Глава 8

Биение сердца пульсировало в такт бегу жертвы. Копыта отбивали панический ритм по лесной почве. Охотница преследовала убегающего оленя почти играючи, перескакивая с ветки на ветку, не позволяя ни единому листику дрогнуть. Ветер переменился и до стигм охотницы донесся сладкий запах, приглашающий к пиршеству.

На соседней ветке показался призрачны сородич. Его плоть была прозрачнее утреннего тумана, но Хар отчетливо видела каждое движение его тела. Подстраиваясь под ритм сородича, она ускорилась. Тело сородича стало еще бледнее и окончательно растворилось в резком рывке за добычей. Хар последовала за ним.

Молниеносный рывок и протяжный стон убитого оленя ознаменовали конец охоты. Охотница довольно заклокотала. Раньше она никогда не охотилась сама. Еду ей приносили сородичи Ажил. А сон охраняли сородичи Монбус. Но теперь их нет. Никого нет. Только Хар. Хар означает взор. Она была взором улья. Но теперь нет улья и некому служить глазами.

Темный коготь вспорол тушу оленя, разбрызгивая сладкую кровь. В прохладный вечерний воздух поднялся едва заметный пар от теплых кишок оленя. Чувства Хар не утратили своей остроты даже после разрушения улья. Она видела, слышала и ощущала все вокруг себя четче кого бы то ни было. Каждое движение травы на ветру, каждого жучка под землей.

Когтистая лапа вырвала из туши крупный и сочный кусок мяса. Челюсти Хар медленно раскрылись, словно демонический четырехлистный цветок. Нижняя челюсть, открывшись примерно наполовину, разделилась посередине на два хелицера. Из точки, где сходились верхняя и нижняя челюсти росли два тонких отростка. Снаружи они были покрыты плоской пластиной, имитирующей кожный покров и скрывающей усыпанную зубами щель, создавая иллюзию человеческой щеки. Со внутренней же стороны эти отростки были усеяны мелкими шипами.

Работая в паре с хелицерами, эти мелкие мандибулы перемалывали и проталкивали в глотку Хар пищу. И сейчас кусок оленя, истекающий кровью, с поразительной скоростью перемалывался в мелкий фарш и исчезал в глотке Хар. Ей не нужно было глотать. Организм без проблем принимал такие объемы пищи. Вслед за первым куском в пасть отправился еще один, а за ним еще один. В пищу шло все. Плоть, потроха, кости, шкура.

Внезапно, притупившиеся в процессе питания чувства засекли что-то выбивающееся из привычной картины леса. Что-то было неправильно. Лес не реагировал на вторжение, но Хар точно знала. Что-то чужое вторглось в её обитель.

Со стороны, где восходит та светлая штука в небе. С востока, как подсказало какое-то внутреннее чувство. С востока двигалось существо. Хар прислушалась к ощущениям. Звуки? Двуногое, дышит. Шаги легкие. Не больше двух метров. Узкое. Человек? Странный запах. Кислый, блеклый.

Что-то внутри кольнуло. Не больно, а тревожно. Красный, дремавший до этого, шевельнулся, выплеснул первую горячую волну. Хар опустила взгляд на грудь — там, где кольнуло. Раны нет. Но почему болит? Она втянула когти в руку и коснулась ладонью хитиновой пластины на груди. Боль больше не ощущалась. Не прожевала кость? Отбросив ненужные мысли, которые с каждым часом вне улья все гуще роились в голове, Хар вернулась к питанию. Её первая добыча была особенно сладка. И она не хотела упускать ни капли.

Снова чувства бьют тревогу. Двуногий приближается. Красный внутри разгорался, требуя внимания. Лес уже укрылся ночной пеленой. Хар знала, что двуногие почти слепы в темноте. Она не боялась, но ждала. Двуногие вкусные. Она помнила их вкус. Они съела многих. Хар вновь впилась в оленью плоть, но Красный не унимался. Он толкал её, подгонял: «Вставай, иди, убей!»

