ГЛАВА 13

Сегодня был день первой репетиции.

Формально — обычная внутренняя прогонка без зрителей, костюмов в полном составе и готовых декораций. По факту — начало самого тяжёлого этапа. С этого дня любая ошибка переставала быть абстрактной проблемой в сценарии и становилась живой: кто-то забывал реплику, кто-то вставал не туда, кто-то не понимал мотивацию персонажа, кто-то опаздывал, а кто-то внезапно решал, что школьный спектакль может существовать без главного героя.

Актовый зал бурлил.

На сцене таскали первые элементы декораций: лёгкие деревянные панели, несколько тёмных ширм, две покрашенные колонны и кусок ткани, который Девис называл «будущим порталом», хотя пока он выглядел как большая занавеска с амбициями. Актёры бегали между рядами и сценой, кто-то перечитывал текст, кто-то спорил о костюмах, кто-то уже успел потерять свой лист с репликами.

В зале сидел Том и ещё несколько человек из ученического совета. Формально они пришли посмотреть на организацию процесса. Неофициально — убедиться, что выделенный бюджет не сгорит в первые же десять минут.

Я стоял у края сцены и пытался взглядом найти Сэма.

Не нашёл.

Это было плохо.

Очень плохо.

Я подозвал Девиса.

— Что такое? — спросил он, неся под мышкой свёрнутую ткань и одновременно пытаясь кому-то объяснить, что «трон» нельзя ставить посреди прохода.

— Где Сэм?

Девис на секунду замолчал.

Плохой признак.

— Он сказал, что не сможет.

Я медленно повернулся к нему.

— Что значит «не сможет»?

— Значит, не придёт.

— Это не объяснение, а перефразирование проблемы.

— У него какие-то личные дела.

— У него главная роль.

— Я знаю.

— Нет, Девис. Судя по твоему спокойствию, не знаешь. У нас первая репетиция, нет главного героя, нет запасного актёра, нет времени и нет права сейчас всё останавливать. Это твоя распущенность.

— Моя?

— Ты отвечал за актёрский состав.

— А ты отвечаешь за всё остальное и выглядишь не лучше.

— Не переводи разговор.

Девис вздохнул и посмотрел на меня слишком внимательно.

— Кто-то другой сыграет.

— Кто?

Он улыбнулся.

Плохо.

— Ты.

Я моргнул.

— Что?

— Ты.

— Это не моя деятельность.

— Сегодня станет твоей.

— Нет.

— Да.

— Девис.

— Алан, другого варианта нет. Ты знаешь текст, знаешь мотивацию Мэлкома, знаешь структуру сцен, сам редактировал половину реплик. Если сейчас мы отменим репетицию, все решат, что процесс можно разваливать уже на старте.

Я ненавидел, когда хаотичные люди внезапно говорили логично.

— Только на одну репетицию, — сказал я.

— Конечно.

Он произнёс это слишком быстро.

— Девис.

— Что?

— Только на одну.

— Разумеется. Держи текст.

— Я составлял его вместе с тобой. Я его знаю.

— Впрочем, ожидаемо.

Я сделал вдох.

Одно слово могло запустить весь процесс. Репетиции, правки, новые проблемы, переделки, недовольство актёров, вопросы от совета, давление сроков, декорации, музыка, сцены, костюмы, свет. Всё то, что пока ещё можно было держать на бумаге, сейчас становилось реальностью.

— Начинаем.

Девис вышел на край сцены и хлопнул в ладони.

— Ускоряемся! Все, кто участвует в первой части, переодеваются. Остальные садятся в зал и смотрят, но без комментариев, если комментарии не умнее молчания.

— То есть тебе тоже молчать? — крикнул кто-то из зала.

— Я режиссёр, мне можно быть глупым громко!

Зал ответил смехом.

Я хотел сказать, что это не дисциплина, но промолчал. У театра была другая логика. Иногда шум не разрушал процесс, а запускал его.

Через несколько минут почти все расселись по местам или ушли за кулисы переодеваться. Я снова осмотрел зал.

Лизы не было.

Странно.

Она редко опаздывала. За месяц я успел заметить: Лиза могла волноваться, сомневаться, теряться в собственных мыслях, но к обещанному времени старалась приходить точно. Особенно если дело касалось спектакля.

