Глава 7

В архиве было тихо. Та особенная, густая тишина, которая бывает только в местах, где на полках стоят тысячи свитков, фолиантов и манускриптов, и каждый из них хранит чью-то жизнь, чью-то тайну, чью-то забытую историю. Пахло пылью, старым пергаментом и, чуть-чуть, мышами. Где-то в глубине мерно тикали магические часы, отсчитывая минуты. Тишину эту, впрочем, методично разрушал Вилоран.

— Людииии! — тянул он, проносясь между стеллажами так, что полки дрожали.

— Где тут у вас книги про люде-е-ей?

Каблуки его новых сапог выбивали по каменному полу такую дробь, что, казалось, сейчас с потолка посыплется штукатурка. Мальчишка хватал с полок всё подряд, бегло просматривал корешки и, не найдя нужного, пихал книги обратно, часто не на те места.

— Вил, — раздавался время от времени усталый голос Эльтурана, сидевшего за столом у входа.

— Вил, чтоб тебя… Полку не сломай. И книги не разбрасывай. Это тебе не детская площадка.

— Я ищу! — доносилось из глубин.

Рун, в отличие от Вилорана, двигался вдоль стеллажей медленно, почти благоговейно. Он проводил пальцами по корешкам, читал названия, иногда останавливался, чтобы вытащить особенно заинтересовавший его свиток, развернуть, пробежать глазами и аккуратно вернуть на место. Глаза его горели, но не безумным огнём, а тем особенным светом, который зажигается у настоящего исследователя при виде старых книг.

— Эл, — позвал он, не оборачиваясь.

— Ты только посмотри. Вот это описание дрейков в третьем тысячелетии. Говорят, они тогда умели плеваться огнём на триста локтей!

— Угу, — отозвался Эльтуран, косясь на стеллаж, за которым скрылся Вилоран.

— А сейчас они плюются только слюной, и то недалеко. Прогресс.

— Деградация вида, — поправил Рун.

— Или, возможно, эволюция в другую сторону. Надо будет как-нибудь изучить…

— Рун, — Эльтуран откинулся на спинку стула и посмотрел на друга.

— Можно тебя спросить?

— Конечно, друг мой.

— Вот скажи. Ты гоняешься за этим своим… человеком. Ищешь легенду, сказку, мечту. А если в конце пути окажется, что ничего этого нет? Что ты просто… ну, ошибся? Или тебе показалось?

Рун замер. Медленно повернулся к Элу. На лице его не было обиды или разочарования — только лёгкая задумчивость.

— Эл, — сказал он наконец. — А что есть конец пути?

— Ну… — Эльтуран пожал плечами.

— Когда ты находишь то, что искал. Или не находишь. И всё.

— Ты так думаешь? — Рун улыбнулся и подошёл ближе, присаживаясь на край стола.

— А я думаю иначе. Понимаешь, путь – это и есть смысл. Каждый шаг, каждый поворот, каждая встреча. Даже если в конце тебя ждёт лишь пустота, ты уже прожил эту дорогу. Ты видел то, что не увидел бы, сидя на месте. Ты чувствовал, дышал, искал. И если за тем холмом нет ничего — значит, надо просто идти дальше. К следующему холму.

Эльтуран смотрел на него с выражением, которое трудно было назвать понимающим.

— То есть ты готов всю жизнь бегать за миражами?

— Я готов искать чудеса, — мягко поправил Рун.

— И знаешь, что самое прекрасное? Иногда они находятся. Прямо там, где ты меньше всего ждёшь.

— Ага, — буркнул Эл.

— Например, в лесу. Сидят, оленей едят и глазами светят.

— Вот видишь! Ты уже шутишь об этом, а значит, это становится частью нашей жизни.

— Я не шучу, я нервничаю.

Из-за стеллажа вылетел Вилоран, сжимая в руках огромный фолиант, перевязанный кожаными ремнями. Глаза его горели не хуже, чем у Руна.

