Глава 2: Погоня в тумане

Сайлас не привык проигрывать. Он стоял на причале, вглядываясь в темную воду. Его острый слух уловил плеск весел, но не там, где он ожидал. Элиза и Даниэль не пытались уплыть в открытое море — они знали, что там их настигнут быстроходные королевские катера. Они направились к Забытым скалам, где вход в пещеры был скрыт густыми водорослями.

Внутри пещеры пахло сыростью и солью. Даниэль зажег маленькую масляную лампу.

— Здесь мы переждем до рассвета, — прошептал он, набрасывая на плечи Элизы свою куртку. — Сайлас умен, но он ищет логику. А наш путь ведет туда, где логика бессильна.

С первыми лучами рассвета над озером поднялся неестественно густой, жемчужный туман. Сайлас и его отряд прочесывали берег, но они видели лишь серую пелену.

— Мы ничего не найдем, господин, — проворчал один из стражников. — Здесь видимость не больше шага.

Но Элиза и Даниэль видели совсем другое. Для них, молодых и влюбленных, туман не был преградой. Сквозь него, словно маяк, пробивался тот самый Луч солнца золотого. Он не просто светил — он окрашивал туман в цвета меда и янтаря, прокладывая дорогу к самому сердцу Запретного леса.

— Смотри! — Элиза указала на светящуюся тропу. — Он зовет нас туда, куда взрослые боятся заходить.

Они сели в лодку и поплыли прямо в чащу леса, где деревья стояли по колено в воде. Сайлас, стоя на берегу, видел лишь пустую лодку, медленно уходящую в туман. Для его зрелых, уставших от интриг глаз, луч был невидим. Он видел лишь серый хаос и считал, что беглецы просто безумны.

— Они погибли в тумане, — холодно заключил Сайлас, сворачивая карту. — Никто не выживает в Запретном лесу без проводника.

Но он ошибался. Проводником был сам свет. В глубине леса деревья начали расступаться. Элиза и Даниэль вышли на берег, где трава светилась изнутри, а цветы раскрывались, издавая звуки, похожие на музыку Даниэля.

Здесь не было королей, не было баронов и не было заборов. Золотой луч опустился на поляну, превращаясь в небольшое уютное сияние. Он будто говорил им: «Здесь ваше место. Здесь стены рушатся навсегда».

В Запретном лесу время текло иначе — тягуче и сладко, как лесной мёд. Прошло несколько недель. Даниэль строил их маленькое «гнездышко» из светлого кедра и переплетенных ветвей ивы. Он верил, что магия золотого луча, который мягким куполом накрывал их поляну, — это непроницаемый щит.

Элиза каждое утро уходила на дальний край луга, где росли удивительные лазоревые цветы. Она пела те самые песни, что когда-то пел ей Даниэль у верфи. Она чувствовала себя в полной безопасности, не замечая, как в густых зарослях папоротника шевельнулась серая тень.

Сайлас не сдался. Он неделями бродил вокруг леса, пока не понял: его глаза старика видят лишь туман, но его чутьё ищейки всё ещё остро. Он начал следить не за светом, а за звуками — за смехом Элизы, за стуком топора Даниэля.

Он нашёл лазейку. Сайлас завязал себе глаза плотной повязкой, чтобы обмануть магическое зрение, и пошёл на запах лазоревых цветов.

Элиза наклонилась за очередным бутоном, когда тяжёлая рука в кожаной перчатке зажала ей рот. Она даже не успела вскрикнуть. Сайлас действовал молча и профессионально. Он связал её руки шёлковым шнуром и, перекинув через седло своего коня, который ждал у самой границы света, поскакал прочь, назад — к серым стенам дворца.

Даниэль закончил крышу и радостно позвал:

— Элиза! Посмотри, теперь у нас есть настоящий дом!

Но ответом ему был лишь шелест листьев. Он побежал на поляну, где она обычно собирала цветы. На примятой траве лежал её оброненный венок, а рядом — чёткий, глубокий отпечаток сапога Сайласа. Золотой луч над поляной внезапно потускнел, став холодным и бледным, как зимнее солнце.

— Нет… — прошептал Даниэль. — Магия не защитила её от человеческой злобы.

Тем временем во дворце Элиза стояла перед отцом. Король выглядел постаревшим, но его глаза горели триумфом.

— Ты вернулась в свои золотые клетки, дочь, — ледяным тоном сказал он. — А твой лесной рай теперь станет для тебя просто сном. Завтра же мы достроим стену так высоко, что даже твоё магическое солнце не заглянет во двор.

Элиза молчала. Она знала: пока Даниэль на свободе, луч не погаснет совсем.