Какой сегодня день?

Глава 29 из 32

Я всегда хорошо знала, какой сегодня день. Не потому, что обладала феноменальной памятью. Просто я была учительницей. А учителя живут по календарю. Понедельник — одни классы. Вторник — другие. Среда — середина недели, когда начинаешь подозревать, что до пятницы не доживешь. Четверг — уже почти надежда. Пятница — маленькое освобождение. Моя жизнь годами состояла из расписаний, уроков, перемен, звонков и дат. Я знала, когда нужно прийти на работу. Когда закончится урок. Когда выставлять оценки. Когда каникулы. Когда выходные. Время было чем-то понятным. Оно существовало независимо от моего настроения. Даже если мне было плохо, понедельник оставался понедельником. Пока однажды не перестал. Я не помню, когда именно начала путать дни. Возможно, сначала это были мелочи. Я просыпалась и не сразу понимала, утро сейчас или вечер. Потом вспоминала. Или смотрела на телефон. Или просто решала, что это не так уж важно. Ведь мне не нужно было никуда спешить. Мне нужно было ждать. Я ждала его. Это ожидание стало единственным событием, которое действительно имело значение.

Остальное происходило где-то на периферии. Работа. Еда. Сон. Разговоры. Календарь. Я знала, что всё это существует. Но оно словно потеряло вес. А мысль о нём, наоборот, становилась всё тяжелее. Раньше я делила жизнь на дни. Теперь — на ожидания. Я ждала, когда он напишет. Ждала, когда появится. Ждала, когда передумает. Ждала, когда наконец поймёт, что мы должны быть вместе. Каждое утро было продолжением предыдущего вечера. Каждый вечер — обещанием следующего утра. И постепенно я перестала замечать, где между ними проходит граница. Я почти не спала. Это было самое странное. Потому что раньше сон всегда возвращал меня в реальность. Можно было пережить ужасный день. Поплакать. Разозлиться. Устать. Лечь в кровать. А утром всё выглядело немного иначе. Не обязательно лучше. Но иначе.

Сон ставил между вчера и сегодня хотя бы тонкую перегородку. Теперь перегородки не было. Я могла поспать двадцать минут. Иногда немного больше. Проснуться и почувствовать, что совершенно отдохнула. Тело не требовало продолжения. Голова уже работала. Мысли начинали двигаться прежде, чем я успевала окончательно открыть глаза. Их было много.Очень много. Они словно ждали, пока я проснусь, чтобы немедленно продолжить разговор, который не успели закончить. Я думала о нём. О том, что он сказал. О том, что мог иметь в виду. О том, что я должна ему объяснить. О том, как мы встретимся. Как поговорим. Как всё исправится. Потом вспоминала о рисунках. О новых проектах. О футболках, которые хотела создавать. О платьях. О квартире. О Мише. О том, что наша жизнь разрушилась. И снова о нём. Мысли не выстраивались в очередь. Они толпились. Перебивали друг друга. Требовали внимания. А я пыталась успеть за всеми. Мне казалось, что я просто очень много думаю. Я ведь всегда была эмоциональной. Всегда могла увлечься идеей. Всегда любила разговаривать. Придумывать. Мечтать. Разве это не было частью моего характера? Почему теперь это должно означать что-то плохое?

Я не чувствовала себя больной. Несчастной — да. Влюблённой — безусловно. Растерянной — иногда. Но больной? Нет. Я уже знала, что такое психоз. Я помнила первую больницу. Помнила, как перестала понимать, кто я. Как боялась смерти близких. Как видела тайные сообщения в обыкновенных вещах.

Как считала себя собакой. Как мир превратился в место, наполненное опасностями и странными знаками. Теперь ничего подобного не происходило. Я знала своё имя. Узнавала собственное лицо. Понимала, где живу. Помнила, кем работаю. Я была Машей. Женщиной с каштановым каре. Учительницей. Художницей. Женщиной, которая отчаянно влюбилась. Разве можно потерять связь с реальностью, продолжая так хорошо знать, кто ты? Оказывается, можно.

Время исчезало постепенно. Оно не остановилось. Часы продолжали идти. Телефон показывал дату. За окном светлело и темнело. Люди отправлялись на работу. Магазины открывались и закрывались. Мир продолжал жить по расписанию. Просто я перестала успевать за ним. Я могла посмотреть на часы и удивиться. Почему уже так поздно? Или почему ещё так рано? Куда исчезли последние несколько часов? Я ведь только что проснулась. Или это было вчера? Я пыталась восстановить последовательность событий. Но мысли постоянно уводили меня в сторону. Я вспоминала разговор. Потом другой. Потом начинала думать о том, что он обязательно придёт. И забывала, зачем вообще пыталась вспомнить дату. Иногда я представляю себе календарь тех дней.Обыкновенный бумажный календарь. Тридцать или тридцать одно аккуратное число. Каждое на своём месте. Понедельник. Вторник. Среда. Четверг. А потом кто-то берёт ножницы и разрезает его на маленькие квадраты. Высыпает их на стол. Перемешивает. И говорит:

— Ну что, Маша, собирай.