— Смотрите! — заорал он, водружая книгу на стол.

— Я нашёл! Тут написано: «О существах, приходящих из-за грани». Может, это про людей?

Рун склонился над фолиантом, Эльтуран тоже заглянул через плечо.

— Вил, — сказал он осторожно.

— Тут на первой странице нарисован дракон.

— А вдруг люди — это драконы?

— Люди – это люди, — терпеливо объяснил Рун.

— А драконы – это драконы. Но спасибо за усердие. Давай посмотрим, что там дальше.

Вилоран, довольный, что его не прогнали, снова умчался вглубь архива. Каблуки застучали с удвоенной силой.

Эльтуран проводил его взглядом и покачал головой.

— Рун, ты понимаешь, что мы сейчас делаем? Мы ищем подтверждение сказке, в которой… ну, даже если она правдива, то существо это, судя по твоим описаниям, опасное. А мы тащим с собой ребёнка.

— Мы ведём его к знанию, — возразил Рун.

— Даже если он ничего не найдёт, он запомнит этот день. Запомнит, как мы сидели в архиве, как пахли старые книги, как мы искали. И может быть, через сотню лет он сам поведёт сюда своего юного спутника.

— А что если он пострадает? Не шишку набьет или мозоль натопчет, а прям… — Эл замолчал. Он не любил детей. Совсем не любил. Но внутри все сжималось, стоило ему подумать о раненных и убитых детях, не доживших даже до сотни лет.

— Обижаешь, Эл. — Рун вытащил из поясного мешочка серебристый кристалл, напоминающий причудливую ледышку. Эльтуран ахнул.

— Мгновенный портал? Оно же стоит…

— Главное, что Вил не пострадает.

— Ты неисправим, — вздохнул Эльтуран, чувствуя облегчение на душе.

— Надеюсь, что так.

Снова воцарилась тишина, нарушаемая только топотом Вилорана и скрипом стеллажей. Эльтуран смотрел на Руна, и в голове у него крутились слова, сказанные вчера Кругом. «Он им мешает». А Рун сидел здесь, такой беззащитный, такой увлечённый, и даже не подозревал, что где-то там, наверху, плетутся сети, которые могут его раздавить.

— Эл, — вдруг сказал Рун, не поворачивая головы.

— Ты чего такой хмурый?

— Да так, — отмахнулся Эльтуран.

— Мысли всякие.

— О чём?

— О том, что иногда реальность куда страшнее любых сказок.

Рун повернулся, внимательно посмотрел на друга.

— Ты о магистрах?

Эльтуран вздрогнул.

— Откуда…

— Я не слепой, — усмехнулся Рун.

— И не глухой. Слухи ходят. И взгляды эти… я их замечаю. Просто не придаю значения. В конце концов, что они могут мне сделать? Я всего лишь ищу правду.

— Они могут тебя… — начал Эл и осёкся.

— Что?

— Ничего. Забудь.

Из глубин архива донёсся грохот, звон и возмущённый крик Вилорана:

— Я нечаянно!

— Вил! — рявкнул Эльтуран, вскакивая.

— Если ты там хоть один свиток порвал, я тебя лично к Альмирии отведу!

Он рванул на шум, а Рун остался сидеть, глядя на стеллажи и тихо улыбаясь.

— Интересно, — пробормотал он.

— Если люди существуют, то какие книги они пишут? На чём? И на каком языке?

В этот момент дверь архива распахнулась с такой силой, что в помещение ворвался настоящий ураган. Свежий, холодный воздух ворвался в затхлую атмосферу, закружил пыль, зашелестел свитками. На пороге, с книгой под мышкой и выражением лица, не предвещающим ничего хорошего, стояла Альвейн.

— Ну, — сказала она голосом, от которого у Руна мгновенно похолодела спина.

— И что здесь происходит?

