ГЛАВА 12

Прошёл месяц с того дня, как я впервые вошла в эту академию.

Если честно, я ожидала худшего.

Я думала, что новое место будет просто другой версией старого: другие коридоры, другие лица, другие голоса, но всё то же чувство, будто за спиной вот-вот начнут шептаться. Я ждала, что каждый взгляд будет оценивать, каждый смех — ранить, каждый телефон в чужой руке — напоминать о том, что я хотела забыть.

Но я ошиблась.

Здесь оказалось лучше, чем я могла представить.

Не идеально. Конечно, нет. В академии тоже были свои странности, свои сплетни, свои напряжённые люди, свои правила, которые никто не объяснял до тех пор, пока ты случайно их не нарушишь. Но здесь я впервые за долгое время почувствовала, что можно не только бояться, но и привыкать. Не только переживать день, но и ждать чего-то дальше.

У меня появились знакомые. Настоящие.

Мы с Лили и Марком очень сблизились. Лили, как и обещала, почти насильно записала меня в свою жизнь: показывала места, рассказывала школьные слухи, ругалась на тех, кто слишком пристально смотрел, и каждый раз говорила, что я обязана есть больше, потому что «такая хрупкость выглядит незаконно». Марк оказался легче, чем казался сначала: шумный, весёлый, иногда невыносимый, но удивительно внимательный в те моменты, когда переставал шутить.

А ещё они сами стали общаться между собой ближе.

Я не была уверена, что это значит, но некоторые подозрения всё же появились. Лили слишком громко возмущалась, когда Марк её дразнил. Марк слишком охотно появлялся рядом, когда Лили была поблизости. А когда они спорили, в их голосах было больше интереса, чем раздражения.

Но это было не моё дело.

Наверное.

Мы с Аланом тоже стали проводить много времени вместе. Иногда по делам ученического совета, иногда из-за подготовки спектакля, иногда просто разговаривали — хотя с ним слово «просто» всегда было немного условным. Алан редко говорил без цели, но за этот месяц я поняла: если он молчит, это не значит, что ему всё равно. Иногда он просто думает. Иногда наблюдает. Иногда выбирает слова так осторожно, будто одно неправильное слово может разрушить что-то важное.

Я и подумать не могла, что он окажется настолько интересным человеком.

Внутри него было гораздо больше переживаний и чувств, чем он позволял увидеть. Он заботился о людях, но называл это обязанностью. Он замечал чужую боль, но объяснял это наблюдательностью. Он помогал, защищал, подсказывал, устраивал всё так, чтобы другим было легче, — и каждый раз делал вид, будто это обычный пункт в расписании.

Иногда мне казалось, что он прячет себя даже от самого себя.

Кстати о том, что он прятал.

Одной из наших постоянных тем за этот месяц стали мотивы спектакля.

В тот день я снова была в комнате Алана. Мы обсуждали постановку: роли, сцены, сокращения, костюмы, музыку, порядок репетиций. Я уже перестала чувствовать себя там случайной гостьей, хотя всё равно иногда ловила себя на мысли, что лежу на его кровати слишком свободно для человека, который месяц назад боялся даже смотреть людям в глаза.

Алан сидел за столом, крутил ручку в пальцах и смотрел в листы так серьёзно, будто от нашего школьного спектакля зависела судьба государства.

— Нам нужно укоротить список ролей, — сказал он. — У нас недостаток людей.

— Ну, урежем персонажей, — предложила я.

— Не так всё просто. Они выполняют функции в сюжете.

— Тогда подкорректируем сюжет.

Он поднял на меня взгляд.

— Ты прочла книгу?

— Конечно.

— Всю?

— Алан.

— Проверяю.

— Всю, — повторила я, чуть улыбнувшись. — И даже поняла, почему Девис так в неё влюбился.

— Тогда подумаем. У нас есть главный герой. Есть ученик и ученица. Есть Жрец, на которого нужен кто-то высокий и желательно с низким голосом. Есть Тёмный Повелитель, который требует отдельного бюджета и, возможно, жертвоприношения в виде моего свободного времени. И до сих пор нет Мелис.

Я перевернулась на бок и посмотрела на него.

— Высокого на Жреца будет сложно найти.

— Именно.

— Тут важнее восприятие, а не настоящий рост.

Алан остановил ручку.

— То есть?

— Пусть он всегда стоит на возвышении. На ступенях, подиуме, платформе. Если сцены правильно поставить, он будет казаться выше остальных.

Алан несколько секунд смотрел на меня, потом быстро записал.

— Интересно.

Мне стало приятно.

Не потому, что он похвалил. А потому, что записал. Серьёзно, без скидки на то, что я здесь меньше остальных. Словно моё мнение действительно имело вес.

