Глава 4: Сияние простоты

В дальнем конце зала, на возвышении, стояла Королева. Но она не была облачена в золото или тяжелый бархат, как ожидали придворные. На ней было то самое платье из «Лунного вздоха», которое Ильва кроила в тишине деревенской мастерской.

В свете огромных люстр ткань вела себя невероятно: она не слепила блеском, а словно излучала мягкий, умиротворяющий свет. Королева двигалась легко, её походка была свободной, а лицо — спокойным и ясным.

По залу пронесся вихрь шепотков. Придворные дамы, затянутые в жесткие корсеты и парчу из «новой мастерской», испуганно переглядывались.

— Посмотрите на подол… он движется как живой! — шептала одна.

— Ни одного драгоценного камня, но она выглядит величественнее нас всех вместе взятых! — вторила другая.

Для Ильвы же это платье «звучало» громче всех слов. Она видела, как бабушкины нити защиты мягко окутывают плечи королевы, оберегая её от завистливых взглядов, и как её собственный крой дарит правительнице ту самую уверенность, которой так не хватает в мире интриг.

Королева сделала жест рукой, подзывая семью ближе.

— Подойди, Ильва из «Перекрестка», — голос королевы был чистым и теплым. — Весь мой двор гадает, из какого драгоценного металла соткана эта ткань. Но я знаю ответ. Она соткана из правды.

Ильва склонилась в глубоком реверансе. В этот момент она почувствовала на себе чей-то тяжелый, колючий взгляд. В стороне от трона стоял мужчина в богатом заморском камзоле, чьи пуговицы были из холодного, мертвого железа. Его глаза сузились, изучая Ильву так, будто он хотел распороть её саму по швам. Это был он — хозяин новой мануфактуры.

— Ваше Величество, — Ильва подняла голову, помня совет бабушки. — Это просто честный труд и немного тепла нашего дома.

Королева улыбнулась и обратилась к залу:

— Пусть все видят: истинная сила не в том, чтобы кричать о своем богатстве, а в том, чтобы чувствовать душу своего народа. Ильва, я хочу, чтобы ты осталась во дворце на несколько дней. Мне нужно обсудить с тобой не только наряды, но и то, как нам вернуть мастерство в наши города.

Королева приглосила семью на личный обед.

Королева жестом отпустила придворных, и вскоре семья Ильвы оказалась в небольшой, залитой солнцем столовой, где на столе не было золотых кубков, только тонкий фарфор и ароматный чай. Это был жест особого доверия — личный обед с правительницей.

Олаф и Марта сидели на краешках резных стульев, боясь лишний раз звякнуть ложкой, но Королева вела себя просто, как обычная хозяйка.

— Расскажи мне, Ильва, — Королева мягко коснулась рукава своего жемчужного платья. — Мои ткачи и портные в столице говорят, что это невозможно. Что нельзя так угадать фасон, чтобы он стал продолжением человека. В чём твой секрет? Ты используешь древние заклинания?

Ильва вспомнила суровый взгляд бабушки и её предостережение. Она знала, что за дверями стоят слуги, а стены дворца имеют уши. Её дар — это её свобода, и отдавать его в руки власти было нельзя.

— Ваше Величество, — Ильва скромно опустила глаза, — нет никаких секретов или заклинаний, которые можно было бы записать в книгу. Я просто… чувствую ткань. Когда я держу её в руках, она словно сама подсказывает, во что хочет превратиться. А когда я вижу человека, я просто знаю, какую вещь ему надеть сейчас, чтобы ему стало легче, а какую оставить на потом. Это как знать, когда зацветёт яблоня — просто чувствуешь время и нужду.

Королева внимательно посмотрела на девушку, пытаясь уловить хоть каплю лукавства, но Ильва была спокойна.

— Значит, чутье и внимательность? — Королева вздохнула. — Мои новые мастера в городе говорят, что чувства — это лишнее, что важна только скорость станков и блеск красителей. Но в их одеждах мне всегда холодно, сколько бы меха туда ни вшили.

— Блеск не греет душу, Ваше Величество, — подала голос Марта, осмелев. — Вещь должна помнить тепло рук, которые её шили.

Обед продолжался в уютной беседе. Королева расспрашивала о жизни в «Перекрестке», а Ильва всё чаще поглядывала в окно. Она выполнила свой долг, и теперь её сердце тянулось к городским улицам.

Когда обед был окончен, Королева вручила Ильве небольшой бархатный мешочек.

— Это для твоей бабушки. Передай ей моё почтение. А теперь ступайте, посмотрите город. Моя охрана проводит вас до гостиницы, а завтра вы будете вольны гулять, где пожелаете.

Прогулка по столице была шумной и пестрой. Семья заходила во все лавки подряд: отец присматривал новую сбрую, мама восхищалась заморскими пряностями, а Ильва осторожно разглядывала витрины.

Они прошли мимо той самой «машинной швейной». У входа стояла толпа, люди возбужденно обсуждали новинки, но Ильва лишь на мгновение замедлила шаг. Она почувствовала от этого здания холодный, лязгающий гул, от которого ныли зубы. «Раз народу нравится, пусть будет так», — подумала она, покрепче сжав руку матери. Она не хотела портить этот редкий семейный праздник борьбой с тем, что не могла изменить.