ГЛАВА 3

Почему именно я?

Этот вопрос был не самым продуктивным, но довольно точным. Теперь мне предстояло постоянно следить за Лизой, помогать ей, объяснять правила академии, защищать при необходимости и, что хуже всего, регулярно контактировать с почти незнакомым человеком.

Лишняя работа. Лишняя ответственность. Лишние разговоры.

Но размышлять об этом долго было нельзя. Лиза стояла рядом и ждала, пока я начну выполнять поручение мистера Гарбера. А пока я молчал, Марк, разумеется, решил заполнить паузу собой.

— А почему к тебе приставили нашего хмурика Алана? — спросил он у Лизы.

— Мистер Гарбер так захотел, — ответил я вместо неё. — Лиза, библиотека сразу за поворотом. Возьмёшь книги на сегодня и вернёшься сюда.

Она кивнула.

— Хорошо.

— После уроков заберём остальные. Марк, как настоящий джентльмен, поможет отнести их в её комнату.

— Я? — Марк удивлённо посмотрел на меня.

Я молча поднял бровь и специально перевёл взгляд на Лизу.

Марк тут же выпрямился.

— То есть да. Конечно. Я помогу.

Как же легко им манипулировать при девушках. Иногда даже скучно.

Лиза ушла в сторону библиотеки, и я почти физически почувствовал, как у Марка появился доступ к свободному пространству для болтовни. Это было опасно.

— Это она? — спросил он.

— Да.

— Та самая, которую ты спас?

— Да.

— Отличный плацдарм для сближения.

— Только не начинай.

— А я уже начал, — довольно сказал Марк. — И, между прочим, я знаю все твои слабые места.

Он улыбался так, будто держал в руках не аргумент, а оружие.

Вот зачем я реагирую? Он ведь именно по моей реакции и понимает, в какую сторону нужно давить.

— Посмотри сам, — продолжил он. — Она красивая, добрая, милая. Я бы даже сказал, очень милая. Полная твоя противоположность.

— Как ты уже говорил сто раз: противоположности притягиваются.

— Может, в этот раз сработает.

— Нет.

— Почему ты так категоричен?

Я посмотрел на него с искренним непониманием.

Почему ему так хочется найти мне девушку? Я знаю Марка много лет, но иногда его логика всё равно остаётся для меня чем-то вроде древнего языка: вроде бы структура есть, но смысл ускользает.

— Потому что мне это не нужно, — сказал я.

— Всем так кажется, пока не становится нужно.

— Глубоко. Запиши на плакат для психологического кружка.

Марк усмехнулся, но ответить не успел. Лиза вернулась с несколькими книгами в руках. Очень вовремя. Ещё минута — и Марк начал бы рассуждать о судьбе, любви и моём «эмоциональном взрослении». От этих слов у меня заранее болела голова.

— Теперь перейдём к экскурсии, — сказал я. — Марк, ты свободен.

Он театрально приложил руку к груди.

— Откланяюсь, господа.

— Просто уйди.

— Грубо, но понятно.

Марк улыбнулся Лизе, подмигнул мне так, будто мы заключили какой-то тайный договор, и ушёл по коридору.

Мы с Лизой остались вдвоём.

Точнее, не совсем вдвоём: вокруг нас шумела академия. Ученики проходили мимо, хлопали дверцы шкафчиков, кто-то спорил о домашнем задании, кто-то смеялся. Я заметил, как Лиза едва заметно напряглась на чужой смех, но не стал акцентировать внимание.

Иногда помощь заключалась в том, чтобы не делать вид, будто заметил слишком много.

— Начнём с клубов, — сказал я.

На стене перед нами висели четыре плаката — слишком яркие, слишком старательные и, как ни странно, довольно информативные.

Театральный кружок заманивал учеников красными занавесами, масками и звёздами, будто сцена действительно была местом, где все проблемы можно красиво сыграть и забыть. Рядом футбольная команда искала новых участников: мяч, бутса, стрелки, свисток — всё кричало о движении, шуме и коллективном энтузиазме. Не мой вариант.