— Аля? — растерянно улыбнулся Рун, убирая руку от свитка, к которому тянулся. Из глубин архива послышался радостный возглас и вскоре рядом с Руном оказался Эльтуран, держащий подмышкой возмущенно дергающегося Вила. Эл было хотел радостно поприветствовать сестру, но поймал на себе её взгляд, медленно переместившийся на ребенка.

— Прежде, чем ты начнешь меня обвинять… — начал он, опустив мальчишку на пол, но Альвейн прервала его жестом и потерла глаза.

— Ты молодец Эл. Спасибо, что задержал их. — растерявшийся от внезапной доброты сестры, Эл рухнул на стул, который жалобно скрипнул под ним.

Альвейн перевела взгляд на Руна. Усталость в её глазах смешивалась с чем-то тёплым, почти нежным, но голос оставался ровным:

— Рун. Ты хоть понимаешь, что устроил? Мало того что сам носишься по лесу за неизвестно кем, так ещё и ребёнка в это втянул?

— Я никого не втягивал! — возразил Рун, но без обиды, скорее с лёгкой обидой на несправедливость обвинения.

— Вил сам пришёл. А мы, заметь, даже из города не вышли. Сидим в архиве, пыль глотаем, знания добываем. Чем не образцовое поведение?

Альвейн открыла рот, чтобы возразить, но вдруг поняла, что спорить не с чем. Формально он прав.

— Ладно, — выдохнула она.

— Допустим. Но больше никаких самовольных вылазок, понял?

— Понял, — кивнул Рун, и в глазах его мелькнуло что-то хитрющее, что Альвейн предпочла не заметить.

— И ещё, — она шагнула ближе и положила руку ему на плечо.

— Рун. Просто… не нарывайся на неприятности, ладно? Сейчас такое время… неспокойное.

Рун посмотрел на неё внимательно. Улыбка сползла с его лица.

— Это из-за слухов, да? — спросил он тихо.

— Про магистров?

Альвейн вздрогнула и резко повернулась к брату. Эльтуран, застигнутый врасплох, виновато развёл руками.

— Я ничего не говорил! — быстро сказал он.

— Он сам догадался. Сам! Я только… ну, подтвердил некоторые детали.

— Эл, — простонала Альвейн.

— А что я? Он не слепой и не глухой. Сам всё видит.

Рун переводил взгляд с одного на другого и вдруг рассмеялся. Тихо, но искренне.

— Аля, ты правда думала, что я ничего не замечаю? Что я, как тот ребёнок, — он кивнул на Вила.

— Ношусь с закрытыми глазами? Я исследователь. Я привык замечать детали. И взгляды эти… и шёпот за спиной… — Он пожал плечами.

— Просто не придавал значения. Пока.

Альвейн хотела что-то сказать, но Вилоран, до этого момента стоявший тихо, вдруг дёрнулся:

— А про что вы говорите? Какие магистры? А человек там при чём? А…

— Вил, — твёрдо сказала Альвейн.

— Ты домой. Сейчас же.

— Но…

— Сейчас!

Голос магистра не терпел возражений. Вилоран надулся, но, взглянув на Руна и не найдя поддержки, поплёлся к выходу. У двери обернулся:

— А завтра можно?

— Посмотрим, — ответил Рун, и Альвейн бросила на него убийственный взгляд.

Дверь за Вилом закрылась. Наступила тишина.

— Ладно, — Альвейн провела рукой по лицу.

— Пошли ко мне. Здесь не место для таких разговоров.

Когда они покидали Гильдию, Альвейн перед самым выходом обернулась, окинув взглядом помещение Гильдии и всех присутствующих. Она не произнесла ни слова, но каждый, в тот момент присутствующий, понял, что в слухах вокруг Руна замешено больше двух магистров. И не стоит влезать в подобную борьбу.

После того, как за эльфийкой закрылась дверь, еще какое-то время никто не решался проронить слова. Будто бдительный взор магистра Совы все еще давлел над ними. Первым сдался Фрацих. Даркан фелин, обучающийся ремеслу архивариуса.