А я смотрю на эти кусочки и понимаю, что все числа знакомые. Но совершенно не знаю, в каком порядке они должны лежать.

Я пропустила работу. Не специально. Это важно. Я не решила, что больше не хочу преподавать. Не устроила себе выходной. Не подумала, что уроки могут подождать. Я просто не поняла, что должна была прийти.

Потом это случилось ещё раз. Сейчас мне трудно представить, как такое возможно. Я столько лет работала учительницей. Знала расписание. Привыкла к ответственности. Даже в плохом настроении могла собраться и провести урок. Даже уставшая. Даже расстроенная. Работа существовала отдельно от моей личной жизни. Но тогда граница между ними исчезла.

Всё стало одним огромным, непрерывным днём. Я пыталась разобраться. Сегодня понедельник? Или вторник? Если вчера была среда, почему мне кажется, что после нее уже наступила пятница?

Когда я последний раз была в школе? Когда должна идти снова? Я могла найти ответ. Посмотреть дату. Но ответ не всегда задерживался в голове. Он существовал отдельно от ощущения времени.

Телефон сообщал одно.

А внутри меня не было ничего, за что это число могло бы зацепиться. Это трудно объяснить человеку, который никогда не испытывал подобного. Потому что мы привыкли считать время чем-то очевидным. Кажется, что невозможно не знать, какой сегодня день. В крайнем случае можно посмотреть на календарь. Но календарь помогает только тогда, когда ты способен связать написанное число с происходящим вокруг. А я постепенно теряла эту связь.

При этом я могла заниматься совершенно обычными вещами. Разговаривать. Выбирать одежду. Смотреть на свои рисунки. Думать о новых проектах. Проверять телефон.Ждать гостей. Плакать. Смеяться. Иногда даже чувствовать себя прекрасно. Именно это делало происходящее таким незаметным для меня самой.

Я не лежала без сознания. Не находилась в непрерывном ужасе. Не видела перед собой какой-то очевидной катастрофы. Я просто жила. По крайней мере, мне так казалось.

Мама и сестра приходили ко мне. Я помню их присутствие. Помню, что говорила с ними. Помню, как пыталась объяснить, что он обязательно придёт. Но теперь не могу восстановить все эти встречи по порядку. Кто приходил раньше? Кто позже? Сколько дней прошло между разговорами? Я не знаю. Иногда мне кажется, что они приходили в один и тот же вечер. В тот самый бесконечный вечер, в котором я жила.

— Он придёт, — говорила я.

Мне хотелось, чтобы они поверили. Я не просто делилась надеждой.

Я пыталась сообщить им то, что считала совершенно очевидным. Он придёт. Не может не прийти. Всё ещё будет хорошо. Я не знаю, когда надежда превратилась в убежденность. Наверное, это произошло без всякого заметного перехода. Как вода, которую медленно нагревают. Сначала она просто тёплая. Потом горячая. А потом уже кипит. И невозможно назвать точную секунду, когда обычное тепло стало опасным.

Я была уверена. В этом заключалась вся проблема. Не в том, что я хотела его возвращения. Не в том, что плакала после отказа. Не в том, что мне было больно. Всё это могло происходить и без болезни. Но постепенно я перестала допускать возможность другого исхода. Он обязательно придёт. И если действительность говорила обратное, значит, действительность просто ещё не успела стать правильной.

Я ждала. Проверяла телефон. Прислушивалась к звукам. Представляла разговоры. Потом снова ждала. Между тем где-то существовала школа. Мои ученики. Уроки. Расписание. Коллеги. Обязанности.

Мир, в котором отсутствие учителя на работе было событием, требующим объяснения.

Но в моей голове происходило столько всего, что этому миру почти не оставалось места.

Я думаю о том, насколько странно устроен человеческий мозг. Он способен запоминать иностранные слова. Различать лица. Решать задачи. Создавать музыку. Придумывать истории. Он умеет хранить воспоминания десятилетиями. Я могла помнить какие-то совершенно незначительные подробности из детства. Могла вспомнить строчку из давно прочитанной книги. Могла мысленно возвращаться к разговору с мальчиком и разбирать его по словам.

Но не могла уверенно сказать, какой сегодня день.

Это пугало бы меня.

Если бы я тогда понимала, насколько необычно происходящее. Но я не понимала.

Я привыкла считать, что болезнь должна ощущаться как болезнь. Что человек должен чувствовать себя плохо. Слабым. Беспомощным.