Она вздернула голову, подчиняясь его жару, и встретилась взглядом с новой жертвой. Она знала, что жертва будет такой. Две ноги, две руки. Высокий. Намного выше Хар. Но это не было проблемой. Он сжимал в руке что-то. Не железо и не острое. Дерево. Она принюхалась. Среди веера запахов, источаемых ночным гостем, она не различила оружие, известное ей. Люди придумали что-то новое? Он поднял оружие к груди.

Его медленно окружили образы сородичей, готовых атаковать. Хар видела десятки возможностей прикончить вторженца. Красный взорвался, заливая тело жаром, требующим одного – убить. Плоть перетекла в ноги ради одного мгновенного рывка. Оружие жертвы засветилось. Но уже слишком поздно. Когти вытянулись, заострились. Один удар в голову и жертва мертва. Взгляд Хар был сфокусирован на глазах жертвы, которая даже не заметила, когда охотница оказалась в шаге от него.

Свет из оружия жертвы залил поляну, и Хар разглядела его. На мгновение её тело оцепенело, а после задвигалось вопреки воле Хар. Хвост резко ударил в землю, выбивая ошметки влажной почвы и мелкие камушки. Еще мгновение — и Хар сидит на дереве в десятке метров от жертвы, впившись когтями и хвостом в ствол.

Внутри бушевал жар. Красный взбесился, заливая тело огнём. И от этого жара мышцы сводило судорогой. Но сквозь жар пробивалось что-то другое. Липкий, холодный ужас, который пришёл не от Красного. Это было что-то иное, чужое, но ставшее своим. Синяя? Нет, Синяя – это покой, а это был страх.

Пульс участился, дыхание сбилось. Стигмы беспорядочно открывались и закрывались, втягивая и исторгая воздух. Перед ней стоял не человек. Не мужчина, не женщина. Слово пришло из подсознания и калёным железом отпечаталось в сердце. ЭЛЬФ.

Тело Хар оцепенело. Когти втянулись в пальцы. Красный выл, требуя убивать, но что-то внутри, не Красный, не Синяя, просто сама Хар, чувствовала только одно – страх. Такой сильный, что он почти заглушал даже Красный жар.

Эльф шевельнулся, и Хар это заметила. Красный рванулся наружу, заставляя плоть меняться. Она ощутила, как хитин и кожа трескаются, как из глубин тела просачивается алчущая тьма. Она покрыла её руки, плечи и лицо чёрными как сама смерть отростками. Пальцы снова превратились в когти. Дерево затрещало под её пальцами. Эльф замер и опустил руки. Хорошо. Не атакует.

Бежать? Напасть? Сдаться? Хар мелко трясло от настолько противоречивых чувств. Красный рвался в бой, но холодный страх сковывал движения. Заметив, что эльф замешкался, Хар позволила страху взять верх. Когти сдавили ветку, и в следующий миг Хар уже неслась, словно пущенная из пушки.

Прочь. Прочь от эльфа. Прочь от этих чувств. Она боялась, она не знала, что делать, и это её уничтожало. Прыжок. Ещё прыжок. Ветер выдувал из головы лишние мысли, и Красный понемногу затихал, уступая место выматывающей пустоте. Ветки хлестали по лицу, но она мчалась, не чувствуя боли. Хар остановилась только когда ощутила знакомое присутствие.

Спрыгнув на землю, она выпрямилась. Перед ней зиял пролом, когда-то бывший её домом. Но теперь там только отвратительная плоть, пожирающая то, что не пожрала сама Хар.

Перед ней было прошлое, которое она отвергла. Позади было пугающее будущее. Хар не знала что делать. Голос Королевы не звучал в её голове. Не было приказов. Не было воли. Только инстинкты, не позволяющее Хар умереть от голода.