Она передумала?

Или что-то случилось?

Двери в зал открылись тихо, почти осторожно. Лиза вошла внутрь, прижимая к себе папку со сценарием. Она выглядела чуть запыхавшейся, но не испуганной. Уже хорошо.

Я почему-то почувствовал облегчение раньше, чем успел рационально объяснить его причину.

Я пошёл к ней.

— Извини за опоздание, — сказала она сразу.

— Ничего страшного. Иди переодевайся.

Она кивнула и быстро ушла за кулисы.

— А где же ответственность? — протянул Девис у меня за спиной. — Строгость? Нравоучение? Маленькая лекция о дисциплине?

Я даже не повернулся.

— Все по местам.

— Костюм надень.

— Что?

— Ты теперь Мэлком, а не руководитель.

Я посмотрел на него.

— Временно.

— Конечно. Временно. Теперь иди.

Когда Девис заставил меня примерить костюм Мэлкома, я сначала хотел отказаться. Не потому, что он был плох. Наоборот — именно потому, что он был слишком выразительным.

Чёрная ткань легла тяжёлыми складками, сразу меняя осанку. Капюшон падал на лицо глубокой тенью, будто отрезал меня от всего лишнего света, а широкие рукава делали каждое движение медленнее и значительнее. По краям мантии тянулись тёмные узоры — не яркие, не кричащие, но заметные, если смотреть внимательно. Они напоминали старые письмена или следы дыма, застывшие на ткани.

Пояс стягивал костюм на талии, придавая образу собранность, почти военную строгость. Посох в руке оказался неожиданно удобным: холодный, тёмный, с декоративным навершием, он завершал силуэт так точно, будто без него Мэлком был бы просто человеком в мантии, а с ним становился тем, кого на сцене должны бояться ещё до первой реплики.

Я посмотрел на себя в зеркало и на секунду не сразу узнал.

Дешёвая ткань, школьная мастерская, ограниченный бюджет — всё это я знал. Но в отражении стоял не ученик, которого по ошибке поставили на сцену. Там был тёмный маг: сдержанный, опасный, закрытый от мира и слишком привыкший прятать чувства за силой.

Неприятное совпадение.

— Подходит, — сказал я наконец.

И впервые за долгое время подумал, что, возможно, Девис видел роль точнее, чем мне хотелось признавать.

Когда я вышел на сцену, разговоры на несколько секунд стихли.

Мне это не понравилось.

Тишина зрителей была хуже шума. В шуме люди заняты собой. В тишине они заняты тобой.

— Ребята, все готовы? — спросил я, стараясь звучать как обычно.

— Отличный наряд, — сказала Ника.

Разумеется. Она была тут как тут.

Она всё-таки взяла роль. Неужели у неё действительно было столько свободного времени? Или она находила его только там, где можно было мешать мне?

— Спасибо за оценку работы Девиса, — ответил я.

— Я не костюм оцениваю, а тебя в нём.

— Ещё раз спасибо.

Девис где-то сбоку тихо фыркнул. Я сделал вид, что не услышал.

— Прежде чем начнём, — сказал я громче, — нужно познакомить Лизу с основной командой. Большинство из нас знают друг друга давно, но у нас есть новый участник. Лиза, встань, пожалуйста.

Она поднялась не сразу. Видно было, что ей неловко. Плечи чуть напряжены, пальцы сжимают край папки, взгляд на секунду опускается вниз. Но она всё же встала.

Этого было достаточно.

— Наш круг узкий, — продолжил я. — Запомнить всех будет несложно.

Я подошёл к первому участнику.

— Эван. Играет рыцаря Альрика.

Эван был высоким и крепким. Спортсмен, как никак. Длинные светлые волосы спадали на мощные плечи, но лицо у него было неожиданно мягкое, почти доброе, словно черты принадлежали человеку намного спокойнее, чем его телосложение. Контраст выглядел странно, но на сцене работал идеально: он мог играть силу без грубости.

— Приятно познакомиться, Лиза, — сказал он и улыбнулся.

— Крепкий, мужественный, красивый, — добавил я.

Эван удивлённо поднял брови.

— Как много положительного. Словно не ты сказал.

