая балладу о красоте природы в сухую выжимку фактов и наблюдений. В отчетах, как и магии, важны структура и порядок. А красоту эмоций она оставит стихийникам.

Мужчины, подумала она, даже спустя пятьсот лет остаются мальчишками. Рун, по крайней мере, точно. Впрочем… он всегда был таким.

Она помнила их знакомство с Руном, будто это было вчера. А ведь то было, без малого, пятьсот лет назад. Тогда она только-только получила мантию Магистра в Башне. И была прислана в подающий надежды пограничный город для контроля местных магов и построения сотрудничества с Гильдией на месте. Её встретил он. Рунсэнэй Энсатра. Тогда еще новичок в Гильдии, но уже удостоившийся чести принять участие в основании города. И не абы где, а на границе с Империей.

Но хорошее впечатление о нем быстро отступило, стоило ей провести в компании Руна чуть больше времени. Этот юноша, едва разменявший вторую сотню лет, фактически ребенок, был пугающе талантлив, когда дело касалось того, что ему было интересно. Он мог проводить дни и недели, записывая особенности поведения трясогузок, или перебирать способы готовки лесных грибов. Но стоило встать вопросу об отчетах, как Рун сыпался.

Его отчеты напоминали скорее поток сознания или откровение шаманов Хери-Хеб. Там и радостный мох и благосклонная почва и даже обидчивый ветер. Девушка на всю жизнь запомнила один из отчетов, рассказывающих о его философских дебатах “о смысле вселенной, жизни и всего такого” с лягушкой. Нынешняя Альвейн лишь улыбнулась. В тех дебатах победила, несомненно, лягушка. Но у молодой и гораздо более нервной Альвейн подобное пренебрежение перед отчетами подобные выходки вызывали натуральные приступы гнева.

Альвейн отложила перо и только тогда поняла, что последний лист уже переписан. Подобная рутина стала настолько привычной, что Альвейн могла написать отчет за Руна еще до того, как он вернется с задания, примерно догадываясь, что он напишет в бумагах.

Она сложила отчеты в аккуратные стопки и, забрав их, покинула постоялый двор. День был в самом разгаре. И безалаберного брата было еще рано забирать. Он тоже был источником постоянных нервов для старшей сестры. И ведь он не был таким, до знакомства с Руном! Он был покладистым и ответственным солдатом. И таким милым мальчиком.

Ноги сами донесли Альвейн до дверей Гильдии. Здание встречало её привычным гулом. Где-то спорили исследователи, шуршали свитки, скрипели перья. Пахло чернилами, старой бумагой и чем-то ещё, неуловимым, что сопровождало любое место, где эльф, да и не только пытались систематизировать знания. Она толкнула дверь и шагнула внутрь.

В холле было оживлённо. У стойки толпилось несколько эльфов в дорожной одежде, похоже, свежая партия исследователей вернулась из экспедиции. Они оживлённо жестикулировали, перебивали друг друга, пытаясь одновременно рассказать о своих находках. Молодой эльф-регистратор за стойкой отчаянно пытался записывать, но получалось у него плохо.

Альвейн скользнула взглядом по толпе и направилась к боковой стойке, где сегодня дежурила Лиора. Медведица сидела за высоким столом, специально подогнанным под её рост, и сосредоточенно выводила какие-то каракули в толстом журнале. Язык её слегка высунулся от усердия, а одно ухо то прижималось к голове, то настораживалось, когда мимо проходили члены Гильдии.

Альвейн помедлила. Лица не-эльфов всегда давались ей с трудом — черты казались слишком крупными, пропорции непривычными. Но медведицу она запомнила. Во-первых, потому что та работала здесь уже несколько месяцев. А во-вторых… сложно забыть того, кто выше тебя на две головы даже сидя.

— Аля! — Лиора подняла голову, и её морда расплылась в радостной улыбке.

— Здравствуй! Принесла отчёты?