Почему она разрушила свой дом? Воспоминания о том дне были рваными. Когти, кровь, хруст хитина, и тишина. Гулкая, страшная тишина там, где раньше звучали голоса сородичей.

Она сделала шаг вперед и когти шаркнули по каменистому полу пещеры. Тело мелко дрожало. Каждую мышцу, каждую кость, каждый кусочек хитина будто объяло пламенем. Дыхание спирало грудь, в глазах помутнело.

Её руки уже не были покрыты тьмой и лишились когтей. Её ладонь, такая слабая и хрупкая на вид, коснулась холодного камня. Взгляд неотрывно смотрел в темноту пещеры. Чего она ждала? Сородичей? Зов королевы?

Тишина в голове была тяжелее любой боли. Она привыкла слышать приказы, чувствовать волю Королевы, знать, что ты – часть целого. Теперь она была одна. Просто Хар. Она сжала руку в кулак и ударила по камню. Больно. Камень не разрушился. Зачем она сделала это? Что за жгучее чувство в груди, словно там загорелся огонь? Она поднесла руку к лицу, смотря как краснеет место удара. Человеческое тело слабое. Но почему оно ощущается… правильным?

Хар отошла от пещеры. Это место заставляло её испытывать неизвестные ей чувства. И они были неприятными. Как когда дичь, которую ты долго гнал, досталась другому. Хар медленно зашагала обратно в лес. Нужно было найти укрытие. Инстинкты говорили ей, что в темноте Поверхности опасно.

Её взгляд упал на нору под деревом. Достаточно просторную для нее. Достаточно узкую для защиты от врагов. Она протиснулась в нору. Пришлось сожрать хозяина норы. Выживает сильнейший. Тело Хар заполнило нору целиком, но в тесноте она ощущала себя правильно. Глаза сомкнулись, сознание угасло.

***

Свет. Яркий, белый, злой. Бьёт прямо в глаза сквозь щель между корнем и землёй.

Хар щурится. Отворачивается. Свет всё равно находит. Лезет под веки, жжёт, требует проснуться. Она не любит свет. Свет – это опасность. Свет – это видимость. Разведчик должен быть тенью.

Но свет победил. Она выползает из-под корней, цепляясь когтями за землю, вытягивая тело наружу. Нора остаётся позади. Бывший хозяин норы больше никогда не будет по ней скучать.

Хар встаёт, отряхивается. Земля сыплется с хитина, с кожи, с волос. Она чувствует её на лице корку запёкшейся крови, смешанной с грязью. Ошмётки плоти бывшего хозяина засохли на щеке, на подбородке, на лбу. Мелочь. Неважно.

Длинный язык выскальзывает изо рта. Шершавый, с раздвоенным кончиком, как у тех ящериц, что она ела вчера. Она проводит им по лицу — раз, другой, третий. Кровь сходит, грязь сходит, плоть сходит. Язык собирает всё, отправляет в рот. Вкус знакомый. Вкус еды. Вкус жизни. Теперь чисто.

Хар оглядывается. Лес шумит, пахнет, живёт. Птицы кричат, насекомые стрекочут, где-то далеко трещит ветка под чьей-то тяжёлой лапой. Всё как всегда. Всё как должно быть.

Но вчера случилось что-то, чего не должно было случиться. Эльф. Слово всплывает в голове, и внутри снова что-то дёргается. Страх? Злость? Желание? Она не знает. Но знает другое: этот лес теперь её территория. Она здесь охотится. Она здесь спит. Она здесь живёт.

Эльф вторгся. Эльф должен быть наказан? Изучен? Прогнан?

Красный толкается: «Сожрать! Наказать значит сожрать!» Синяя молчит. Только тихо вздыхает где-то в груди. Ей страшно.

Хар принимает решение. Разведчик должен знать врага. Она пойдёт туда, где встретила эльфа. Осмотрит следы. Поймёт, откуда он пришёл. Поймёт, вернётся ли.