Что должны быть какие-то очевидные признаки, по которым можно сказать:

Вот. Со мной снова что-то не так.Но я уже много дней почти не спала. И всё ещё не считала это проблемой. Я могла чувствовать себя полной энергии. Могла строить планы. Могла быть уверенной в будущем. А потом рыдать из-за человека, который не отвечал мне взаимностью.

Моё состояние менялось. Но ни одно из этих изменений не казалось мне достаточной причиной остановиться. Иногда мне становилось страшно. Не от мысли о болезни. От мысли, что он не придёт. Вот это казалось настоящей катастрофой. Не отсутствие сна. Не пропущенная работа. Не путаница в датах. А возможность, что человек, которого я любила, больше не появится в моей квартире. Я не могла принять эту возможность. Она словно не помещалась в голове. Я пыталась представить будущее без него. И не видела ничего. Не потому, что будущего действительно не было. А потому, что всё моё внимание оказалось приковано к одной двери.

Когда-то я думала, что одиночество — это отсутствие людей. Теперь понимаю, что иногда одиночество выглядит иначе. Люди могут приходить. Разговаривать. Беспокоиться. Предлагать помощь. Но ты всё равно остаешься одна. Потому что ждёшь не их. И не можешь объяснить, почему никто другой не способен заполнить это ожидание.

Я потеряла Мишу. И это уже было настоящей потерей. Большой. Болезненной. Но тогда я не могла до конца её осознать. Словно моя психика отложила это горе в сторону. Потом. Разберемся потом. Сейчас есть кое-что важнее. А потом я потеряла надежду на отношения с другим человеком. И вместо того чтобы принять отказ, продолжала ждать. Два человека. Две разные истории. Две совершенно разные формы любви. И я посередине. С каштановыми волосами. С красивыми платьями. С рисунками, разбросанными по новой квартире. С огромным количеством планов. И с головой, которая постепенно переставала различать вчера, сегодня и завтра.

Иногда мне хочется спросить себя тогдашнюю:

— Маша, а ты вообще замечала, что происходит?

И я почти слышу ответ:

— Конечно.

Я всё замечала. Я знала, что люблю. Знала, чего хочу. Знала, что он придёт. Знала, что впереди будет прекрасная жизнь. Я была уверена почти во всём. Кроме одного.

Какой сегодня день?Я пыталась вспомнить. Вчера. Позавчера. Неделю назад. Слова перестали помогать. Вчера могло казаться очень далёким. А событие недельной давности — произошедшим несколько часов назад. Иногда я мысленно возвращалась к моменту нашей близости. К его словам. К отказу. И переживала всё заново с такой силой, словно это происходило прямо сейчас. Может быть, поэтому прошлое никак не становилось прошлым. Я не давала ему закончиться.

Если человек говорит, что не любит тебя, это больно. Но обычно после этих слов начинается время.

Сначала первый день. Потом второй. Третий.

Постепенно появляется расстояние между событием и тобой. Не обязательно становится легче. Но появляется хотя бы возможность смотреть на произошедшее из другого дня.

У меня этого расстояния почти не было.

Я не спала достаточно долго, чтобы почувствовать границу.

Не могла отпустить мысли. Не могла принять отказ.

И каждый новый день становился продолжением того самого разговора. Он сказал, что не любит. А я всё ещё отвечала ему. Мысленно. Снова и снова. Я пыталась объяснить. Доказать. Понять. Переубедить. Хотя самого разговора уже не было. Он закончился. Но в моей голове продолжался.

Иногда мне кажется, что психоз начинается не тогда, когда человек впервые говорит что-то невероятное. А когда реальность постепенно теряет право возражать. Когда твоя мысль становится убедительнее фактов. Когда чужое «нет» перестаёт восприниматься как окончательный ответ. Когда отсутствие человека начинает казаться лишь временной задержкой перед его неизбежным появлением.

Я не знаю, в какой момент это произошло со мной. Но теперь понимаю, что происходило нечто большее, чем обычное ожидание.

Я смотрела на календарь. На числа. На названия дней. Они были знакомыми. Я знала, что такое понедельник. Знала, что такое суббота. Знала, что после вторника наступает среда.

Мои знания никуда не исчезли. Исчезла способность уверенно расположить себя внутри них. Я могла бы объяснить ребёнку, как устроена неделя. Семь дней. Пять рабочих. Два выходных. Всё просто. Но сама уже не понимала, где нахожусь. Мне кажется, именно в этом заключался один из самых страшных парадоксов второго психоза. В первом я потеряла собственную личность. Не знала, кто я. Считала себя то ребёнком, то собакой. Мир был полон угроз. Во втором я прекрасно знала, кто я. Более того. Мне казалось, что я знаю себя лучше, чем когда-либо. Я была уверена в своих чувствах. В желаниях. В планах. В том, каким должно быть мое будущее. Я потеряла не имя. Не лицо. Не биографию. Я начала терять время. А вместе с ним — способность проверять происходящее. Ведь время помогает нам замечать изменения. Если вчера ты спала восемь часов, а сегодня два, разница очевидна. Если неделю подряд почти не спишь, это уже тревожный знак. Если пропустила работу, можно восстановить, когда это произошло. Но когда дни смешиваются, исчезает сама возможность увидеть последовательность. Каждый момент существует отдельно. И в каждом тебе кажется, что всё ещё можно объяснить.

