ГЛАВА 4

— Наше искусство уникально, — говорил Девис, шагая по актовому залу так уверенно, будто сцена принадлежала ему по праву. — Ничто не похоже на актёрство. Многие думают, что нужно просто выучить текст и выйти к зрителям. Но это не так. Ты не зазубриваешь роль — ты проживаешь персонажа. Его эмоции, его прошлое, его мотивы. На время ты начинаешь существовать его характером.

Я слушала его и одновременно рассматривала зал.

Он был великолепен. Широкая сцена, бордовый занавес, ровные ряды кресел, мягкий свет сверху — всё выглядело так ухоженно и серьёзно, что даже сравнивать с актовым залом моей старой школы не хотелось. Там сцена была просто местом для выступлений. Здесь же она казалась отдельным миром.

— Ещё пару лет назад у нас всё было не так организованно, — продолжал Девис. — Каждый играл то, что ему выдавали. Кто громче попросил — тот и получил роль. Кто понравился преподавателю — тот вышел в центр. Но когда я возглавил клуб, я собрал команду людей, которым действительно было не всё равно. И мы начали распределять роли иначе.

Он говорил легко, живо, с той самой улыбкой, которая появлялась у него почти после каждой фразы. Но при этом в его словах чувствовалась не пустая болтовня, а настоящая любовь к делу.

— Каждый из нас обладает своим характером, манерами, повадками. И тот, кто ближе всего к герою по внутреннему ощущению, получает эту роль. Но мы не просто копируем персонажей. Мы их интерпретируем. Пропускаем через себя.

Я невольно улыбнулась.

Это тоже заготовка? Или всё-таки импровизация?

— Даже одно и то же представление мы можем показать совершенно по-разному, — сказал он, словно отвечая на мой невысказанный вопрос. — Потому что, как бы мы ни пытались повторить персонажа, наша собственная натура всё равно остаётся. Поэтому мы не пытаемся быть точной копией. Мы пытаемся понять героя и показать его через своё видение.

— Звучит слишком хорошо, — тихо сказала я.

— Потому что так и есть, — Девис широко улыбнулся. — Театр — один из самых сложных клубов академии. Но для тех, кому это действительно нравится, он становится второй жизнью. Местом, где можно уставать, ошибаться, спорить, но всё равно получать удовольствие.

Он махнул рукой куда-то в сторону сцены.

— Вот Кевин. Чаще всего играет интриганов. Видела бы ты его хитрую рожу, когда он входит в роль.

Парень у сцены действительно помахал нам рукой и тут же вернулся к разговору с другими участниками. Всё здесь двигалось, жило, звучало. Кто-то обсуждал костюмы, кто-то листал сценарий, кто-то переставлял стулья. И в этом беспорядке почему-то чувствовался порядок.

Я посмотрела на Алана.

Он стоял чуть в стороне, с листами в руках, и внимательно изучал какие-то пометки. На лице — привычная сосредоточенность, будто он не в театральном клубе, а на заседании совета, где решается судьба бюджета.

— А как Алан здесь ужился? — спросила я. — Он показался мне… очень холодным.

Девис посмотрел на него и усмехнулся.

— Он такой со всеми. Просто с кем-то больше, с кем-то меньше. Но даже холодность можно понимать по-разному. Я давно с ним общаюсь и привык. Говорит он мало, зато делает всё. Иногда даже больше, чем от него требуется.

— И он всё успевает?

— Сам не понимаю как, — Девис покачал головой. — У меня от одной мысли о количестве его работы начинается головокружение. Но он никогда не оставляет нас без внимания. Приходит на большинство репетиций, участвует в создании сценария, проверяет сметы, спорит с администрацией, выбивает материалы. Последнее слово часто остаётся за ним.

— Он редактор?

— В каком-то смысле. За несколько дней может прочитать первоисточник, разобрать сюжет, учесть наши возможности, бюджет, состав актёров — и потом спокойно объяснить, почему половину моих гениальных идей нужно убрать.

— Почему?

— Потому что я человек творческий, — гордо сказал Девис. — Иногда меня уносит в небеса. Алан заземляет. Жестоко, но эффективно.

Я снова посмотрела на Алана. Он даже не поднял головы, хотя, кажется, слышал каждое слово.

— Ты описываешь его почти как идеального человека, — сказала я.

Девис на секунду стал серьёзнее.

— Идеальных людей не существует. У всех есть плохие стороны. Просто я стараюсь сначала видеть хорошие. А у Алана они есть. Он ответственный. По-своему сочувствующий. Очень эффективный. Если нам что-то нужно — он попробует это достать. Если нет бюджета — найдёт способ. Если способа нет — мы будем сами клеить декорации и дошивать костюмы.