Альвейн поморщилась. Опять это дурацкое сокращение. Она понимала, что дарканы не особо разбираются в эльфийских именных тонкостях, но каждый раз, когда её называли «Алей», внутри что-то неприятно дёргалось.

— Пожалуйста, не нужно так сокращать моё имя… Лиора, — она наконец отыскала взглядом табличку с именем. Медведица тут же сникла, уши прижались к голове.

— Тебя так все здесь называют. Вот я и подумала…

Альвейн почувствовала укол совести. Лиора, несмотря на свои внушительные габариты, была удивительно ранимой. Она вздохнула и постаралась смягчить голос:

— Всё в порядке. Просто «Аля»… это слишком интимное сокращение. Можно называть меня Вейн.

— Запомнила, Вейн! — уши медведицы снова распрямились, и она заулыбалась.

— Ну так что там с отчётами?

Альвейн аккуратно положила стопку пергаментов на стол. Лиора взяла верхний лист, поднесла к глазам, близоруко щурясь, и принялась изучать.

— Ого, красиво как написано, — восхищённо протянула она.

— Это ты сама?

— Нет, — Альвейн позволила себе лёгкую усмешку.

— Это Рун писал. Я переписывала.

— А, тот странный эльф, который вечно в лес бегает? — Лиора отложила лист и взяла следующий.

— Я его видела пару раз. Он всегда такой… — она замялась, подбирая слово,

— …взъерошенный? И улыбается чему-то своему.

— Это он и есть.

— А почему ты за него переписываешь? Он что, сам не умеет?

— Умеет, — Альвейн вздохнула.

— Просто его отчёты больше похожи на… поэмы. Или дневники наблюдений за белками. Гильдии нужно сухое изложение фактов, а не «подозрительно мудрая белка».

Лиора захихикала, прикрывая рот лапой. Получилось не очень. Лапа была огромной, и звук вышел приглушённо-булькающим.

— Подозрительно мудрая белка! Это же смешно!

— Гильдия не смеётся, — сухо заметила Альвейн.

— Гильдия требует точности.

Медведица посерьёзнела, но в глазах её всё ещё плясали смешинки. Она принялась раскладывать отчёты по разным стопкам, ловко орудуя когтями.

— Магистр Валарион на месте? — спросила Альвейн, заполняя форму.

— Хранитель Границ отбыл прошлым утром вместе с Арканистом.

Альвейн нахмурилась. Это было странно. Талмирион и Лоратиэль редко работали вместе. Слишком разные подходы. Первый видел угрозу во всём неизвестном, второй стремился это неизвестное упорядочить и запереть в клетку. Чтобы они куда-то отправились вдвоём…

— Это связано с Башней? — осторожно спросила она.

— Не могу сказать, — Лиора развела руками, и этот жест выглядел почти комично, будто медведица пыталась изобразить эльфийское сожаление.

— Мне не докладывают. Я только бумажки перебираю.

Альвейн задумчиво постучала пальцем по столу. Эл вчера обмолвился, что в Башне что-то готовится. Теперь эти двое уехали вместе. Совпадение? Вряд ли.

Она быстро дописала форму и протянула её Лиоре. Медведица взяла лист, поставила печать и ловким движением отправила в ящик с исходящими.

— Готово, Вейн!

— Спасибо, Лиора.

Альвейн развернулась и почти вылетела из Гильдии, даже не попрощавшись. Мысли лихорадочно метались. Надо найти Эла. И Руна. Срочно.

Лиора проводила её грустным взглядом.

— Я её чем-то обидела? — спросила она у пустоты.

Из-за спины медведицы появился старый эльф, тот самый, что часто сидел в архиве. Он ласково похлопал Лиору по руке, не сумев дотянуться до плеча.

— Не беспокойся. Она всегда такая. Вечно думает обо всём сразу. Ей бы поучиться у брата — тот хоть иногда отдыхать умеет.

— Я слышала, она часто жалуется на брата и на того странного эльфа.

— Жалуется, — эльф усмехнулся, поглаживая седую бороду.

