Глава 5. Вынужденный побег

Дорога от бабы Таси до дома прошла в полном, оглушительном молчании. Мама бережно несла сумку, в которой я сжалась в комок, а в моей кошачьей голове набатом стучали слова знахарки: «Назад дороги нет… пока ты не повзрослеешь».

Едва мы переступили порог нашей кухни, мама первым делом вытащила телефон. Тянуть было нельзя — полиция могла начать активные поиски в любую минуту. Сделав глубокий вдох и попытавшись придать голосу строгий, материнский тон, мама набрала дежурную часть.

— Алло, дежурный? Это Ковалева, я вчера заявляла о пропаже дочери, — мама помассировала виски. — Отменяйте поиски, ради бога. Простите, что побеспокоила вас. Моя непутевая дочь нашлась. Оказывается, она уехала в город к моей родной тете и просто забыла телефон дома. Да, с ней всё хорошо. Извините еще раз.

Она сбросила вызов и бессильно опустила руку. Дело закрыто. Но это была лишь маленькая передышка. Мама обернулась и посмотрела на меня. Я сидела на полу, грустно опустив серые пушистые уши.

— Зоя, я не знаю, что делать, — мама опустилась на стульчик, и в ее глазах снова заблестели слезы. — В деревне правду не скроешь. Скоро к нам придет Никита, придут учителя. Если они увидят, что тебя нет, поползут слухи. Нам нужно бежать.

Она подперла подбородок руками, лихорадочно соображая. Через минуту в ее глазах появилось твердое решение.

— Мы сделаем так. Я скажу в школе и соседям, что у тебя внезапно обострилась старая болезнь. Что тебе срочно нужна сложная операция за границей, в специализированной клинике. Что мы уезжаем на долгие месяцы. Это объяснит, почему тебя никто не увидит и почему ты пропускаешь экзамены.

Мама поднялась и начала доставать из шкафа дорожные чемоданы.

— Нам надо отсюда уезжать, доченька. Другого пути просто нет. Мы соберем вещи и поедем жить далеко, к бабушке, в ее глухую деревню на другом конце области. Там нас никто не знает. Там ты сможешь спокойно жить, пока… пока ты снова не станешь человеком. Будешь там расти.

Я подошла к маме и потерлась пушистой щекой о ее лодыжку. Внутри меня поднималась волна взрослой, осознанной благодарности. Мама бросала свою привычную жизнь, работу, дом — и всё ради меня, ради пушистого серого существа, в которое превратилась ее дочь. В этот момент я дала себе клятву: я сделаю всё, чтобы повзрослеть как можно скорее. Я изменюсь. Я верну свое тело ради нее.

Весь остаток ночи в доме горел свет — мы собирали чемоданы, готовясь навсегда оставить наше прошлое за порогом.

Майское утро встретило нас суматохой. Едва солнце поднялось над горизонтом, мама села за телефон и начала обзванивать учителей, подруг и соседей. Голос её звучал ровно, но я видела, какого труда ей стоило раз за разом повторять нашу ложь: «Внезапное обострение… Срочная операция за границей… Уезжаем сегодня же…

»Все, кто слышал эту новость, искренне огорчались. Подруги ахали, учителя желали мне скорейшего выздоровления и обещали, что сдача экзаменов подождет до осени. Но самым тяжелым стал звонок Никите. Мой лучший друг долго молчал в трубку, переваривая информацию, а потом тихо, сдавленным голосом произнес:

— Елена Николаевна, я не могу вас так отпустить. Я приду попрощаться прямо сейчас. До поезда.

Мама вздохнула, посмотрела на меня и тихо ответила:

— Хорошо, Никитка. Приходи. Но Зоя очень слаба, к ней в комнату нельзя. Попрощаешься со мной у калитки.

Положив трубку, мама несколько минут сидела неподвижно. А потом, набравшись смелости, набрала самый важный номер. Номер бабушки.

Я запрыгнула на стол и прижалась ухом к динамику. Мама не стала врать своей матери. Дрожащим, срывающимся голосом, захлёбываясь слезами, она честно рассказала всю историю: и про песню, и про старые наушники бабы Таси, и про то, что её дочь теперь сидит на полу и лакает молоко.