— Всё отрицательное она узнает со временем. Не стану портить репутацию нашей команды в первый день.

Зал тихо рассмеялся.

Я сделал шаг дальше.

— Софи. Играет Элион, ученицу.

Софи была невысокой, стройной, с круглым лицом, рыжими волосами и таким количеством веснушек, будто солнце однажды решило оставить на ней все свои мелкие подписи. Она училась не в нашем классе, но я знал её по прошлым выступлениям. По натуре — почти абсолютная доброта. Из тех людей, которые извиняются перед стулом, если случайно его заденут.

— Привет, Лиза, — мягко сказала Софи. — Буду рада помочь тебе во всём, если что-то будет непонятно.

— Уже ясно, какая она, — тихо сказала Лиза.

Я кивнул.

— Да. Софи обычно не требует отдельной инструкции по безопасному общению.

Софи смутилась, а Девис снова довольно улыбнулся, будто это тоже можно было считать режиссёрским успехом.

— Дэниэл, — продолжил я.

Он стоял чуть в стороне, спокойно и уверенно. Волосы у него были средней длины, недавно выкрашенные в белый — решение сомнительное для обычной жизни, но почти идеальное для его роли. У него была гетерохромия: один глаз изумрудный, другой с заметным красноватым оттенком. Это делало его взгляд запоминающимся ещё до того, как он начинал играть.

Дэниэл вообще был одним из самых важных активов клуба. Не боялся ролей. Мог играть злодея, героя, труса, мудреца, шута — и каждый раз находил в персонаже что-то своё.

— Рад познакомиться, — сказал он Лизе. — И сразу поздравляю с главной ролью.

Лиза смущённо улыбнулась.

— Спасибо.

— Кстати о роли, — сказал я, повернувшись к Девису. — Борода для Лоркана готова?

— Да-да, есть. Наклеим только на само выступление. На репетициях пусть бережёт лицо.

— Ясно.

Я пошёл дальше.

— Тео.

У Тео были длинные рыжие кудрявые волосы и привычка смотреть на людей так, будто он уже придумал, как их драматично предать во втором акте. Он часто играл злодеев. Не потому, что был злым, а потому что умел делать зло привлекательным на сцене. Девушки после спектаклей дарили ему цветы так часто, что он периодически отдавал их мне.

Я находил им применение. Иногда при рисовании окунал цветок в краску и делал им отпечатки. Каждый использует одни и те же вещи по-своему.

— Я играю Жреца, — сказал Тео, чуть поклонившись Лизе. — И обещаю не пугать тебя больше, чем требует сценарий.

— Он врёт, — сказал я. — Пугать будет больше. Но профессионально.

Тео улыбнулся.

— Мы научим тебя нашему искусству.

Лиза всё время улыбалась и кивала. Её стеснение было заметно, но оно уже не парализовало её. Месяц назад она, возможно, не смогла бы выдержать столько внимания. Теперь держалась. Не идеально, но достаточно уверенно.

Я продолжил.

— Ника.

Какая она, и так было ясно.

— Играет Соблазнение, верно? — уточнил я.

— Играла бы Мелис, если бы знала, что сегодня ты Мэлком, — сказала она.

— Ясно. Дальше.

Ника улыбнулась, но ничего не добавила. Уже успех.

— Ли…

Я оглянулся.

— А где она?

— Я здесь!

Лили буквально вбежала в зал, на ходу поправляя волосы.

Нет. Не поправляя.

Демонстрируя.

Её волосы были белыми. Абсолютно белыми. После розовых они выглядели настолько непривычно, что зал на секунду снова стих.

— Чего так долго? — спросил я.

— Я готовилась.

— Ты волосы красила?

— Очевидно.

— Перед первой репетицией?

— Спонтанное решение.

— Спонтанность — враг расписания.

— Зато друг искусства.

Я устало посмотрел на неё.

— Лили. Играет Нерис.

— Всё верно, — сказала она с довольным видом.

Лиза смотрела на неё широко раскрытыми глазами.

— Почему ты мне не сказала?

— Потому что это было спонтанное решение, — повторила Лили. — Когда я узнала, что ты взяла главную роль, я решила взять роль подруги главной героини.