— Но она их любит. Потому и старается. Знаешь, как это бывает? Когда дорожишь кем-то, готов горы свернуть. А если эти кто-то ещё и вечно в неприятности лезут… — он развёл руками.

— Тут хочешь не хочешь, а будешь за всеми прибирать.

Лиора задумчиво кивнула и снова уткнулась в свои бумаги.

А эльф проводил взглядом дверь, за которой скрылась Альвейн, и тихо добавил, уже себе под нос:

— И, похоже, скоро ей придётся прибирать за ними больше обычного. Чует моё старое сердце, грядёт что-то… неспокойное.

Альвейн оказалась у подножия Башни Корделии быстрее, чем ожидала.

Каменная громада поднималась над городом, словно вытянутая к небу игла.

Даже снаружи ощущался слабый гул — мана текла сквозь стены Башни так же естественно, как ветер между её шпилями.

Конечно, Башня стоит близко к Гильдии, но Альвейн по привычке огибала шумные улицы. И обычно путь занимал около часа. Влив ману в замок, Альвейн дождалась, когда дверь откроется и вошла. Атмосфера Башни разительно контрастировала с Гильдией или любым другим местом в городе. Мана буквально звенела в воздухе. Всюду спешили эльфы и дарканы в мантиях.

Один ученик пытался удержать в воздухе распадающуюся рунную формулу, другой спорил с наставником над дымящимся алхимическим сосудом. В коридорах вспыхивали бледные руны, незаконченные заклинания медленно вращались в воздухе, словно прозрачные механизмы, а по полу скользили светящиеся линии защитных формул.

Эльфийка бросила короткое “здравствуй” знакомому магу, стоящему за стойкой, и прошла во внутренние помещения. Спиральная лестница поднималась внутри башни, уходя в полумрак. На стенах мерцали старые рунические надписи. Напоминания о магах, чьи имена уже давно стали историей.

По лестнице она взлетела, словно подгоняемая ветром и остановилась только у тяжелой каменной двери, украшенной драгоценными металлами и камнями. Тяжелая каменная дверь была покрыта узором из серебра и старых рун.

Каждая из них принадлежала одному из магистров Башни. Поправив одежды, она коснулась холодной каменной двери, направляя поток маны в нее. На одной из створок двери мигнул танзанит, узнав её ману, и дверь с грохотом начала открываться. Альвейн шагнула внутрь.

Зал был круглым и высоким, словно колодец, уходящий вверх к далекому куполу. Вдоль стен стояли семь трибун, украшенных цветами факультетов.Над каждой возвышался каменный трон. Во время заседаний и слушаний, на них восседают Магистры. Альвейн бросила взгляд на трон, украшенный двумя совами, символами мудрости и знаний. Её трон. В обычные дни здесь кипели споры, вспыхивали заклинания и решались судьбы городов. Но сегодня зал был пуст.

Ни звуков шагов, ни голосов. Лишь эхо от её собственного дыхания, уносящееся ввысь, к куполам.

— Ну да. Чего я ожидала. — тихо сказала она, выходя из кабинета. На мгновение она остановилась на пороге. Что-то в этой тишине казалось неправильным. Будто оставалось какое-то незаконченное дело, не отпускающее её из зала. Но она сделала шаг вперед и дверь за её спиной закрылась с тихим гулом, отрезая её от тишины зала, возвращая в шумную башню.

Как и она сама, другие Магистры тоже на месте не сидели, вечно где-то пропадая, изучая, создавая, открывая. Дверь за спиной Альвейн закрылась и она прислонилась к ней, бесцельно смотря в пустоту перед собой. Что-то внутри говорило ей, что происходит что-то плохое. Нужно готовиться.

Рун и Эл уже, наверняка доставляют кому-то проблем. Лучше найти хотя бы одного из них до того, как они натворят дел. И до того, как стемнеет. В том, что Рун вернется она не сомневалась. А вот пьющего с самого утра брата стоило найти.