Ниже выделялся плакат фонда помощи брошенным животным. Собака и кот смотрели так, будто автор специально рассчитывал на чувство вины у проходящих мимо. Приём дешёвый, но эффективный.

Последний плакат был о прошедшем «Гамлете»: фотографии, тёмные занавесы, череп, корона и благодарность зрителям. Видимо, театральный кружок очень гордился собой.

Я задержал взгляд на стене чуть дольше, чем собирался. В академии даже обычные объявления пытались выглядеть как отдельная жизнь.

— Клубы здесь важны, — начал я. — Не только для школьной жизни, но и для города.

Лиза посмотрела на меня с интересом.

— Как?

— Рисунки наших учеников попадают на городские выставки. Лучшие участники театрального клуба иногда выступают вместе с настоящими актёрами или помогают в постановках городского театра. Футболисты могут попасть в молодёжные команды. Научные кружки участвуют в конкурсах и получают гранты.

Я помолчал, подбирая формулировку покороче.

— Знания — это знания. Но именно через увлечения человек часто понимает, куда ему идти дальше. Здесь можно пробовать, менять клубы, ошибаться, находить своё.

Лиза чуть прищурилась.

— Это импровизация?

— Заготовлено.

Она улыбнулась.

Странная реакция. Обычно после такого люди либо теряют интерес, либо делают вид, что я сказал что-то вдохновляющее. Она просто улыбнулась, будто ей понравилась честность.

— А какие есть клубы? — спросила она.

— Список длинный, а перемена нет. Если кратко: спорт — волейбол, баскетбол, футбол, теннис, плавание. Наука — ботаника, химический клуб, физический. Искусство делится на несколько направлений: рисование, музыка, театр, декоративные мастерские. Ещё есть волонтёрские объединения, школьная газета и несколько слишком шумных инициатив, которые почему-то до сих пор не закрыли.

— А ты в каком кружке?

Зачем перебивать мой монолог на самом удобном месте?

— Я освобождён от обязательного выбора клуба, — ответил я. — Члены ученического совета на высоких должностях могут не состоять в одном конкретном направлении.

— Почему?

— Потому что фактически мы участвуем во всех сразу. Я занимаюсь организацией, бюджетами, расписаниями, согласованиями, отчётами. Всем, что не требует публичности. Я просто делаю так, чтобы система работала, а лавры получают те, кто улыбается на сцене.

Лиза нахмурилась.

— Звучит несправедливо. Это ведь тоже твоя заслуга.

Я пожал плечами.

— Я не люблю большие компании. Предпочитаю работать с узким кругом. А ещё лучше — с отсутствующим.

— Почему так?

— Характер сложился.

— Это не ответ.

— Это самый точный ответ из возможных.

Она не стала спорить. Только посмотрела внимательнее, чем мне хотелось бы.

— Моя эффективность возрастает в одиночестве, — добавил я, чтобы закрыть тему. — Кстати, ты тоже была в ученическом совете?

Лиза удивилась.

— Откуда ты знаешь?

— Прочитал в твоём деле.

— Как быстро.

— Скорость так же важна, как эффективность.

— Ты всегда так говоришь?

— Как?

— Будто пишешь инструкцию.

Я хотел сказать, что инструкции обычно полезнее разговоров, но промолчал. Не стоило пугать её раньше времени.

— Я хочу узнать больше о твоей работе, — вдруг сказала Лиза.

Я остановился и посмотрел на неё.

— Правда?

Это прозвучало слишком удивлённо. Я понял это уже после того, как сказал.

Лиза не стала смеяться. Просто кивнула.

— Тогда тебе придётся идти со мной. Дел невпроворот.

— Пойдём.

Мы двинулись по коридорам. По пути меня успели остановить три раза.