— Фух, ну и дамочка. Я думал – одним взглядом прикопает!

— И не говори. — вторил ему стоящий рядом гном, поглаживающий заплетенную в косички бороду.

— Я думал передо мной сам Моргаш. Ну и жуть. — эта короткая беседа сняла напряжение, и Гильдия вернулась к своему привычному ритму.

Альвейн зажгла магический светильник и жестом указала на кресла. Сама села на диван, подобрав под себя ноги – жест, выдававший в ней не магистра, а просто уставшую женщину. Рун устроился в кресле напротив, Эльтуран примостился на подлокотнике, верный своей привычке не сидеть спокойно.

— Итак, — начала Альвейн.

— Рассказываю, что мне удалось узнать.

Она сжала пальцами переносицу, собираясь с мыслями.

— Талмирион Эстеллар, магистр феноменологии, и Лоратиэль Валарион, магистр сохранения, уехали в столицу. Вместе. Официально – с визитом к верхам. Неофициально… — она помедлила.

— Талмирион уже полгода собирает досье на тебя, Рун. Старые отчёты, нарушения, всё, что можно притянуть. Лоратиэль его поддерживает.

Рун слушал молча, лицо его оставалось спокойным.

— Зачем? — спросил он просто.

— Затем, что ты им мешаешь, — ответила Альвейн.

— Ты – легенда, которая не вписывается в их систему. Ты нарушаешь правила, сдаёшь отчёты как поэмы, водишься с кем попало… Для них ты – угроза порядку. А порядок для них важнее всего.

— Они хотят меня убрать?

— Не убить, — быстро сказала Альвейн.

— Пока. Но отстранить от полевых работ, понизить, ограничить… Это в их силах.

Эльтуран, до этого молчавший, подал голос:

— А я вчера в «Медовом Крюке» с Кругом разговаривал. Ну, с тем тифлингом-наёмником. Он рассказал, что они с отрядом охраняли караван, который вёз что-то для Эстеллара. И Рэм подслушал разговор – тот с Лоратиэлем обсуждал, что Рун «мешает». Прямо так и сказали: «Он нам мешает».

— И ты молчал? — Альвейн посмотрела на брата.

— Я тебе вчера пытался сказать, но ты была… занята. Ну и вообще, не при всех же.

Рун слушал этот диалог, и на лице его не дрогнул ни один мускул. Только глаза стали глубже, темнее.

— Значит, вот оно что, — произнёс он наконец.

— Я для них проблема.

— Ты для них бельмо на глазу, — поправила Альвейн.

— И если мы ничего не сделаем, они тебя… нейтрализуют.

— И что ты предлагаешь? — Рун поднял на неё глаза.

— Сидеть тихо, не высовываться, сдавать отчёты вовремя и делать вид, что я такой же, как они?

— Я предлагаю быть осторожным, — твёрдо сказала Альвейн.

— Хотя бы какое-то время. Пока не поймём, что они задумали.

Рун покачал головой и поднялся. Подошёл к окну, за которым уже сгущались сумерки.

— Аля, — сказал он тихо.

— Ты помнишь, зачем создавалась Гильдия?

— Для исследований и открытий, — ответила она, зная, к чему он клонит.

— Для исследований и открытий, — эхом повторил Рун.

— Не для политических дрязг. Не для того, чтобы магистры решали, кому можно искать правду, а кому – нет. Я вступил в Гильдию не ради званий и привилегий. Я вступил, чтобы видеть мир. Чтобы находить то, чего никто не находил. Чтобы доказывать, что легенды – это не просто сказки.

Он повернулся к ним. В его глазах горел тот самый огонь, который Альвейн видела пятьсот лет назад, когда он впервые повёл её в Хрустальный лес.

— И если сейчас я сяду и заткнусь, боясь каких-то магистров… — продолжил он.