Она разворачивается и идёт сквозь лес. Тело движется само — тихо, плавно, невидимо. Только хвост чуть покачивается за спиной, смахивая пыль с тропы.

Вскоре она оказывается на той же поляне. Вон останки оленя. Нужно доесть. Хар проходит мимо, подцепив скелет, облепленный мясными ошметками хвостом, утягивая добычу за собой. Она проходит через поляну, пока не оказывается на том месте, где стоял эльф. В груди вновь начинает плясать то липкое чувство страха. Тело готово в любую секунду сорваться с места и бежать. Но намерение Хар удерживает тело на месте.

Здесь все еще сохранился его запах. Сладкий, искрящийся запах. Хар не был знаком такой запах. Люди всегда пахли кисло, иногда горько или солено. Но такого запаха она никогда не ощущала. Но она знала эмоцию, которая так пахла. Счастье. Запах Красного, когда Хар убивает и пожирает. Эльф был счастлив? Почему?

В метре от места, где стояла Хар была примята трава. Эльф лежал? Хар легла на траву, повторяя позу Эльфа. Он смотрел в небо? Эльф радовался небу? Или он радовался Хар? Разведчица некоторое время лежала неподвижно, смотря, как в далеком голубом небе проплывают белые облака. Они выглядели вкусно, но она не могла до них дотянуться.

Хар повернула голову и взглянула на останки оленя. Они уже не выглядели такими аппетитными, как минуту назад. Но инстинкты требовали съесть все. Она подняла торс и села на траву, беря скелет в руки. Это будет быстро.

Уже через час от Оленя осталась только кость со шматком мяса, которую Хар отправила в рот и довольно фыркнула. Сытно. Нравится. Она повернула голову к востоку. Откуда пришел Эльф. Что-то подсказывало ей, что, как и люди, Эльфы не обитают по одиночке. Значит на востоке много эльфов.

Что-то сжалось в её груди в этот момент, заставив Хар прижать руки к груди. Ей казалось, что это помогает. Вскоре боль ушла и Хар поднялась на ноги. Запах эльфа уходил вглубь леса и далеко на восток. За пределы чувств Хар. Она пошла по следу.

Красный разгорался всё сильнее, растекаясь по телу горячей волной. Эльфийская плоть, она была так близко. Слюна текла из-под мандибул, и Хар с трудом сдерживала желание сорваться с места и ринуться в город. Но каждый раз, когда Красный толкал её вперёд, что-то внутри, какая-то невидимая сила, тянула назад. Это не был голос. Это было противное ощущение. Тягучее, липкое, оплетающее тело, сковывающее движения. Мешающее. Оно пришло оттуда же, откуда и страх перед эльфами. От Синей.

Запах рассеивался. Она приближалась к краю леса, где нечему было хранить запахи. Но вдруг на окраинах поля чувств она засекла еще двуногих. Двое. Тоже эльфы?

Подавляя в себе синий страх перед эльфами и желание сбежать, Хар припала к земле и скрылась в густых зарослях. Вскоре они показались в поле её зрения. Пока они шли, по звуку шагов, голосам, дыханию и доносимых ветром запахов, Хар поняла, кто к ней идет.

Это и правда были эльфы. Двое. Самец и самка. Самец источал феромоны возбуждения. Самка не отвечала. Они идут размножаться? Хар не хотела пускать в лес еще эльфов. Она заклокотала. Старшие сородичи, охранявшие покой улья издавали этот звук, отпугивая врагов.

“Прочь. Прочь. Прочь” — клокотала она, без надежды, что глупые двуногие поймут её. Они остановились и принялись взволнованно озираться. Несколько раз они бросали взгляд на укрытие Хар. В эти моменты Синяя так сильно тянула Хар, что ей лишь благодаря жажде крови Красного удавалось удержаться на месте. Хар снова заклокотала, выпуская феромоны воина.

