Глава 4: Двойная игра

На следующее утро во дворце начались странные перемены. Новый фаворит короля, «герой Даниэль», не требовал золота или земель. Вместо этого он проводил часы в беседах с монархом.

— Ваше Величество, — говорил Даниэль, сопровождая короля в саду. — Те разбойники в лесу… они ведь просто люди. Они напали не от злобы, а от голода. Знаете, в деревнях говорят, что если бы король чаще смотрел в глаза простолюдинам, забор бы упал сам собой.

Король хмурился, но прислушивался. Даниэль рассказывал ему истории о жизни простых людей так ярко и честно, что старый монарх начал сомневаться в советах своих жадных баронов.

Тем временем Элиза подыгрывала Даниэлю. Она демонстративно «смирилась» с волей отца, начала выходить к обеду и даже позволила новому гвардейцу сопровождать её на прогулках по саду.

— Видишь, Сайлас, — довольно потирал руки король, глядя с балкона, как Элиза и Даниэль чинно гуляют по аллее под присмотром стражи. — Она забыла того оборванца. А этот парень, Даниэль — настоящий верный пес. Из него выйдет отличный офицер.

Сайлас стоял рядом, его глаза-щелочки не отрывались от пары внизу. Он заметил, что Даниэль слишком часто поправляет перчатку, когда Элиза проходит мимо. И что Элиза слишком часто улыбается, глядя на… простого стражника.

— Ваше Величество, — негромко произнес сыщик, — иногда самые верные псы кусают руку хозяина именно тогда, когда он поворачивается к ним спиной. Разрешите мне еще раз проверить происхождение этого героя.

Сайлас расставил зеркала по всему периметру королевского сада. Он рассчитал всё до секунды: когда солнце коснется горизонта, отраженный свет должен был ударить точно в лицо Даниэлю. Сыщик верил, что если в парне течет магия «Золотого Луча», его глаза вспыхнут ответным огнем, и тайна будет раскрыта.

Элиза и Даниэль медленно шли по аллее под пристальным взглядом ищейки. Солнце коснулось края земли. Вспышка! Десятки зеркал направили ослепительный сноп света прямо на Даниэля.

Но магия Луча была мудрее человеческой хитрости. Свет, который давал влюбленным шанс на побег, теперь угас, уступив место обычным сумеркам. Для Луча время чудес закончилось — он дал им искру, а теперь ждал, справятся ли они сами.

Даниэль даже не вздрогнул. Он просто зажмурился, как любой обычный человек, и прикрыл глаза ладонью.

— Ох, сударь Сайлас, — добродушно рассмеялся он, оборачиваясь к сыщику. — Ваши садовники так усердно чистят статуи, что отражения едва не лишили меня зрения. Будьте осторожнее, а то Его Величество останется без охраны в такой яркий вечер.

Сайлас стоял неподвижно. Зеркала ловили лишь заходящее красное солнце, в них не было ни капли золотого волшебства. Проверка провалилась. Король, наблюдавший с балкона, недовольно хмыкнул:

— Сайлас, ты видишь заговоры даже в солнечных зайчиках. Оставь парня в покое, он делом доказал свою верность.

Сыщик медленно подошел к Даниэлю. Он был так близко, что парень чувствовал холод, исходящий от его серого плаща. Сайлас наклонился к самому уху «героя» и прошептал:

— Сегодня зеркала промолчали. Но я не верю в случайные совпадения, «спаситель». Я всё равно буду следить за каждым твоим вздохом. Ошибка — это лишь вопрос времени. И когда ты оступишься, я буду рядом.

Прошло еще несколько дней. Даниэль продолжал свою игру. Он стал так близок к королю, что тот начал доверять ему государственные тайны. Но Даниэль не крал золото — он «крал» сердце короля, рассказывая ему о несправедливости стен и заборов.

Однажды ночью, когда в коридорах дворца было особенно тихо, Элиза нашла способ передать Даниэлю записку через щель в двери: «Отец хочет объявить о моей помолвке с бароном в это воскресенье. У нас мало времени. Если Луч не вернется, нам придется действовать самим».

Даниэль понял: пора переходить к финальной части плана. Он решил использовать доверие короля, чтобы устроить «народный праздник» прямо на главной площади, где богатые и бедные должны были сидеть за одним столом.

На площади перед дворцом столы ломились от угощений. Даниэль убедил короля, что лучший способ укрепить власть — это накормить народ. Музыка гремела, бедняки в чистых рубахах сидели плечом к плечу с вельможами. Король, разомлевший от всеобщего обожания и нескольких кубков старого южного вина, довольно похлопывал Даниэля по плечу.

— Ты верный малый, Даниэль! — воскликнул монарх, поднимая очередной бокал. — Проси чего хочешь! Золота? Коня? Пост министра?

Даниэль глубоко вздохнул. Наступила та самая секунда. Он встал, и на площади воцарилась тишина — даже музыканты опустили смычки. Сайлас, стоявший в тени колонн, замер, предчувствуя финал своей долгой охоты.

— Ваше Величество, — голос Даниэля разнесся над толпой. — Я не ищу золота. Я пришел к вам не как гвардеец, а как человек, чье сердце принадлежит вашей дочери. Я люблю Элизу, и она любит меня. И никакой забор, никакая стража не смогли убить это чувство.

Толпа ахнула. Король замер, его лицо начало багроветь. Сайлас уже потянулся к рукояти меча, ожидая приказа об аресте. Но король, посмотрев на сияющее лицо дочери и на ликующий народ, вдруг… расхохотался.

— К черту заборы! — выкрикнул он, пошатываясь. — Раз уж ты спас мою жизнь, спасай и моё королевство от скуки! Горько молодым! Пьем за Элизу и Даниэля!

Площадь взорвалась таким криком восторга, что, казалось, стены дворца дрогнули. Весь город подхватил этот тост, и гулянья продолжались до самого рассвета.