— То какой же я после этого исследователь? Нет, друзья мои. Я буду делать то, что должен. Искать правду. И если она где-то там, в лесу, с хвостом и когтями и светящимися глазами – я её найду. А магистры… пусть делают что хотят.

Эльтуран присвистнул.

— Красиво сказал, — признал он.

— Самоубийственно, но красиво.

Альвейн молчала. Она смотрела на друга и понимала: переубедить его нельзя. Можно только быть рядом.

— Ладно, — сказала она наконец, поднимаясь.

— Тогда будем делать по-твоему. Но с одним условием.

— С каким?

— Мы идём вместе. Все трое. И если там действительно человек – мы будем решать, что с этим делать, вместе. Идёт?

Рун посмотрел на неё, потом на Эла. Эльтуран вздохнул и развёл руками:

— Я всё равно нянька при вас двоих. Какая разница, где нянчить, в городе или в лесу?

Рун улыбнулся. Той самой улыбкой, от которой у Альвейн всегда теплело на душе, даже когда она злилась.

— Идёт, — сказал он.

— А теперь… может, чаю? А то разговоры разговорами, а в горле пересохло.

Альвейн закатила глаза, но в уголках её губ дрогнула улыбка.

— Чай так чай. Эл, ставь чайник.

— А чего сразу я? — возмутился тот, но уже направился к кухне.

— Потому что ты младший.

— Мы близнецы!

— Я на пять минут старше.

— Это не считается!

Рун рассмеялся, и впервые за весь день напряжение немного отпустило. Впереди был лес, человек, магистры и неизвестность. Но сейчас, в этой тёплой гостиной, было просто хорошо. Потому что они были вместе.

Чай пили в тишине, нарушаемой лишь звоном ложек о кружки и редкими замечаниями о погоде. Альвейн почти не притрагивалась к напитку — сидела, уставившись в одну точку, и медленно клевала носом. Напряжение последних дней, бессонная ночь, разговоры с Влас, беготня по городу. Всё это навалилось на неё разом, придавило к земле тяжёлым одеялом усталости.

— Аля, — позвал Эльтуран, но ответа не последовало.

Он поднял взгляд. Сестра сидела, уронив голову на грудь, и тихо посапывала. Кружка в её руке опасно накренилась.

— Эй, — Эл осторожно забрал кружку и поставил на стол.

— Рун, кажется, наша магистр вырубилась.

Рун улыбнулся, глядя на спящую подругу.

— Пусть отдохнёт. Она сегодня на пределе была.

— Ага, — Эльтуран поднялся.

— Ты иди. Я сам тут управлюсь.

— Уверен?

— Иди-иди. Завтра увидимся. — Эл махнул на Руна рукой, словно прогоняя уличного кота.

Рун кивнул, накинул плащ и тихо вышел, стараясь не скрипеть дверью.

Эльтуран остался один. Посмотрел на сестру, потом на лестницу, ведущую на второй этаж, и вздохнул.

— Ну что ж, магистр. Пошли спать.

Он подхватил её на руки. Почти невесомую, несмотря на всю её силу и магию, и понёс наверх. Альвейн что-то пробормотала во сне, но не проснулась.

В её комнате царил идеальный порядок. Книги на полках стояли ровно, перья на столе остро заточены, постель аккуратно заправлена. Эльтуран уложил сестру на кровать, стянул с неё сапоги и накрыл одеялом. Потом замер, раздумывая.

— Ладно, — сказал он сам себе.

— Магистр Чиасатра, простите за вольность.

Он аккуратно расстегнул верхние пуговицы её мантии, снял её и повесил на спинку стула. Рубашка под ней была обычная, домашняя, значит, не замёрзнет. В тазу в углу нашёл воду, намочил тряпку и бережно, как учила когда-то районная знахарка, протёр её лицо, руки, потом снял носки и протёр ступни. Альвейн даже не шелохнулась — провалилась в сон так глубоко, что, казалось, можно было стрелять из пушек, и она бы не проснулась.

