ГЛАВА 11

Прошёл месяц с тех пор, как Лиза появилась в академии.

Глупо было бы отрицать, что в моей жизни ничего не изменилось. Изменилось. Причём достаточно многое, чтобы это начало раздражать.

Раньше мои дни строились просто: учёба, совет, отчёты, клубы, документы, редкие разговоры с Марком, ещё более редкие часы тишины. Теперь в этом расписании всё чаще появлялась Лиза.

Сначала как новенькая, которой нужно было помочь освоиться. Потом как ученица, заинтересовавшаяся школьной жизнью. Потом как новый член ученического совета. Потом как человек, с которым почему-то становилось естественно обсуждать не только дела.

Как ментор и подопечная.
Как заместитель главы и новый участник совета.
Как друзья.

Друзья.

Слово было понятным, удобным и достаточно безопасным.

Но иногда рядом с ним в голове появлялся другой вопрос.

Возможно ли больше?

Странный вопрос. Раньше я себе таких не задавал. Раньше в этом не было необходимости.

За этот месяц нас стали связывать общие дела, общие знакомые, общие маршруты по академии. Лиза постепенно привыкала к новому месту. Сначала она вздрагивала от каждого резкого смеха в коридоре, а теперь могла сидеть в столовой рядом с Лили и даже улыбаться, когда та слишком громко спорила с Марком о чём-то совершенно бессмысленном.

Отношения с Лили у меня тоже начали налаживаться.

Хотя «налаживаться» — слишком громкое слово. Она больше не пыталась демонстративно делать вид, что меня нет. Иногда даже разговаривала. Обычно язвительно. Но это уже был прогресс.

Лиза явно помогла нам обоим. Она вообще странным образом умела смягчать людей вокруг себя, хотя сама, кажется, этого не замечала.

Я не сразу понял, что начал отслеживать её успехи так же внимательно, как отчёты клубов. Разница была только в том, что отчёты меня утомляли, а её маленькие победы почему-то успокаивали.

И ещё мы активно работали над рождественским спектаклем.

На данный момент были готовы первые версии сценария, общая схема декораций, распределение бюджета, список добровольцев и часть костюмов.

Кстати, о костюмах.

Я остановился перед рядом манекенов и несколько секунд молчал.

Девис, как обычно, называл это «черновыми вариантами», но я уже видел: для черновиков они были слишком хороши. Пять костюмов стояли передо мной в полумраке закулисной комнаты — чёрная мантия, серая имитация доспехов, бело-золотое платье, синее платье со звёздами и светлая мантия мага.

Простые ткани, дешёвая фурнитура, минимум настоящей роскоши — и всё равно они выглядели так, будто у спектакля был бюджет в несколько раз больше реального.

Я подошёл ближе к серому костюму и провёл взглядом по узорам на груди. Это не были доспехи. Конечно, нет. Настоящие доспехи стоили бы столько, что Том получил бы нервный приступ, а я — новый повод сократить питание всему театральному клубу. Но Девис умудрился сделать ткань похожей на потёртый металл: правильные складки, серые переходы, нарисованные орнаменты, жёсткая посадка плеч.

На сцене, под светом, зритель поверил бы.

Чёрная мантия была проще всех, но, пожалуй, самой выразительной. Тяжёлые складки, глубокий капюшон, тонкий узор по краям — ничего лишнего, но образ сразу становился мрачным и цельным.

Бело-золотое платье выглядело мягко и почти торжественно. Дешёвая ткань не пыталась притворяться шёлком, но золотая вышивка и силуэт делали своё дело. Синее платье со звёздами казалось ночным небом, сшитым человеком, у которого было больше фантазии, чем денег. А белая мантия с золотыми полосами выглядела так чисто и уверенно, что я невольно подумал: для школьного спектакля это почти неприлично хорошо.

Девис стоял рядом и ждал реакции.

Я посмотрел на костюмы ещё раз.

— Дёшево, — сказал я.

Он уже открыл рот, чтобы возмутиться, но я продолжил:

— Практично. Красиво. На сцене будет выглядеть дорого. Ткани подобраны умно, детали закрывают слабые места, силуэты читаются издалека. Для нашего бюджета — почти невозможный результат.

Девис замер, а потом расплылся в улыбке.

Я не любил раздавать похвалу без необходимости. Но иногда необходимость всё-таки возникала.