— Можно ещё сделать ему высокую корону, — добавила я. — Или головной убор. Это тоже добавит роста.

— В книге нет короны.

— В книге Жрец вообще сложнее. А у нас не так много времени, чтобы объяснять все нюансы. Лучше сделать образ проще.

— Более гордым?

— Более опасным. Не просто неоднозначным человеком, а почти злодеем.

Алан задумался.

— Упростить мотив, усилить визуальный образ, оставить функцию давления на героев.

— Да.

Он снова записал.

— А что насчёт страхов? — спросил он. — Это целая команда новых актёров.

— Пусть их играют те, чьи персонажи уходят из сюжета раньше. Пока главные герои проходят дальше, актёров можно быстро переодеть, подкрасить, дать маски или плащи. Тогда не понадобится отдельная группа.

— Но у них будет много текста.

— Сократим. Страхи могут говорить короткими фразами. Даже лучше, если они будут звучать не как обычные персонажи, а как обрывки мыслей.

Алан снова посмотрел на меня.

— Ты хорошо думаешь сценически.

Я не знала, что ответить, и просто отвела взгляд к потолку.

— Просто мне нравится представлять.

— Это полезно.

От него даже такие сухие слова звучали почему-то как похвала.

— Ещё у нас Тёмный Повелитель, — продолжил Алан. — На его костюм уйдёт слишком много денег.

— Девис не сошьёт?

— Ты видела его работы. Он талантлив, но этот костюм огромный. Сложная верхняя часть, массивность, тёмная фактура, детали. Ему не хватит времени.

— Тогда верхнюю часть можно собрать из разных элементов. Что-то склеить, что-то покрасить, что-то взять из старых костюмов. А низ оставить простым: длинная чёрная ткань, складки, плащ. Зритель всё равно будет смотреть на верх и силуэт.

Алан медленно кивнул.

— Угу. Это может сработать.

Он записал ещё несколько строк. Я наблюдала за тем, как быстро меняется его лицо, когда он думает: взгляд становился тяжелее, губы чуть сжимались, пальцы двигались почти машинально. В такие моменты он казался очень далёким, но почему-то не чужим.

— Со второстепенными персонажами мы более-менее разобрались, — сказал он наконец. — Но осталось одно дело.

— Какое?

Он не сразу ответил.

— Роль Мелис.

Я напряглась, сама не понимая почему.

— Никто не хочет её брать, — продолжил Алан. — А она нужна уже сейчас.

— Найдётся ещё.

— Костюмы готовятся. Декорации скоро начнут собирать. Репетиции нужно запускать. Чем дольше мы откладываем главную женскую роль, тем сложнее будет всем остальным.

— А выучить текст?

— По опыту знаю, что можно начинать с листом. С каждым повторением текст запоминается сам. Так мы сэкономим время. Но Мелис уже нужна.

Он замолчал.

Я тоже.

Комната вдруг стала слишком тихой.

— И? — спросила я, хотя уже почти поняла.

Алан повернулся ко мне.

— Может, ты сыграешь её?

— Я?

Голос прозвучал тоньше, чем хотелось.

— Ты подходишь.

— Я?

— Да.

— Алан, я не актриса.

— Никто в школьном театре не рождается актёром. Для этого существуют репетиции.

— Но Мелис главная роль.

— Именно.

Он встал из-за стола, подошёл к кровати и опустился рядом, почти напротив меня. Мы оказались лицом к лицу. Слишком близко для спокойного разговора. Я увидела усталость под его глазами, ровную линию губ, внимательный взгляд — тот самый, от которого иногда хотелось спрятаться, а иногда, наоборот, не отводить глаз.

— Это важный шаг для твоей адаптации, — сказал он тише. — Сыграешь хорошо, и у тебя появится уверенность. Не только перед классом. Перед собой.

— А если плохо?

— Этого не произойдёт.

— Ты не можешь знать.

— Могу оценить вероятность. Ты внимательная, хорошо понимаешь мотивы персонажей, умеешь чувствовать текст. Мы с Девисом поможем тебе.

Я села, прижав колени к себе.

— Я боюсь.

Алан не стал сразу говорить, что бояться нечего. И за это я была ему благодарна.

— На страхе долго не проедешь, — сказал он. — Риск есть. Бесспорно. Но где его нет? Иногда нужно развивать себя не потому, что не страшно, а потому что иначе страх начинает решать за тебя.

Я опустила взгляд.

— Если тебя это тяготит, я всё пойму, — добавил он. — Я не буду давить.

— Нет, — сказала я быстро. — Дело не в этом. Я… я согласна. Просто боюсь подвести.

— Ты хочешь подвести?