Сначала представитель химического клуба сообщил, что им не хватает реактивов для демонстрации. Я объяснил, что «демонстрация» и «желание устроить маленький взрыв» — разные статьи бюджета.

Потом девушка из школьной газеты спросила, можно ли взять интервью у главы совета до собрания. Я сказал, что можно, если она найдёт главу раньше, чем он найдёт причину сбежать.

Ещё через несколько метров младшеклассник пожаловался, что футбольная команда заняла часть зала без записи. Я отправил его к ответственному за спорт и пообещал проверить расписание.

Лиза всё это время молча шла рядом и наблюдала.

— Тебя часто так останавливают? — спросила она.

— Постоянно.

— И ты всё запоминаешь?

— Записываю в голове.

— Не устаёшь?

— Устаю. Просто это не отменяет обязанности.

Она тихо сказала:

— Понятно.

Не уверен, что ей правда было понятно. Большинство людей считают ответственность чем-то благородным, пока не сталкиваются с её ежедневной, скучной и раздражающей стороной.

Мы свернули к актовому залу.

Двери были приоткрыты, изнутри доносились голоса. Я вошёл первым.

Актовый зал встретил меня тёплым золотистым светом и почти торжественной тишиной. Ряды тёмных кресел уходили вниз к широкой сцене, над которой тяжёлыми складками висел бордовый занавес. Потолок был усыпан прожекторами, стены украшали строгие эмблемы академии, а у сцены стояла кафедра — словно зал был готов не только к спектаклям, но и к речам, церемониям, важным объявлениям.

Всё здесь казалось слишком большим и серьёзным: высокая сцена, ровные проходы, пустые кресла, глубокий цвет бархата. Даже воздух будто звучал иначе — гулко, просторно, с лёгким ожиданием будущих аплодисментов.

И среди этой почти официальной строгости Девис выглядел особенно живым.

Он стоял так легко, будто огромный зал совсем не давил на него. Длинные тёмно-русые волосы были небрежно собраны назад, несколько прядей свободно выбивались у лица. В его взгляде было что-то открытое и тёплое, а улыбка появлялась так естественно, словно он всегда был готов превратить любое неловкое молчание в шутку.

В простой тёмной толстовке он совсем не походил на человека, которого можно смутить сценой, прожекторами или чужим вниманием. Наоборот — казалось, именно здесь ему было легко дышать. Девис излучал ту редкую энергию, рядом с которой даже пустой актовый зал переставал казаться пустым.

— Алан! — Девис широко улыбнулся. — Наконец пришёл.

— У меня достаточно обязанностей, — ответил я. — Есть концепт?

— Конечно. Держи.

Он протянул мне несколько листов. На них были рисунки декораций, короткие описания сцен, пометки на полях и схемы света. Небрежно, эмоционально, местами хаотично. То есть в стиле Девиса.

— Это можно привести в порядок, — сказал я.

— В переводе с твоего языка это значит: «мне нравится».

— Нет. Это значит: «это можно привести в порядок».

— Но с потенциалом?

— С потенциалом.

— Я знал.

Девис только после этого заметил Лизу. Точнее, сделал вид, что только после этого. У него была дурная привычка замечать всё раньше, чем говорить об этом.

— А это?..

— Лиза. Новенькая. Мистер Гарбер поручил мне объяснить ей систему клубов.

— О, прекрасно! Тогда расскажу сам. Я Девис, глава театрального клуба.

— Формально, — уточнил я.

Он посмотрел на меня с оскорблённым достоинством.

— Прошу?

— Формально ты глава театрального клуба. Фактически большую часть организационных вопросов закрываю я.

— Не порть мой образ перед новым человеком.

— Образ должен соответствовать реальности.

— Хорошо, — Девис повернулся к Лизе и улыбнулся ещё шире. — Мы два главы театрального клуба. Один красивый и вдохновляющий, другой занудный и необходимый.

— Я предпочитаю слово «эффективный».

— Вот видишь? Занудный.