Эльтуран зажёг благовония. Те самые, что она любила, с запахом горных трав, и поставил их у изголовья. Сел на пол, прислонившись спиной к кровати, и закрыл глаза.В комнате было тихо. Только потрескивал фитилёк благовоний да ровно дышала сестра.

Мысли текли медленно, вязко, как мёд из опрокинутого бочонка.

Он вспомнил детство. Родной город где-то на севере Видархейма, серые каменные дома, вечно хмурое небо. И семью. Ту, что отвернулась от них с Алей, когда им было едва за двадцать.

«Близнецы – дурное предзнаменование, — шептались тогда старейшины.

«В них нет гармонии, они как две половинки одного целого, а целое должно быть единым».

Глупость, конечно. Но для родителей это стало приговором. Их не выгнали, нет, эльфы так не делают. Просто перестали замечать. Перестали звать на праздники. Перестали считать своими.

Аля тогда взяла всё на себя. Ей было страшнее, чем ему. Он хотя бы мог подраться с обидчиками, а она… она просто молчала, стиснув зубы, и училась. Училась так, как не учился никто в их городе. Чтобы доказать. Чтобы уйти. Чтобы никогда не возвращаться.

А он ненавидел себя. За то, что не мог защитить её от шепотков за спиной. За то, что его кулаки не могли пробить стену чужого презрения. За то, что она ночами плакала в подушку, а он делал вид, что не слышит.

Потом был Мэнетиль. Новый город, новая жизнь. И Рун. Рун, который ворвался в их жизнь, как весенний ветер. Шумный, безалаберный, невыносимо оптимистичный. Который таскал их по лесам, показывал удивительные вещи и рассказывал такие истории, что даже Аля иногда забывала быть серьёзной. Который стал им братом. Не по крови. По духу.

Эльтуран открыл глаза и посмотрел на сестру. Она спала, чуть нахмурившись во сне, будто даже здесь, в безопасности, продолжала решать какие-то важные вопросы. Он осторожно убрал прядь волос с её лица и улыбнулся.

— Я вас не отдам, — сказал он тихо.

— Ни тебя, ни Руна, ни этот дурацкий город, который стал нам домом. Пусть только попробуют тронуть.

Он посидел ещё немного, слушая её дыхание, а потом поднялся, поправил одеяло и вышел, прикрыв дверь. Внизу, в гостиной, погасил свет и замер у окна, глядя на ночной город. Где-то там сейчас брёл Рун, наслаждаясь ночной прохладой и думая о своих людях, легендах и прочей ерунде. Эльтуран усмехнулся.

— Дурак, — сказал он ласково.

***

Рун шагал по пустынной улице, наслаждаясь тишиной и свежестью ночного ветра. После душного архива, после долгого разговора, после всего этого безумного дня ночь казалась благословением. Звёзды над головой сияли ярко, где-то вдалеке перекликались ночные птицы, пахло сырой землёй и цветущими травами.

Он улыбнулся своим мыслям. Люди. Настоящие люди. Завтра они пойдут в лес, и он найдёт её, эту странную, напуганную, прекрасную девушку с фиолетовыми глазами. И всё будет хорошо. Он знал это. Чувствовал.

Внезапно его тело будто пронзило током. Рун замер на месте, не в силах пошевелить даже пальцем. Холод пробежал по спине, волосы на затылке встали дыбом. Он чувствовал это каждой клеткой. Взгляд. Тяжёлый, голодный, хищный взгляд из темноты.

Сердце заколотилось где-то в горле. С трудом, превозмогая оцепенение, Рун медленно повернул голову. В переулке, между двумя домами, в абсолютной черноте, горели две фиолетовые искры.

Он не успел даже вдохнуть. Тьма рванулась к нему, заволокла глаза, уши, рот и мир погас.