Я подняла на него взгляд.

— Конечно нет.

— Тогда не подведёшь.

— Всё так просто?

— Нет. Но простые формулы иногда помогают начать.

Он положил свою руку поверх моей.

Я сразу посмотрела вниз. Его ладонь лежала на моей спокойно, осторожно, будто он был готов убрать её в любой момент. Я должна была испугаться. Наверное. Или хотя бы смутиться сильнее.

Но вместо этого внутри стало тепло.

— Что это? — спросила я тихо.

Алан тоже посмотрел на наши руки.

— Неосознанный жест.

— У тебя?

— Видимо, да.

Он отвернулся и положил голову на край кровати, будто сам устал от собственной непонятности.

Я смотрела на него и вдруг поняла: он действительно изменился.

Или, может быть, стал меньше прятаться.

— Ты изменился, — сказала я.

— Действительно?

— Заметно. Или просто открылся настоящим.

— И какой же я настоящий?

Я не сразу ответила. Слова стояли слишком близко к чему-то опасному.

— Добрый, — сказала я. — Нежный. Красивый.

Алан повернул голову и посмотрел на меня.

— Столько положительного обо мне. Непривычно слышать. Какая причина?

Я почувствовала, как лицо начинает гореть.

— Потому что ты мне…

Громкий голос за дверью заставил меня замолчать.

Марк.

Конечно, Марк.

Кто ещё мог появиться в самый неловкий момент? Хорошо, что он хотя бы не ворвался прямо на слове, которое я сама не до конца была готова произнести.

Я резко выдохнула.

Зачем я вообще начала это говорить?

Чем я думала?

Почему именно рядом с Аланом мне становилось настолько свободно, что я забывала о страхе и осторожности?

— Наша близость в данный момент станет поводом для Марка говорить лишнее, — сказала я, стараясь звучать спокойно.

Алан не двинулся сразу. Только посмотрел на меня, и в его взгляде было что-то новое — тихое, внимательное, почти тёплое.

— Марк не станет поводом прерывать это.

Я почувствовала, как краснею ещё сильнее.

— Ты не боишься его сплетен?

В дверь постучали.

— Алан! Я знаю, что ты там!

Алан, к моему удивлению, не встал.

— Я ожидал этого и поэтому закрыл дверь.

Я моргнула.

— На замок?

— На защёлку. Изнутри. Открыть можно в любой момент.

— Так мы можем…

— Что?

Я не сразу нашла слова.

— Говорить без лишних глаз и ушей.

— Без глаз — да. Уши он уже наострил.

— Поэтому ты говоришь тихо?

— Да.

— И мы можем продолжить? — спросила я почти шёпотом.

Алан смотрел на меня так внимательно, что у меня перехватило дыхание.

— Если ты этого хочешь.

— А ты, значит, хочешь?

— Зависит от твоего ответа.

Я не знала, как реагировать. Это был всё ещё Алан — спокойный, сдержанный, вроде бы рациональный. Но каждое его слово почему-то звучало как шаг ближе.

— Как интересно, — сказала я, пытаясь спрятать волнение за лёгкостью. — Ради продления этой увлекательной игры я бы продолжила.

Он приблизился ко мне.

Совсем немного.

Но достаточно, чтобы я перестала думать о Марке за дверью.

Что он хочет сделать?

И что хочу сделать я?

Алан остановился, будто сам почувствовал границу.

— Но не сегодня.

Он поднялся и пошёл к двери.

Я осталась сидеть на кровати, пытаясь понять, разочарована я или благодарна.

Дверь открылась.

Марк, который явно опирался на неё всем весом, тут же рухнул вперёд и врезался в Алана.

— Что вы тут закрылись? — спросил он, выпрямляясь с видом человека, который совершенно не подслушивал.

— Не твоё дело.

— Ладно. Вопрос был риторический. Если сам не ответишь, я буду перечислять догадки. Первая: брачные игры. Второе…

— Мы обсуждали грядущий спектакль, — сказала я быстро. — Дело важное и требующее спокойствия.

Алан почему-то ничего не добавил. Он выглядел слегка растерянным. Совсем немного. Но я уже умела замечать эти почти незаметные трещины в его спокойствии.

Я и сама не до конца понимала, что между нами только что произошло. Мы оба говорили странные вещи. Не до конца шутки. Не до конца признания.

— Спектакль? — Марк улыбнулся так широко, что мне захотелось закрыть лицо руками.

— Спектакль, — сказал Алан уже твёрже. — Что ты хотел?

— Да как всегда поговорить. Но, как всегда, невовремя.

Я невольно покраснела.

Марк это заметил.

— Или вовремя?

— Выйди из комнаты, — сказал Алан.

