Быть

Иногда мне становилось страшно. Просто так. Я могла проснуться утром и уже через несколько секунд понять: сегодня будет такой день. Ещё ничего не произошло. Телефон лежал рядом с подушкой. За окном стояли дома. По дороге ехали машины. Где-то наверху двигали стул, хлопнула дверь подъезда, в ванной монотонно капала вода. Обычный мир занимался своими обычными делами. А мне было страшно.

Я лежала под одеялом и пыталась понять почему. Что случилось? Ничего. Кто-то умер? Нет. Мне кто-то угрожает? Нет. Мне нужно куда-то срочно идти? Нет. Тогда чего ты боишься, Маша? Не знаю. Я боялась быть живой. Не умереть. Это было бы хотя бы понятно. У смерти есть форма. Её можно представить, испугаться, отогнать от себя, постучать по дереву, закрыть окно, проверить, дышит ли человек рядом. А что делать со страхом жизни? Куда от неё закрыть окно?

Я лежала и чувствовала собственное тело. Слишком отчётливо. Вот сердце. Оно бьётся. Вот грудная клетка поднимается и опускается. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Я ничего для этого не делаю. Тело продолжает жить самостоятельно, будто когда-то подписало контракт, который мне забыли показать. Сердце не спрашивает, хочу ли я следующий удар. Лёгкие не спрашивают, нужен ли мне следующий вдох. Утро не спрашивает, готова ли я к следующему дню. Всё просто продолжается. И это пугало.

Я есть. Какая странная мысль. Я существую. Ещё страннее. Обычно никто об этом не думает. Наверное. Люди просыпаются и идут чистить зубы. Ставят чайник. Злятся, что закончился кофе. Опаздывают на автобус. Ищут второй носок. Пишут кому-то: Доброе утро❤️ 

И никого почему-то не парализует осознание того, что для всего этого сначала необходимо существовать. А меня парализовало. Я есть. Я находилась здесь. В этой комнате. В этом теле. В этом году. На этой планете. Почему? Нет. Не надо. Не думай. Но мысль уже появилась. А значит, избавиться от нее невозможно. Попробуйте прямо сейчас не думать о собственном существовании. Ну? Получилось? Вот и у меня нет.

Я вставала с кровати. Иногда тревога немного отступала, когда я начинала что-нибудь делать. Налить воды. Покурить. Сходить в туалет. Открыть холодильник. Закрыть холодильник. Посмотреть телефон. Обычные маленькие действия возвращали вещам названия. Это кружка. Это дверь. Это сигарета. Это стол. Это я. Последнее почему-то успокаивало хуже всего. Я. С этим предметом мне предстояло провести весь день.

Самым страшным было отсутствие причины. Если бы за мной кто-то гнался, я могла бы убежать. Если бы горел дом, я могла бы выйти. Если бы заболел близкий человек, я могла бы позвонить. Любая беда хотя бы предлагает действие. А эта тревога ничего от меня не хотела. Она просто сидела внутри. Без лица. Без имени. Без требований. Я спрашивала: Что тебе нужно? Она молчала. Чего ты хочешь? Молчала. Что должно произойти, чтобы ты ушла? Ничего. Наверное, поэтому она казалась такой большой. Страх, у которого есть причина, помещается внутри причины. Мой не помещался нигде.

Я пыталась отвлекаться. Включала видео. Кто-то говорил. Смеялся. Что-то объяснял. Я смотрела несколько минут, а потом вдруг снова замечала себя. Вот я лежу. Вот держу телефон. Вот смотрю на экран. Я существую. Сердце проваливалось куда-то вниз. Господи. Опять. Я вставала. Шла на балкон. Закуривала. На улице шли люди. Женщина несла пакет. Мужчина выгуливал собаку. Машина остановилась у светофора. В одном из окон кто-то включил свет. Мне хотелось спросить их: Вам не страшно? Вы тоже ведь существуете. Каждую секунду. Прямо сейчас. Как вы к этому привыкли?

Особенно страшным было завтра. Не потому, что завтра должно было произойти что-то плохое. Наоборот. Ничего. Завтра нужно будет снова открыть глаза. Потом послезавтра. Потом ещё раз. И ещё. Дни стояли впереди длинной очередью. Каждый терпеливо держал в руках свой номерок.

Следующий. Следующий. Следующий. Я пыталась представить неделю и уставала. Месяц казался невозможным. Год — издевательством. Вся жизнь вообще не помещалась в голове. Люди почему-то говорили:

— У тебя ещё вся жизнь впереди.

Как будто это должно было успокаивать. Вся? В такие дни эта фраза звучала почти как угроза.

Иногда я засыпала. Сон был единственным местом, где от меня ничего не требовалось. Несколько часов мне не нужно было знать, что я существую. Не нужно было выдерживать собственное сознание. Не нужно было решать, что делать со следующим часом. А потом я просыпалась. Первые несколько секунд были самыми спокойными. Я ещё не успевала вспомнить. Потолок. Подушка. Свет из окна. Тишина. И потом сознание медленно возвращалось в тело. А вместе с ним приходило понимание. А. Я. 

И следом:

Мне снова нужно быть.

Самое странное — я не всегда хотела умереть. Наверное, именно поэтому мне было так трудно объяснить происходящее. Я хотела, чтобы на некоторое время отменили необходимость существовать. Без смерти. Без боли. Без последствий. Как будто у жизни могла быть кнопка: ПАУЗА. Нажать. Положить себя куда-нибудь в темное тихое место. Не думать. Не чувствовать. Не ждать. Не быть счастливой. Не быть несчастной. Вообще ничего не быть. А потом, может быть, когда станет легче, нажать снова.

И вернуться. Но такой кнопки не было. Была только кровать. Поэтому я ложилась.

К вечеру тревога иногда ослабевала. Не исчезала. Просто уставала вместе со мной. Комната становилась темнее. За окнами загорались квадраты чужих жизней. Кто-то готовил ужин. Кто-то ругался. Кто-то укладывал ребёнка. Кто-то смотрел сериал. 

Тысячи людей вокруг продолжали существовать так легко, будто никогда даже не замечали, насколько это странное занятие. Я смотрела на них с балкона и курила. Вдох. Выдох. Сигарета медленно становилась короче. Время тоже. Мне становилось немного спокойнее. Ещё один день почти закончился. Я справилась с ним, ничего для этого не сделав. Просто не исчезла.

Наверное, обычно люди не замечают, сколько усилий требует глагол «быть». Он слишком маленький. Всего четыре буквы. Быть. Будто ничего особенного. А в некоторые дни он весил столько, что я едва могла поднять его с кровати. И всё-таки поднимала. Несла до кухни. На балкон. В ванную. Обратно в постель. Иногда плакала. Иногда курила. Иногда просто смотрела в потолок. Но несла. До самого вечера. А вечером можно было наконец закрыть глаза. Чтобы утром снова проснуться и на несколько счастливых секунд ещё не помнить, что я есть.