Я была влюблена. Поэтому не спала. Я страдала. Поэтому плакала. Я строила планы. Поэтому была возбуждена. Я переехала. Поэтому жизнь изменилась. Я пропустила работу. Наверное, просто запуталась. У каждого отдельного события находилось объяснение. А общей картины я не видела. Сейчас я могу собрать её. Каштановое каре. Новые пирсинги. Татуировки. Платья. Покупки. Творческие проекты. Невероятная энергия. Двадцать минут сна. Влюблённость, которая заняла все пространство мыслей. Разрыв с Мишей. Переезд. Отказ. Слёзы. Ожидание. Пропущенные рабочие дни. Потеря ориентации во времени. Больница. Теперь эти события стоят друг за другом. Как главы книги. Но тогда я не видела книги. Я жила внутри одной страницы. И никак не могла её перевернуть.

Иногда я думаю, что самое жестокое в болезни — не только то, что она делает с человеком. А то, что она может лишить его возможности вовремя понять происходящее. Ты не замечаешь опасности. Потому что сам инструмент, которым должен её распознать, уже работает иначе. Мозг пытается объяснить собственное состояние. И находит объяснения. Убедительные. Красивые. Иногда даже счастливые. Я ведь была счастлива.Какое-то время. Очень. Мне нравилось мое отражение. Нравилась новая квартира. Нравились мои рисунки. Нравилось строить планы. Нравилось чувствовать столько энергии. И я не хочу вычеркивать это счастье из своей биографии только потому, что позже узнала название состояния, в котором находилась. Оно было пережито. Оно было настоящим для меня. Но теперь я знаю, что чувство счастья само по себе еще не гарантирует благополучия.

В какой-то момент я перестала понимать, какой сегодня день. И это уже нельзя было объяснить влюбленностью. Нельзя было списать на обычную усталость. Нельзя было назвать просто эмоциональностью. Что-то происходило. Что-то серьёзное. Но я всё ещё смотрела в другую сторону. Туда, где должна была открыться дверь. Я не знаю, каким был последний вечер перед больницей. Не хочу придумывать его. Не хочу назначать ему дату, которой не помню. Не хочу рассказывать, что именно стояло на столе, какая была погода или кто последним говорил со мной. Эти подробности не сохранились. А может быть, я просто больше не могу правильно расположить их во времени. Но я помню состояние.

Помню, что реальность постепенно переставала складываться в понятную последовательность.

Помню, что не спала. Помню, что ждала. Помню, что была уверена. Иногда мне кажется, что я тогда стояла посреди огромной комнаты, полной часов. Все они шли. Тикали. Отсчитывали секунды. Показывали разные цифры. И я пыталась понять, каким из них верить. Но чем внимательнее смотрела, тем меньше понимала.

А потом вообще перестала смотреть. Потому что у меня были дела поважнее. Я ждала любовь. В какой-то момент ожидание закончилось. Не потому, что он пришёл. И не потому, что я наконец перестала его ждать. Просто моя жизнь снова оказалась в руках врачей. Впереди была вторая психиатрическая больница. Другие дни. Другие стены. Другая история. Позже я буду пытаться восстановить, что происходило перед госпитализацией. Буду вспоминать. Сопоставлять. Спрашивать себя, когда всё началось. Когда обычная влюбленность стала болезненно всепоглощающей. Когда двадцать минут сна перестали казаться странностью. Когда я впервые перепутала дату. Когда надежда превратилась в уверенность. Но у меня не получится найти одну точку.

Одну секунду. Один день. Наверное, потому что болезнь не обязана начинаться с громкого события. Иногда она начинается с ощущения, что ты наконец счастлива. Что у тебя столько сил. Что впереди столько возможностей. Что сон больше не нужен. Что любовь обязательно победит. А потом однажды ты смотришь на календарь. И не понимаешь, где находишься.

Я помню, как во время первого психоза не могла ответить на вопрос:

Кто я?

Теперь у меня был другой вопрос. Гораздо более обыкновенный. Такой, на который раньше я отвечала не задумываясь. Я могла произнести его вслух. Могла посмотреть на телефон. Могла попытаться вспомнить расписание. Но ощущение времени уже не возвращалось.