— У тебя талант, — добавил я тише. — Раздражающе очевидный.

— Твоё признание ценно для меня, — торжественно произнёс Девис и приложил руку к груди.

— Не переигрывай.

— Я в театральном клубе. Это моя обязанность.

— Тогда вернёмся к обязанностям. Ты сделал костюмы главных героев. Что со второстепенными?

Девис сразу стал чуть серьёзнее.

— По ходу работы. Пока будут идти первые репетиции, я займусь остальными. Они не требуют такой детализации. Плащи, простые платья, несколько вариантов для придворных, пара костюмов для стражи. Главное — чтобы силуэты были разными.

— Согласен. Тогда пора приступать к окончательному распределению ролей.

Девис поморщился.

— В нашей команде есть кандидаты почти на всё. Но главную женскую роль никто брать не хочет.

— Почему?

— Много текста. Мелис по характеру эмоциональная, открытая, сильная. Ей нужно играть любовь, сомнение, страх, верность. Девушки стесняются. Не все готовы изображать влюблённость перед полным залом.

— В принципе ожидаемо, — сказал я. — Ставить романтику — большой риск.

— Риск меня не страшит.

— Потому что последствия считаю я.

— Зато красиво.

— Финансово сомнительный аргумент.

— Зато художественно убедительный.

Я посмотрел на него.

— Дай список ролей, которые ещё не заняты. Я займусь поиском кандидатов.

— Конечно-конечно. Сейчас напишу. А ты пока посиди. Отдохни. Ты себя совсем моришь.

— Время идёт. Нужно уже начинать репетиции.

— Вот именно. Время идёт, а ты ведёшь себя так, будто организм — это временное неудобство между обязанностями.

— Организм часто мешает.

— А потом падает.

— Не драматизируй.

Девис уселся за стол, взял ручку и начал писать список. Я прислонился к краю стола, скрестил руки и снова посмотрел на костюмы.

Синее платье особенно хорошо смотрелось рядом с бело-золотым. Контраст ночи и света. Девис мог быть хаотичным, громким и временами совершенно невыносимым, но чувство образа у него было почти безошибочным.

— Ты у нас очень занятой, — внезапно сказал он, не поднимая головы. — Всё свободное время проводишь с Лизой.

— Исключительно рабочие моменты.

— Конечно. Ты же человек исключительно рабочий. И она у тебя в комнате появляется исключительно по делам.

— Исключительно.

Девис поднял на меня взгляд и улыбнулся так, будто поймал меня на чём-то очевидном.

— Я честно рад за тебя.

— Не вижу причины.

— А я вижу. Хоть ты и отрицаешь, но в тебе произошли позитивные изменения. Даже если между вами нет симпатии, вы всё равно делаете друг друга счастливее.

Счастливее.

Неожиданно неудобное слово.

Я не мог точно описать чувство, которое возникало рядом с Лизой. Оно не было похоже на обычное спокойствие. И не было похоже на раздражение, хотя иногда тоже мешало сосредоточиться. Скорее тепло. Непривычное расслабление даже в самые загруженные моменты. Лёгкая дрожь от случайных прикосновений. Странные мурашки по коже от её тихих, мягких слов.

С моей начитанностью у меня почему-то не хватало словарного запаса, чтобы определить это состояние.

— Ты слишком много читаешь романтики, — сказал я.

— А ты слишком мало признаёшь очевидное.

В дверь постучали.

Я обернулся.

— Войдите.

Дверь открылась, и в закулисную комнату заглянула Лиза.

За этот месяц она уже успела приспособиться к нашим академическим лабиринтам. Сначала терялась даже между корпусами, теперь находила нужные кабинеты почти не хуже меня. Умная. Наблюдательная. И, что важнее, постепенно переставшая бояться каждого нового поворота.

С помощью Лили она вошла в класс, с помощью Карины — в систему ученического совета, а через театр и музыку начала искать собственное место в школьной жизни. Она всё ещё не раскрылась полностью. И, возможно, никогда не раскроется до конца. Я не требовал этого.

У каждого есть тяжесть, которую он не готов делить.

Лучше было замечать другое: она стала чаще улыбаться. Реже вздрагивать. Увереннее говорить. Дольше смотреть людям в глаза.

Это были важные показатели.

— Алан? — позвала она.

— Да?

— Ты ещё долго?

— Что-то случилось?

Она вошла чуть глубже в комнату и понизила голос:

— Я тебя жду. А там Ника. Я её боюсь.