Эльфы попятились. Когда Хар вновь заклокотала, они бросились бежать. Самец что-то уронил. Дождавшись, когда они покинут область её чувств, Хар выбралась из укрытия. Сердце все еще бешено колотилось, но она смогла. Она прогнала сразу двух эльфов!

Прекратив источать феромоны, она подошла к упавшим вещам и присела на корточки перед ними. Что-то бесформенное и квадратное рядом с ним.

“Мантия. Сумка” Слова всплыли в сознании и Хар подцепила квадратное хвостом. У квадратного оказалась веревка на двух концах. Это сумка? Хар взяла её в руки и покрутила, разглядывая с разных сторон. В ней хранят вещи, меньше сумки.

Она подняла вторую вещь. Выглядело как простой кусок ткани. Но Хар почему-то захотелось накинуть это на плечи. На мантии обнаружилось что-то круглое и твердое. А на другой части петелька. Совместив их, Хар закрепила мантию на себе и встала. Ткань опала вниз, прикрывая руки и тело. Тепло. Но ноги и хвост остались открытыми.

Хар покрутилась, осматривая себя со всех сторон. Мантия была цвета листвы. Хорошая маскировка. В ней тепло. Ночью будет хорошо. Еще раз покрутив в руках сумку, Хар выбросила её. Ей не нужно было хранить маленькие несъедобные вещи. А съедобные она лучше съесть сразу.

Сейчас куда важнее было узнать, откуда приходят эльфы. И если их гнездо маленькое – разграбить его. Хар боялась. Но оставить их было еще страшнее. Она пошла по запаху самца и самки. Запах был свежим и сильным. Было легко преследовать.

Вскоре, Хар поднялась на холм, с которого было видно гнездо эльфов. Оно было большим и на поверхности. Окруженное стенами с несколькими дырами. Воротами. Хар видела, как в ближайшие к ней ворота входят группы двуногих, четвероногих и даже шестиногих. Запахов было слишком много, еще и ветер дул не правильно. Не нес запахи.

Хар прижалась к земле, сливаясь с травой благодаря мантии. Хорошая. Нравится. Хар замерла.

Она не двигалась. Почти не дышала. Стигмы работали на ощущения. Втягивали воздух, разбирали на тысячи запахов, искали угрозу.

Ветер дул в сторону города. Плохо. Запахи оттуда не шли. Только отсюда туда. Она чувствовала себя слепой. Она ждала.

Солнце ползло по небу. Медленно. Лениво. Хар не знала, сколько времени прошло. Она просто лежала, вросшая в траву, и смотрела. Ворота жили своей жизнью.

Через них текли ручьи двуногих. Входили и выходили, входили и выходили. Одни несли тюки на спинах, другие вели четвероногих с поклажей, третьи тащили тележки. Шум доносился ровный, гулкий — много голосов, много шагов, много стука колёс по камню.

Иногда поток останавливался. Тогда у ворот появлялись двуногие в блестящих шкурах. Они смотрели на входящих, трогали тюки, заглядывали в тележки. Стража. Хар запомнила это слово. Оно пришло из Синей, тихое, но точное.

Стража проверяла. Стража не пускала кого-то? Или что-то искала? Хар не знала. Она просто смотрела. Солнце поднялось выше. Стало жарко. Мантия грела, но Хар терпела. Разведчик терпит. Разведчик ждёт. В какой-то миг её стигмы уловили знакомый запах. Тот самец. Возбуждённый. Он проник за ворота вместе с самкой. Они шли быстро, почти бежали. Самец оглядывался. Боялся. Хар довольно заурчала. Её звук напугал их. Хорошо.

Солнце клонилось к закату. Хар видела, как меняется свет. Как тени от стен становятся длиннее. Как поток двуногих редеет. Как стражники у ворот начинают зевать, потягиваться, перекидываться короткими фразами. Они устали. Хар понимала усталость.

Ворота заскрипели. Огромные створки начали сходиться. Медленно, тяжело, с протяжным стоном дерева и металла. Хар насторожилась. Закрываются. Почему?