— А если есть доброволец с полным энтузиазмом, — вмешался Девис, — мы всегда найдём ему место. Это тоже её первый опыт. Будете вместе формировать собственный стиль подачи героинь.

— Скучно сказал, — заметила Лили.

— Зато по делу, — ответил я.

— Вот поэтому ты и скучный.

— Продолжаем.

Я вышел ближе к центру сцены.

— Пока это все основные участники первой части. Из-за некоторых проблем мы сегодня репетируем только её. Сначала первая часть, потом вторая, потом третья. Так мы постепенно выучим текст, расстановку и переходы. Готовы?

— Да! — ответили они почти хором.

Не идеально. Но достаточно.

— Тогда начинаем. Все по местам. Работаем с текстом в руках. Делайте так, как считаете нужным, а Девис будет корректировать. Если будут предложения по сценарию — я готов выслушать. Если предложения будут бессмысленными — тоже выслушаю, но с меньшим удовольствием.

Кто-то засмеялся.

Я вышел на сцену.

Теперь мне принадлежали вступительные слова.

Капюшон слегка ограничивал боковой обзор. Посох тянул руку вниз. Ткань шуршала при каждом движении. Странно, но всё это помогало. Костюм заставлял двигаться иначе. Медленнее. Тяжелее. Словно Мэлком действительно был человеком, который давно привык не тратить лишние жесты.

Я сделал шаг вперёд.

Зал стал тише.

Лиза стояла в стороне, ещё не вступая в сцену. Я на секунду заметил её взгляд. Внимательный, немного взволнованный, но не испуганный.

Хорошо.

Я поднял голову.

— Кто такой человек по своей натуре?

Голос прозвучал ниже, чем обычно. Не громче. Но плотнее. От костюма, от сцены, от взгляда тех, кто ждал продолжения, фраза неожиданно стала не просто строкой сценария.

Она стала вопросом.

— Сосуд боли? Ошибка богов? Животное, научившееся строить города и называть страх мудростью? Или всё-таки существо, которое способно измениться, если найдёт причину не уничтожать себя окончательно?

Девис сбоку замер.

Я понял, что сказал чуть иначе, чем было в тексте.

Не критично.

Даже лучше.

Каждая репетиция по сути является новым выступлением. Новым взглядом на повествование. Наша команда была уникальна в своём виде — впрочем, как и любая другая. Каждый подавал своего героя по-своему, и именно из этого рождалось то, что невозможно полностью прописать заранее.

В профессиональном театре такая свобода, возможно, была бы недопустима. Там важны точность, дисциплина, повторяемость результата. Но я всё больше верил, что в нашей странной школьной системе именно свобода рождает настоящий сценический образ.

Не просто пересказ текста.

А комплекс.

Книжное описание. Личное восприятие. Собственный страх. Собственная смелость. Жест, который актёр придумал случайно. Интонация, которую нельзя было записать в сценарии, но после которой вся сцена начинала работать.

Мы периодически играли самые успешные постановки снова — иногда раз в год, иногда для особых вечеров. И каждый раз они менялись. Актёры пробовали другие роли, меняли акценты, спорили с прошлой версией, искали новые оттенки. Кто-то, играя злодея, делал упор на лёгкость и почти традиционную театральную мрачность. Кто-то даже самого простого антагониста превращал в серого персонажа, которому почти можно было сочувствовать.

Этот кипящий котёл фантазии и свободы было крайне сложно удерживать.

Я не был уверен, что справляюсь.

Но, как ни странно, я был доволен тем, что имею.

Мне нравилось вариться в этом котле: среди чужих голосов, ошибок, поисков, внезапных удачных решений, раздражающих импровизаций Девиса, чрезмерной энергии Лили, опасной игры Ники и тихого внимания Лизы.

Только здесь я мог существовать иначе.

Не как зам главы ученического совета.
Не как человек, который всё контролирует.
Не как тот, кто стоит в тени и следит, чтобы остальные не развалили систему.

А как часть чего-то живого.

И, возможно, именно поэтому первая репетиция пугала меня сильнее, чем любое собрание.

Потому что здесь нельзя было всё просчитать заранее.

Здесь нужно было чувствовать.

А с этим у меня, как выяснилось, становилось всё больше проблем.