— Восхитительно.

— Это моё хобби, — он пожал плечами. — Сейчас я хочу стать актёром, а раньше мечтал быть дизайнером одежды. Навыки пригодились. Большинство костюмов здесь придумал я. Даже если шил не всегда сам.

— Такой невероятный объём работы.

— Зато всё это приносит удовольствие.

Я не сразу ответила. Мне было странно слышать столько хорошего об Алане. Он выглядел человеком, который держит всех на расстоянии. Но при этом вокруг него будто существовала невидимая сеть связей: Марк, Девис, мистер Гарбер, ученики в коридоре. Он был одиноким — и почему-то совсем не изгнанным.

— По нему не видно, что ему хорошо, — сказала я.

— Он когда думает, хмурится ещё сильнее. Это нормально, — Девис махнул рукой. — Сейчас изучает наши будущие планы.

— Планы?

— Скоро Рождество. А у нас традиция: каждый год мы устраиваем самый крупный спектакль академии. Приглашают родителей, выпускников, городской совет. Иногда даже мэр приходит. Так что на Алана снова свалится куча обязанностей. Я давно говорю ему взять помощника, но он не любит лишних глаз возле себя.

— Страшно представить, сколько у него работы.

— А ты кто ему вообще? — вдруг спросил Девис и прищурился. — Я так заболтался, что только сейчас понял: Алан никогда не приводит сюда девушек.

Я растерялась.

— Я его одноклассница.

— И?

— И больше ничего.

— Жаль, — вздохнул он почти театрально. — Как человек, прочитавший много книг, могу сказать: любовь часто меняет главного героя в лучшую сторону.

— Любовь… — повторила я тише, чем хотела.

Слово прозвучало странно. Слишком громко для моего внутреннего мира. Слишком опасно.

— Кстати! — Девис резко оживился. — Алан!

Он почти побежал к нему и тут же начал что-то быстро объяснять, размахивая руками. Алан слушал с видом человека, которому уже давно некуда отступать.

Я осталась на месте и ещё раз оглядела зал.

Какое интересное место. Пространство творчества, шума, чужих голосов — и почему-то не такое страшное, как обычный коридор. Здесь люди тоже смотрели друг на друга, тоже говорили, смеялись, спорили, но в этом не было той злой остроты, от которой внутри всё сжималось.

Может быть, потому что здесь все играли роли открыто.

А может быть, потому что я впервые за долгое время увидела место, где можно быть другой — и никто не спросит, почему.

За один день я узнала об Алане больше, чем ожидала. Он был холодным, отстранённым, одиноким. Но его не травили, не обходили стороной. У него были друзья. О нём отзывались хорошо. Он был всем нужен и, кажется, сам был этим доволен.

Как это возможно?

Можно ли быть счастливым в одиночку?

— Пойдём в класс, — сказал Алан, подходя ко мне. — Я позже скину тебе ссылку на сайт академии. Там описаны все клубы.

— Хорошо.

Мы вышли из актового зала и направились обратно. Коридоры уже стали чуть шумнее: до урока оставалось совсем немного времени, ученики спешили к кабинетам, переговаривались, смеялись. Я старалась идти рядом с Аланом и не отставать.

У дверей класса нас встретила девушка.

— Алан.

Она произнесла его имя спокойно, почти деловито, и сразу вручила ему стопку бумаг и журналов.

— Карина, — ответил он.

Карина выглядела так, будто даже собственные эмоции держала под строгим контролем.

Длинные светлые волосы лежали ровно и аккуратно, мягко обрамляя спокойное лицо с тонкими, почти безупречными чертами. В её светлых глазах не было ни суеты, ни лишней открытости — только внимательность и холодная собранность человека, который привык сначала думать, а уже потом говорить.

Она не казалась недоступной специально. Просто в ней чувствовалась серьёзность, к которой не хотелось подходить с пустыми словами.

И рядом с ней Алан выглядел как-то… свободнее. Не мягче, нет. Но будто ему не нужно было заранее отгораживаться.

— Эти журналы списаны, их нужно утилизировать, — сказала Карина. — Но здесь есть информация по олимпиадам, которую не внесли в электронный журнал. Теперь мне придётся часами всё переносить.

Алан положил стопку на ближайшую парту и достал телефон.

— Мне пришло это задание раньше. Я уже всё сделал. Смотри.

Он подошёл к ней ближе и повернул экран. Карина наклонилась к телефону. Они стояли почти плечом к плечу, слишком близко для людей, которые просто обсуждают школьные дела.