Сделав шаг к лестнице, Альвейн бросила взгляд на портреты магистров. Каждый из них был её товарищем и другом. Столетиями они поддерживают друг друга. Но именно сейчас никого из них не оказалось рядом. Согнав апатию и печаль, эльфийка направилась к выходу из башни.

Она остановилась у выхода из Башни и, вместо того чтобы покинуть её, развернулась и быстро зашагала обратно, в сторону восточного крыла.

Туда, где находились личные лаборатории.

Коридоры восточного крыла были уже не такими парадными, как главный холл. Здесь гуляли сквозняки, магические светильники мигали чаще — наверное, очередной эксперимент где-то поблизости тянул лишнюю энергию. Альвейн толкнула дверь, даже не постучав.

— Веларис. Ты здесь?

В лаборатории царил полумрак. Единственным источником света служил большой хрустальный шар, внутри которого медленно вращались серебристые нити — вириалы в чистом виде, сплетённые в сложнейшие узоры. За столом, заваленным свитками и непонятными приборами, сидела сутулая фигура в чёрной мантии. Седые волосы рассыпались по плечам, а глаза — тёмные, с серебристыми крапинками — поднялись на вошедшую с выражением лёгкого раздражения.

— А тебя не учили стучаться, Альвейн? — голос Веларис звучал тихо, но в нём чувствовалась та особая интонация, от которой у учеников подгибались колени. На Альвейн это давно не действовало.

— Учили. Но я знала, что ты меня всё равно услышишь, даже если я войду бесшумно.

— Лесть не работает. — Веларис махнула рукой, и одна из нитей внутри шара послушно перестроилась.

— Что случилось?

Альвейн подошла ближе, оперлась руками о край стола.

— Ты знаешь, где Талмирион и Лоратиэль?

Веларис медленно подняла на неё взгляд. Несколько секунд они смотрели друг на друга в тишине, нарушаемой лишь тихим гудением магии.

— Знаю. — Веларис откинулась на спинку стула. — Но тебе это не понравится.

— Мне и так не нравится.

— Они в столице. Вернутся через пару дней.

Альвейн замерла.

— В столице? Вдвоём? Зачем?

— Официально — визит почтения верхам. Неофициально… — Веларис помедлила, поглаживая край стола.

— Думаю, ты и сама догадываешься.

— Рун.

— Рун. — кивнула Веларис.

— Точнее, его отчёты. Или их отсутствие. Талмирион уже полгода собирает досье. Говорит, что наш чудак-исследователь слишком много себе позволяет, а Совет закрывает глаза из-за былых заслуг.

— Это неправда…

— Это политика, Альвейн. — Веларис усмехнулась уголком губ.

— Правда тут ни при чём. Талмириону нужен показатель. Пример того, что даже легенды должны подчиняться правилам. Или… — она сделала паузу.

— Или их нужно заменять.

Альвейн почувствовала, как внутри всё сжалось.

— Ты говоришь так, будто они уже всё решили.

— Я говорю так, потому что знаю Талмириона. Он не собирает доказательства, чтобы потом их обсуждать. Он собирает их, чтобы предъявить. А Лоратиэль… — Веларис покачала головой.

— Он всегда был на стороне порядка. Даже когда порядок становится жестокостью. В лаборатории повисла тишина. Хрустальный шар мягко пульсировал, переливаясь серебром.

— Что мне делать? — спросила Альвейн тихо.

— А что ты можешь? — Веларис пожала плечами.

— Предупреди Руна. Пусть ведёт себя тихо, сдаёт все отчёты вовремя, не высовывается. Хотя ты же знаешь его. Это бесполезно.

— Спасибо, Веларис.

— Не за что. — Веларис уже снова уставилась в свой шар.

— И, Альвейн… будь осторожна. Ты тоже на виду. Если они решат, что ты покрываешь друга, тебя тоже могут привлечь.

— Я знаю.

— Тогда иди. И, ради Кардеи, не дай брату снова вляпаться в драку. У меня нет сил перевязывать его после каждой стычки.