Я сразу выпрямился.

Ника.

Стабильный источник социальных осложнений.

— Пугливая, — весело сказал Девис и шагнул к Лизе. — Проходи лучше к нам. Здесь все черноволосые безопасны. Для тебя уж точно.

Он бросил на меня взгляд с ухмылкой.

Что он задумал?

Лиза вошла и заметила манекены.

— Это готовые костюмы?

— Почти, — ответил Девис. — Черновые варианты, которые уже лучше половины финальных костюмов в других школах.

— Очень красиво, — сказала Лиза искренне. — У тебя талант.

— Ты так добра и нежна, — Девис тут же приложил руку к груди. — Не боишься очаровать меня?

Я посмотрел на него.

Что это было?

Он пытается вызвать у меня ревность?

Но зачем ревновать, если нет отношений?

Лиза, к счастью, не растерялась. Она прищурилась и чуть склонила голову.

— Клеишься ко мне?

Девис на секунду даже замолчал.

— Попытка интересная, — продолжила она, — но на меня не действует.

Она повернулась ко мне, будто разговор с Девисом был просто маленьким препятствием на пути.

— Жаль, — сказал Девис, явно развеселившись. — Кто уже занял место в твоём сердце?

— Подтверждения не получишь.

— Но и оспаривать не станешь?

Лиза не ответила. Только улыбнулась.

Я не знал, что хуже: когда она смущается или когда улыбается вот так — тихо, уверенно и с явным пониманием, что именно делает.

Она подошла ко мне ближе.

— Я буду ждать тебя, — сказала она тише. — Не задерживайся долго. Ника что-то говорила о собрании совета.

Я кивнул.

— Хорошо.

Девис наблюдал за нами с таким выражением лица, будто перед ним только что развернулась сцена, которую он мысленно уже вписал в пьесу.

— Не сиди здесь долго, — добавила Лиза.

— Хорошо, — повторил я.

Она задержалась на секунду, посмотрела на меня, потом на костюмы, потом снова на меня — и ушла.

Дверь закрылась.

Девис медленно повернулся ко мне.

— Как мило-как мило.

— Не начинай.

— Я, кажется, что-то говорил об этом.

— Не помню такого. Список сделал?

— Нет.

— Почему?

— Я любовался этой сценой.

— Поспеши.

— Знаешь, — он всё же взял лист и начал писать, — ты думал взять себе роль?

— Думал.

Девис резко поднял голову.

— И?

— Всё.

— Что значит «всё»?

— Значит, думал. Думательный процесс завершён.

— И к какому выводу пришёл твой великий думательный процесс?

— Это не моё место. Мне лучше даётся стоять в тени.

Девис откинулся на спинку стула.

— Неблагодарное дело.

— Зато полезное.

— Полезное — не всегда живое, Алан.

Я промолчал.

— Ты представь, как это приятно, — продолжил он. — Выйти на поклоны, услышать аплодисменты, увидеть, что люди верят в то, что ты сделал. Мне когда-то даже цветы дарили. Правда, чаще дарят девушкам, но сам факт.

— Список.

— Держи, — он протянул мне лист, но не отпустил сразу. — Но ты не оставляй эту мысль.

— О цветах?

— О роли. В жизни всё нужно попробовать. Может, вы с Лизой сыграли бы вместе.

Я посмотрел на него.

— Вместе?

Девис расплылся в улыбке.

— Как же хорошо я попадаю. Прямо в самую точку. Не зря столько романтики перечитал.

— Глупость.

— Ты слишком быстро ответил.

— Мне пора идти.

— Конечно. Тебя же ждут.

Я забрал список и направился к двери.

— Алан, — позвал Девис.

Я остановился.

— Что?

— Иногда тень — это просто место, где человек прячется, пока не решится выйти к свету.

Я не обернулся.

— Запиши это в сценарий. Там подобные фразы хотя бы будут уместны.

Девис рассмеялся.

Я вышел в коридор, держа список ролей в руке. Нужно было найти кандидатов, проверить собрание совета, узнать, чего хотела Ника, и решить, как ускорить работу над сценарием.

Работы было много.

Слишком много.

И всё же больше всего в голове почему-то звучало не «список», не «собрание» и не «бюджет».

А одно слово.

Вместе.

Девис, как бы неприятно это ни признавать, иногда бил прямо в точку.