В трубке повисла тишина. Я замерла, боясь вздохнуть. Но бабушка, прожившая долгую жизнь в глухой уединенной деревне, не закричала и не назвала нас сумасшедшими. Сквозь помехи связи раздался её спокойный, глубокий и такой родной голос:

— Леночка, дочка, не плачь. Собирайте чемоданы и немедленно приезжайте. Ни о чём плохом не думайте. Всякое в жизни бывает, земля наша полна тайн. Руки-ноги у девки целы, голова на месте, а с хвостом мы разберемся. Приезжайте, я вас жду. Всё образуется.

От этих слов у меня внутри словно потеплело. Бабушка приняла меня такой, какая я есть. Она стала нашим главным союзником.

— Спасибо, мам… Мы скоро будем,

— прошептала мама и с облегчением отключила вызов.

До приезда такси оставался всего час. Чемоданы уже стояли в коридоре, а я сидела на подоконнике и смотрела на дорогу. Сердце сжималось. Мы уезжали в глушь, бросая всё. И прямо сейчас к нашему дому быстрым шагом шёл Никита. Мой преданный друг, который даже не подозревал, что та самая Зойка, с которой они мечтали поступить в один институт, смотрит на него сейчас сквозь стекло глазами испуганной серой кошки.

Глава 10. Последний взгляд и тихая пристань

Никита пришел ровно за полчаса до такси. Я сидела на подоконнике в большой комнате, аккуратно спрятавшись за тюлевую занавеску, так, чтобы меня не было видно с улицы.

Он остановился у калитки. Лицо у него было потерянное, под глазами залегли темные тени — наверняка тоже не спал всю ночь, переживая за меня. Мама вышла к нему на крыльцо. Я видела сквозь щелку в занавеске, как Никита протянул ей небольшой бумажный пакет.

— Это для Зойки… — тихо сказал он, переминаясь с ноги на ногу. — Передайте ей, пожалуйста, когда она проснется. Там внутри смешной плюшевый брелок-кот, которого мы вместе выиграли в автомате на прошлых выходных, и плеер с моими любимыми песнями. Пусть слушает в больнице, чтобы ей не было скучно. Скажите, что я буду ждать её. Сколько бы времени ни прошло.

У мамы задрожали губы. Она взяла пакет, крепко обняла Никиту на прощание и поблагодарила его. Никита уже повернулся, чтобы уходить, как вдруг его взгляд случайно скользнул по нашему окну. На долю секунды он замер. Из-за тюля на него смотрели мои огромные, полные тоски зеленые глаза. Никита нахмурился, словно почувствовав что-то странное, какую-то необъяснимую связь с этой «соседской кошкой». Но тут к дому с громким сигналом подкатило такси. Друг вздрогнул, еще раз помахал маме рукой и быстро зашагал прочь по пыльной улице.

Началась наша дорога в неизвестность. Мама устроила меня в сумке на заднем сиденье. Машина тронулась, и я, высунув нос из приоткрытой молнии, смотрела на убегающую назад родную деревню. Мимо проносились знакомая школа, старый стадион, речка, где мы купались прошлым летом. На моих глазах наворачивались слезы. Детство закончилось здесь и сейчас. Я уезжала навстречу взрослой жизни в теле маленького пушистого зверька.

Мы ехали больше пяти часов. Пейзаж за окном постепенно менялся: цивилизация исчезала, уступая место дремучим лесам и бескрайним полям. Связь на телефоне пропала окончательно.

Уже на закате такси остановилось у небольшого деревянного дома с резными ставнями и ухоженным палисадником. Это было прибытие к бабушке.

Бабушка встретила нас прямо на крыльце. Она была точь-в-точь такой, как я помнила её из раннего детства: в уютном вязаном кардигане, пахнущая пирогами с яблоками и сушеной мятой. Мама вышла из машины, не выдержала и сразу расплакалась на груди у матери.

Бабушка крепко обняла её, а потом перевела свой мудрый, спокойный взгляд на сумку в руках мамы. Она подошла, аккуратно расстегнула молнию до конца и протянула свои теплые, натруженные ладони внутрь.

— Ну, вылезай, путешественница, — мягко улыбнулась она.

Я робко переступила лапками и запрыгнула к ней на руки. Бабушка прижала меня к себе, погладила по серой полосатой спине и тихонько прошептала мне прямо в ушко:— Ну и шутку ты со своей жизнью сыграла, Зоенька. Ничего, не бойся. Здесь тебя никто не обидит. Будем учиться жить заново. Всё образуется, внучка.

Мы зашли в теплый, светлый дом, где на столе уже шумел самовар. Здесь, в этой тихой глуши, начиналась моя долгая и сложная история взросления.