Глава девятая

В ту ночь я долго не мог уснуть.

На смену головной боли пришла неожиданная тревожность.

Странное и неприятное чувство без видимой причины.

Оно то отступало, то увеличивалось от ощущения чьего-то присутствия.

Притом, что…

Дом был тих. Ни скрипа, ни шагов. Даже ветер будто обходил его стороной.

Вполне осязаемая тишина.

Я лежал, глядя в потолок, и впервые думал не только о себе и о своей новой жизни, но и сложных отношениях между обитателями этого дома с самим домом.

Кто здесь кому приходится?

Что это за странное место?

Что мне со всем этим делать?

Если они знали друг друга давно…

Значит подобные разговоры и споры велись и при моём отце. Они фактически это подтвердили.

А что значит эта странная фраза «не стали информировать мальчика, когда он ещё был ребёнком»?

Они что-то скрывали от меня уже давно? Что-то не договаривают сейчас?

Если да, то что именно?

Внезапно где-то в глубине здания раздался негромкий звук.

Не удар.

Не скрип.

Скорее — перемещение.

Будто тяжёлый предмет медленно сдвинули по полу.

Я сел в постели.

Звук повторился.

Тихо.

Далеко.

Я встал оделся и осторожно вышел в коридор.

Ночной свет ламп был ровным, неподвижным. Воздух — прохладным.

Кругом не единой души.

Звук по-видимому доносился со стороны кабинета. По крайней мере это первое, что почему-то пришло мне на ум, хотя располагался он довольно далеко. 

Я не спешил. Было не до конца понятно, сон это или реальность.

С подобным я уже сталкивался.  Не так давно.

И всё же решение двигаться дальше, показалось мне логичным и единственно возможным. 

Каждый шаг казался слишком громким.

Расстояние непривычно большим.

Время густым и тягучим как желе…

Но я всё-таки дошёл.

Дверь кабинета была приоткрыта, хотя я точно помнил, что её закрывали.

Внутри горела лампа.

Я вошёл.

Стол стоял на месте.

Кресло — тоже.

Ящики были закрыты.

Бумаги…

…бумаги лежали иначе.

Я не мог бы сразу объяснить — что именно изменилось.

Не беспорядок.

Не хаос.

Скорее — перестановка.

Папки, которые были сложены стопкой слева, теперь лежали справа. Одна из бухгалтерских книг была раскрыта.

Я подошёл ближе.

Страница, на которой лежала книга, не содержала цифр.

Там была запись.

Не типографская.

Рукописная. Крупными буквами.

Чернила тёмные, слегка выцветшие.

Почерк — знакомый.

Теперь я узнавал его сразу.

Запись стояла между пустыми таблицами.

«Этап согласован и подтверждён»

Я задумался. 

Какой этап? Почему завершён?

Я много дней пытался изучать эти тетради и не разу не видел этой записи.

Слова были вписаны в графу «Примечания».

Я перелистнул страницу.

Дальше — обычные цифры.

Я вернулся назад.

Запись оставалась.

Я провёл пальцем по строке.

Чернила были старыми.

Это не мог быть чей-то ночной розыгрыш.

В этот момент я почувствовал движение.

Не звук.

Не шаг.

Давление.

Как если бы пространство слегка изменило плотность.

Я медленно повернулся.

Дверь кабинета закрылась.

Без хлопка.

Просто — мягко, как будто её подтолкнули изнутри комнаты.

Я был один.

Совершенно один.

Но ощущение «наблюдаемости» стало отчётливым.

Не человеческим.

Не направленным.

Скорее — оценивающим.

Я сделал шаг назад.

Пол под ногами не скрипнул.

И вдруг я понял: дом не производит лишних звуков просто так.

И вообще…

Он не старый. Не ветхий.

Он не разрушается и не требует ремонта. Нет.

Медленно.

Очень медленно я поднял взгляд к стенам.

Прямо на против меня висела большая картина. Портрет, если точнее.

На нём был изображён пожилой, болезненно худой человек. Я уже видел его на старой фотографии и ещё… во сне.

Раньше его здесь точно не было.

Я оглянулся по сторонам.

Всё как обычно.

Вернулся к портрету отца.

В тусклом свете лампы человек на портрете выглядел иначе.

Не страшно.

Не зловеще.

Просто — внимательнее.

Тени легли так, что глаза отца казались глубже. Не печальными. Не суровыми.

Сосредоточенными.

Я приблизился.

Полотно было старым. Лак слегка потемнел. Но взгляд… взгляд был слишком живым для неподвижной краски.

— Что это всё значит? – тихо спросил я, не то у человека на портрете, не то у самого себя.

И в этот момент лампа слегка дрогнула.

Не погасла.

Свет просто стал более тусклым.

Как если бы воздух в комнате стал ещё плотнее.

Я медленно обернулся к столу.

Бухгалтерская книга всё ещё была раскрыта.

Но теперь рядом с записью отца лежала тонкая полоска бумаги.

Только что её здесь не было.

Я точно знал.

Я подошёл.

Полоска была узкой — как вырезка или закладка.

На ней — всего одно слово.

«Подтверждено»

Я почувствовал, как холод поднимается по позвоночнику.

Подтверждено?

Что это значит? Опять глупый сон? Или…

Нет. Это сон.

Тот же сон.

Но если это так… значит он не хаотичен.

Не случаен.

Я осторожно взял полоску бумаги.

Она была сухой.

Старой.

Как будто давно лежала между страниц — но проявилась только сейчас.

В тишине снова раздался едва различимый звук.

Не в комнате.

Где-то глубже.

Как будто по дому прошла волна. Непонятная. Слегка ощутимая.

Словно огромный механизм медленно провернулся на один зубец.

Я замер.

Снова тишина.

Я сделал шаг назад.

И в этот момент лампа окончательно погасла.

Не резко.

Медленно.

Как если бы кто-то осторожно нажал на выключатель.

В полной темноте я услышал едва различимое, почти внутреннее ощущение.

Не голос.

 Мысль. Утверждение.

«Процесс подтверждён возобновлён и продолжен.»

Утверждение это чётко запечатлелось в моём сознании.

Так чётко, что не подвергало сомнению свою правоту и право, но рождало целый ряд вопросов.

Какой процесс? Кем возобновлён? Что за бред?

Бред. Точно. Я, наверное, болен и это бред. Надо просто проснутся и выпить что ни будь жаропонижающее. Наверное, у меня температура.

Не став больше пытаться что-либо понять, я направился к себе в комнату. Лёг в постель, накрылся одеялом и попытался толи заснуть, толи проснутся.

Не выходило ни то, ни другое.

Тогда я просто закрыл глаза и стал ждать.

Сколько я пролежал так – не знаю, но в какой-то момент стало очевидно, что в комнату проникает утренний свет.

Начинался новый день.