Лиза едва заметно улыбнулась. Девис, конечно, это заметил и сразу оживился ещё больше.

— У нас здесь не просто играют роли, — начал он. — Мы сами разрабатываем постановки, адаптируем тексты, придумываем костюмы, делаем декорации, разбираем характеры персонажей. Иногда ставим классику, иногда современные пьесы, иногда экспериментируем так, что мистер Гарбер начинает молиться всем известным богам педагогики.

— Он не молится, — сказал я. — Он просто долго смотрит в одну точку.

— Это его форма молитвы.

— Спорно.

— Не спорно, а художественно.

Лиза перевела взгляд с Девиса на сцену. В её лице что-то изменилось: напряжение не исчезло полностью, но стало мягче. В глазах появился интерес.

— Ты актёр? — вдруг спросила она меня.

Первый вопрос был адресован мне. Удивительно, что ей удалось втиснуться между фразами Девиса. Ещё удивительнее, что она спросила именно это.

— Был, — ответил я. — Недолго. После нескольких неудачных выступлений ушёл в сценарную часть.

— Я бы не назвал их неудачными, — вмешался Девис. — Для первого раза было нормально. Он просто слишком строг к себе.

— Я был объективен.

— Ты был жесток к себе.

— Разница несущественна.

— Огромна, но мы обсудим это в другой серии нашего психологического сериала.

Я проигнорировал его.

— Потом я перешёл к разработке сценариев. А после назначения в ученический совет стал отвечать за культурную часть академии.

— И бросил театр? — спросила Лиза.

— Нет. Я «временно» уже год выполняю роль ответственного за культурную жизнь.

— Он страдает, — сообщил Девис. — Но делает вид, что это просто работа.

— Потому что это работа.

— Конечно-конечно.

Лиза снова посмотрела на зал. На кресла, занавес, прожекторы. Она рассматривала всё не как случайный человек, которого привели на экскурсию, а как будто пыталась услышать, чем живёт это место.

Я заметил это.

— Лиза?

Она вздрогнула и повернулась.

— А?

— Тебе интересно?

Она помолчала, будто сама не сразу решилась признать.

— Да, — тихо сказала она.

Я посмотрел на Девиса.

— Покажи ей клуб.

Он всё понял мгновенно. В этом и была его польза: много болтал, но иногда удивительно быстро схватывал главное.

— Пойдём со мной, — сказал он Лизе. — Познакомлю с нашей дружной и слегка неадекватной компанией.

— Слегка? — уточнил я.

— Не пугай новичка. Сцена хороша тем, что на ней даже испуганный человек может на пару минут стать смелым, — сказал Девис, а потом сразу улыбнулся. — Правда, иногда потом забывает снять эту смелость вместе с костюмом.

Девис повёл её к сцене, где уже собирались несколько участников клуба. Они начали знакомиться, что-то показывать, перебивать друг друга, рассказывать о прошлых постановках. Обычно от такого количества голосов мне хотелось выйти из зала через ближайшее окно, но Лиза слушала.

Не просто терпела — слушала.

В её глазах появилась искра интереса. Маленькая, осторожная, но настоящая.

Я остался у прохода и посмотрел на листы с концептом постановки. Потом снова на Лизу.

Если ей это нравится, пусть пробует.

Моя цель заключалась не только в том, чтобы физически защитить её от возможных угроз. Это было бы слишком просто и слишком временно. Гораздо важнее было помочь ей войти в систему академии. Найти место, людей, занятие, привычный маршрут. Всё то, что делает человека не чужим, а своим.

Человек, у которого есть связи, меньше уязвим.

Человек, которого знают, сложнее исчезает в толпе.

Человек, которому есть куда идти, реже остаётся один на один со страхом.

Я не был уверен, что именно это имел в виду мистер Гарбер, когда поручал мне быть её ментором. Но на данный момент план выглядел рациональным.

А рациональные планы я уважал.

Даже если почему-то мне хотелось, чтобы у неё получилось.