Последние двуногие проскальзывали внутрь, почти бегом. Стражники переглянулись, и створки сомкнулись с глухим ударом. Тишина. Город замер, но не совсем. Над стенами поднялся свет. Жёлтый, тёплый. Огни. Хар видела их сквозь бойницы, через щели в воротах. Где-то внутри горели маленькие солнца, но слабее, тусклее. Двуногие зажигали свет, когда настоящего солнца не было. Умные. Или боялись темноты? Хар ждала.

Ночь опустилась на лес, на поле, на город. Стало прохладно. Мантия грела. Хар почти не чувствовала холода. Она смотрела на ворота. Они не открывались. Никто не входил. Никто не выходил. Гнездо заснуло.

Хар поняла это по звукам. Вернее, по их отсутствию. Гул стих. Голоса смолкли. Только редкие шаги стражников на стенах, только лязг металла, только тихие переклички.Они не спали все. Стража бодрствовала. Но город — спал.

Хар втянула воздух. Ветер наконец переменился. Теперь он дул от города. И запахи ударили в стигмы. Еда, пот, дым, металл, и… и эльфы. Много эльфов. Очень много.

Синяя внутри сжалась в комок. Ей было страшно. Так страшно, что хотелось бежать, зарыться в землю, исчезнуть. Красный, наоборот, ожил. «Много еды! Много! Сожрать всех!» Хар не слушала ни того, ни другого. Она смотрела на ворота и считала.

Сколько стражников на стенах? Десять? Двадцать? Как часто они меняются? Когда ворота откроются снова? Вопросов было много. Ответов пока не было. Но теперь у неё было время. И была мантия. И была цель.

Она выпустила когти. Не для убийства. Для удобства. Перебирая всеми четырьмя лапами, прикрываемая мантией, она рванула к стенам гнезда эльфов. В дневном гаме она раслышала слово “город”. Так эльфы называют гнезда?

Она оказалась у высоких каменных стен очень быстро. Стража на стене её не заметила. Хар погладила мантию, провела пальцами по мягкой ткани. Этот жест выражал благодарность и тепло. Мантия спрятала её, укрыла, помогла подобраться незаметно. Хорошая мантия. Надёжная. Теперь они вместе.

Она замерла у подножия стены, прижимаясь спиной к холодному камню. Стигмы ловили каждый звук сверху — шаги стражи были ровными, размеренными. Они не слышали её. Не видели. Хар подняла голову, прикидывая расстояние. Высоко. Но не невозможно.

Сжавшись, она высвободила силу плоти и рванула ввысь. На миг она повисла в воздухе — тело вытянулось струной, ветер ударил в лицо, мантия взметнулась за спиной, как крылья. А потом когти впились в камень, останавливая падение. Хар поползла по стене вверх, как ящерка по стволу дерева, цепляясь за малейшие выступы и щели. Добравшись до верха стены она прислушалась. Стражи нет. Это шанс.

Она перекинула тело через стену и камнем рухнула вниз, оказавшись в гнезде. В городе. Запахи жареного мяса, конского пота, дыма, прелой соломы, каких-то специй. Всё это смешалось в один огромный, тяжёлый ком, ударивший в стигмы. Голоса, шаги, стук копыт, лязг металла, детский плач, женский смех. Все эти звуки лезли в уши со всех сторон, не давая сосредоточиться. Сознание Хар помутилось.

Слишком много информации. Она пошатнулась и почти упала.Рука схватилась за странное дерево без зелени. Оно светилось на вершине — ровным, спокойным светом, непохожим на огонь. Тёплое. Живое? Нет, не живое. Просто свет. «Фонарь», подумалось Хар, и слово показалось правильным..

Она зажмурилась, приказала себе дышать ровно. Разведчик должен видеть и слышать всё, но не тонуть в этом. Разведчик работает даже в аду. Веки открылись. Мир не исчез, но перестал давить.