Я невольно замерла.

От других Алан будто отстранялся. С ним нужно было говорить осторожно, не подходить слишком близко, не давить. А здесь он сам спокойно стоял рядом, почти касаясь её плечом. Она тоже не держала дистанцию, будто им обоим это было привычно.

Я начинала терять логику его поведения.

От других он шарахается, а к ней — нет?

Почему?

— Как? — услышала я голос почти у самого уха.

Я вздрогнула и резко обернулась.

Рядом стоял Марк.

— Что? — выдохнула я.

— Самая красивая девушка класса, — тихо сказал он, кивнув на Карину. — Никто из парней не может приблизиться к ней без риска быть уничтоженным взглядом. А к нему она сама липнет.

— Почему?

Марк улыбнулся слишком загадочно.

— Может, влюблена в него.

Я почему-то снова посмотрела на них.

— А он?

— Точно нет. Я бы заметил.

Они всё ещё изучали телефон. Алан что-то показывал и объяснял, Карина уточняла, быстро нажимала по экрану и кивала.

— А это? — спросила она.

— Ответственные за перевозку и сопровождение.

— Ясно.

Она положила ему руку на плечо.

Я снова не поняла, как он это допустил.

Марк рядом выглядел так, будто наблюдал редкое природное явление.

— Я тебе скину, — сказал Алан.

— Только на личный, — ответила Карина. — В школьном чате потеряется.

— Как скажешь. И ещё вот.

Он протянул ей листовки.

— Футбольная команда ищет желающих.

— Сделаю, любезный зам.

— Благодарю за сотрудничество, любезная староста.

Карина тихо рассмеялась. Не громко, не открыто, но всё же рассмеялась. И это почему-то удивило меня почти так же сильно, как то, что Алан не отстранился.

— Какие комнаты у нас свободны? — спросил он.

— В двести восьмой давно есть свободная кровать.

— Отлично.

— И ещё, — Карина посмотрела в мою сторону. — Скинешь мне информацию про новенькую. Тоже на личный.

— Проницательная.

— Наблюдательная, — поправила она. — Кого ещё ты мог привести? Девушку свою?

Марк тут же оживился.

— А мне свой личный не даёшь.

Карина даже не повернулась к нему.

— И не дам. Тебе он нужен для подкатов. Алан как человек серьёзный использует его исключительно для важных дел.

— Поэтому ты его подпускаешь к себе? — не удержался Марк.

— Именно, — спокойно ответила она. — Он умный и понимает, что в академии я староста и не больше. А я понимаю, что здесь он заместитель главы ученического совета и не больше. Любые наши соприкосновения ничего не означают, кроме вовлечённости в рабочий процесс.

Марк на секунду замолчал.

— Откуда такие умные берутся?

Я едва заметно улыбнулась, но внутри всё ещё оставалось странное напряжение.

— Алан… — сказала я, сама не до конца понимая, почему позвала его.

Он сразу повернулся ко мне.

— Что-то случилось?

И подошёл. Быстро. Без раздражения.

Я посмотрела на него, потом на Карину, потом снова на него.

— Я ещё больше запуталась в тебе.

Алан, кажется, задумался на секунду.

— Логично. Со временем привыкнешь к моей непостоянности.

— Это должно успокаивать?

— Нет. Просто предупреждаю.

Карина внимательно посмотрела на меня, потом на него.

— Ты нас познакомишь?

— Да. Карина, это Лиза, наша новая одноклассница. Лиза, это Карина, староста нашего класса уже много лет.

— И другим не даёт попробовать, — пробормотал Марк.

— Ради тебя я никогда не покину этот пост, — без тени смущения ответила Карина.

Я неуверенно улыбнулась.

— Приятно познакомиться.

— Мне тоже, — сказала она. Голос у неё был сдержанный, но не холодный. — Не переживай, я помогу тебе разобраться с классом и расписанием.

— Спасибо.

Алан взглянул на часы.

— Помоги ей, пожалуйста. А у меня ещё дела в фонде.

— Иди, — спокойно сказала Карина. — Разберёмся.

Он кивнул, коротко посмотрел на меня и ушёл по коридору.

Я проводила его взглядом дольше, чем нужно было.

Карина уже начала объяснять, где кто сидит, кого лучше спрашивать по домашним заданиям, кто отвечает за общий чат и как устроено расписание. Марк что-то комментировал сбоку, явно пытаясь сделать знакомство менее официальным.

Вокруг было много новых людей, новых имён, новых правил.

Но неожиданно сильнее всего меня расстраивало не это.

А отсутствие Алана рядом.