— Шутка! Чего ты?

— Плохие шутки.

Я посмотрела на Алана и вдруг заметила: даже с Марком он был холоднее, чем со мной. Или мне так казалось? Может, дело в постоянных подколах Марка. А может…

Нет.

Невозможно.

— Чего? Лиза тут? — раздался голос Лили.

Я закрыла глаза.

Может, соберём здесь ещё всю школу?

Лили появилась в комнате почти сразу. Увидела меня на кровати Алана, Алана у двери, Марка рядом — и её глаза округлились.

— Почему она лежит на твоей кровати? Извращенец!

— Лили, — начала я.

Но она уже оттолкнула Алана плечом и подошла ко мне.

— Что ты здесь делаешь?

— Говорю.

— И всё?

— А что ещё?

Лили подозрительно посмотрела на меня, потом на Алана.

— Мы уходим. Оставим мальчиков наедине.

— Лучше для меня, — сказал Марк, заходя внутрь.

— Тебя это тоже касается, — бросила Лили.

— Вот как.

Она взяла меня за руку и потянула к двери. Я успела только оглянуться на Алана. Он стоял у стола и смотрел на меня так, будто хотел что-то сказать, но решил оставить это на потом.

Потом.

Почему это слово стало таким важным?

Мы с Лили вышли в коридор. Она шла быстро, почти таща меня за собой.

— Что с тобой? — спросила я.

— Что со мной? — переспросила она. — Это не меня нашли в комнате парня на его кровати.

— А что такого?

Лили резко остановилась и повернулась ко мне.

— Ты ещё не вникла во все наши традиции.

— Какие традиции?

— У нас так заведено: если девушка регулярно ходит в комнату одноклассника, значит, это её парень.

Я застыла.

— Что?

— То.

— Но это же глупость.

— Добро пожаловать в общежитие. Здесь глупость иногда становится законом быстрее, чем официальное расписание.

Я почувствовала, как внутри всё холодеет.

— Как часто вы встречаетесь у него в комнате? — спросила Лили уже внимательнее.

— Регулярно.

Она закрыла лицо ладонью.

— И тебе никто не сказал?

— Значит, все думали, что я осведомлена.

— Алан тебе ничего не говорил?

— Нет.

— Извращенец, — снова пробормотала она.

— Он хороший, не говори так.

Лили посмотрела на меня долгим взглядом. Уже без шуток. Без своей обычной резкости.

— Что между вами?

Я хотела ответить сразу. Хотела сказать «ничего». Или «дружба». Или «мы просто работаем над спектаклем». Но ни одно слово не казалось достаточно честным.

— Мы друзья, — сказала я наконец.

— Друзья? — Лили фыркнула, но не зло. — Я скорее поверю, что он способен завести девушку, чем друга.

— У него есть Марк.

— Марк сам себя завёл в его жизнь. Это не считается.

Я почти улыбнулась, но улыбка не удержалась.

Лили смотрела на меня внимательно.

— Так кто ты ему?

Я опустила глаза.

Передо мной снова возникла его комната. Его рука поверх моей. Его тихое: «Если ты этого хочешь». Его взгляд. Его осторожная близость. И то, как он остановился, не переходя черту, которую я сама ещё не могла назвать.

Я не знала, кто я ему.

Новенькая?
Подруга?
Часть спектакля?
Человек, которого он защищает?
Или что-то другое, для чего у меня пока не хватало смелости найти слово?

— Я и сама не знаю, — прошептала я.

Лили ничего не сказала сразу. Только вздохнула, уже мягче, и взяла меня под руку.

— Тогда сначала разберись сама. А потом уже позволяй ему разбираться.

— А если он не захочет?

— Алан? — Лили усмехнулась. — Он уже хочет. Просто, кажется, сам ещё не понял, что именно.

Я посмотрела на неё.

— Ты правда так думаешь?

— Я думаю, что если бы он был равнодушен, ты бы не лежала на его кровати, а он бы не запирал дверь от Марка.

— На защёлку, — тихо поправила я.

— О, конечно. Это всё меняет.

Я всё же улыбнулась.

Лили потянула меня дальше по коридору.

— Пойдём. Расскажешь мне всё.

— Всё?

— Ну ладно, почти всё. Самые стыдные детали можешь оставить на потом.

— Лили!

— Что? Я лучшая подруга. У меня должностные обязанности.

Я засмеялась — тихо, смущённо, но по-настоящему.

И где-то глубоко внутри, под страхом, неловкостью и растерянностью, впервые появилась мысль, от которой стало тепло и страшно одновременно:

может быть, я действительно стала для Алана кем-то большим, чем просто человеком, которому нужно помочь.