Альвейн улыбнулась, выходя. Ей было спокойнее от мысли, что она не одна. И что есть те, кто поддержит её и поможет в нужную минуту. Воодушевленная, она почти дошла до выхода, когда её окликнул знакомый голос.

— Магистр Чиасатра! Постойте!

Альвейн обернулась. По коридору бежал молодой эльф, запыхавшийся, с растрёпанными волосами и пачкой свитков под мышкой. Один из её учеников, кажется, с факультета Совы. Альвейн мучительно напрягла память.

— Терен? — наугад сказала она.

— Терен, — обрадованно подтвердил парень, подбегая.

— Магистр, я хотел спросить… у меня никак не получается формула седьмого уровня. Ну, та, с двойным вириалом. Я уже три дня бьюсь, а она распадается на третьей секунде.

Альвейн вздохнула. Ученики, отчёты, брат, Рун, магистры, заговоры — всё смешалось в голове в один большой комок. Но она взяла себя в руки.

— Покажи.

Терен развернул один из свитков и ткнул пальцем в сложную схему. Альвейн пробежала по ней взглядом, и через секунду указала на ошибку.

— Ты перепутал порядок плетения. Сначала ускоряющий вириал, потом усиливающий, а не наоборот. Иначе они конфликтуют и разрывают структуру. Понял?

— Да! — глаза Терена загорелись.

— Спасибо, магистр! Я побежал пробовать!

— Беги.

Парень умчался так же быстро, как появился. Альвейн покачала головой. Молодые, горячие, наивные. Интересно, она сама когда-то была такой же? Наверное, да. Пятьсот лет назад.

Она медленно пошла по коридору к выходу. Шаги гулко отдавались в тишине, но теперь эта тишина не давила — скорее, позволяла собраться с мыслями. Веларис права: Талмирион не отступится. Если он уже полгода собирает досье на Руна, значит, дело не в отчётах. Дело в принципе. И Лоратиэль, со своим маниакальным стремлением к порядку, станет на его сторону.

Альвейн толкнула тяжёлую дверь и вышла на крыльцо. Вечерний воздух ударил в лицо прохладой, вышибая остатки духоты Башни. Ветви деревьев на площади мягко шумели, где-то вдалеке перекликались стражники, меняющиеся на посту. Она остановилась на мгновение, прикрыла глаза и позволила себе просто вдохнуть, без мыслей об отчётах, о брате, о Руне.

Пахло сырой землёй, цветущим жасмином из чьего-то палисадника и дымом из печных труб. Где-то за углом рассмеялась женщина, ей ответил низкий мужской голос. Обычный вечер в Мэнетиле.

Мысли о заговоре никуда не делись, они просто осели где-то глубоко, ровным слоем тревоги. Но теперь у неё был план. Сначала найти брата. Потом поговорить с Руном. А там… там будет видно. Альвейн открыла глаза и зашагала в сторону трактиров. Вот только одни лишь боги знали, в каком из сотни кабаков ей искать Эльтурана.

Она миновала лавку Финделя, уже закрытую, с наглухо заколоченными ставнями. Прошла мимо кузницы, где ещё светился огонь и слышались ритмичные удары молота. Заглянула в «Трёх дрейков» где тоже было пусто, только скучающий трактирщик протирал кружки. Заглянула в «Спящего великана», там было шумно, но среди пьяных лиц мелькали только дарканы и пара дворфов, никаких знакомых ушей.

Она уже начала терять надежду, когда впереди показалась знакомая вывеска, крючок и капля мёда, мерцающие в свете магического фонаря. «Медовый Крюк».

Альвейн остановилась. Из-за двери доносился приглушённый гул, взрывы смеха, звон кружек. Она представила брата: сидит где-то внутри, окружённый пропахшими потом и табаком наёмниками, пьёт и травит байки. И Рун, наверное, тоже где-то здесь… или уже в лесу? Мысли снова спутались.

Она положила ладонь на дверь, чувствуя сквозь дерево вибрацию голосов, и толкнула её.