Каштановая

Я отрезала волосы. Не кончики. Не несколько сантиметров. Я отрезала целую версию себя.

Длинные зелёные волосы, которые годами были моей визитной карточкой, исчезли. Вместо них появилось каштановое каре.

Я смотрела в зеркало и улыбалась. Незнакомая женщина смотрела на меня в ответ. У неё были мои глаза. Моё лицо. Мой голос. Но выглядела она совершенно иначе. И, кажется, именно этого я и хотела.

Я всегда любила зелёный. Яркий, вызывающий, немного сказочный. С зелёными волосами невозможно было раствориться в толпе. Люди оборачивались, дети рассматривали меня с любопытством, а взрослые иногда делали вид, что вовсе не смотрят. Мне нравилось. Я вообще никогда особенно не стремилась быть незаметной.

Но однажды мне захотелось другого. Не просто нового оттенка. Новой женщины.

Я представляла себе каштановые волосы, короткую стрижку, красивые серьги, платья, которые раньше не решалась надевать.

В моей голове уже существовал её образ. Оставалось только познакомить его с зеркалом.

После стрижки я долго рассматривала себя. Поворачивала голову. Поправляла пряди. Убирала волосы за ухо. Улыбалась. Мне казалось, что я стала взрослее. Женственнее. Интереснее. Как будто вместе с длинными зелёными волосами я оставила позади что-то ещё. Что именно — я не могла объяснить. Да и не особенно пыталась.

Мне было некогда разбираться в себе. У меня были планы. Планов вообще стало невероятно много. Я хотела рисовать. Хотела создавать собственные принты для футболок. Представляла, как мои иллюстрации будут выглядеть на ткани. Какие цвета выбрать. Какие надписи добавить. Как фотографировать готовые вещи. Как оформить магазин. Я могла увлечься одной идеей, а через несколько минут придумать другую, ещё интереснее. Потом третью. Четвертую. Десятую. В голове словно открылось огромное помещение, в котором до этого годами не включали свет. И вдруг кто-то щелкнул выключателем.

Я увидела всё сразу. Столько возможностей. Столько будущего. Столько меня.

Я покупала платья. Одно. Потом другое. Потом находила ещё одно, которое было совершенно необходимо. Потому что у него был красивый вырез. Или интересный цвет. Или потому, что я уже представляла, с какими украшениями буду его носить. Корзина интернет-магазина наполнялась быстрее, чем я успевала разбирать предыдущие покупки. 

Я выбирала серьги. Кольца. Украшения для пирсинга. Представляла новые образы. Мне хотелось, чтобы внешность наконец соответствовала тому, что происходило внутри.

А внутри происходило что-то невероятное. Я не похудела. Моё тело оставалось таким, каким было. Но неожиданно это перестало мешать мне чувствовать себя красивой. Я больше не ждала какого-то особенного дня, когда можно будет позволить себе новое платье. Я просто покупала его. Надевала. Смотрела в зеркало. И мне нравилось. Это было почти чудом.

После месяцев, когда собственное отражение вызывало преимущественно усталость и недовольство, я снова хотела наряжаться. Хотела фотографироваться.Хотела, чтобы меня замечали. Хотела нравиться. И нравилась. По крайней мере, самой себе. 

Потом появились новые пирсинги. Татуировки. Мне нравилось ощущение, что я могу менять собственное тело по своему желанию. Не ждать, пока оно станет другим само. Не смотреть на него как на последствие болезни. А решать. Вот здесь будет украшение. Здесь — рисунок. А здесь я оставлю всё как есть.

Я будто заново присваивала себе собственную внешность. Делала её своей. И каждый новый штрих казался началом чего-то прекрасного. Впрочем, дело было не только во внешности.

Я стала другой во всём. Мне хотелось разговаривать. Знакомиться. Переписываться. Делиться мыслями. Рассказывать о своих идеях. Я могла увлеченно объяснять человеку, каким будет мой будущий проект, хотя ещё утром сама о нём ничего не знала.

Я видела возможности там, где раньше замечала только препятствия.

День казался слишком коротким. Ночь — совершенно необязательной.

А сон…

Сон стал какой-то странной формальностью.

Однажды я поспала двадцать минут. Проснулась. Открыла глаза. И почувствовала себя отдохнувшей. Двадцать минут. За это время едва успевает остыть чашка чая. А мне хватило. Я не чувствовала тяжести в теле. Не хотела перевернуться на другой бок. Не мечтала поспать ещё немного. Наоборот. Мне хотелось немедленно встать. Что-нибудь придумать. Нарисовать. Написать. Посмотреть новые платья. Сделать что-то со своей жизнью. Ведь столько всего ещё не было сделано. Раньше я могла спать очень долго и всё равно просыпаться уставшей. Теперь двадцати минут иногда оказывалось достаточно.

Я считала это подарком. Невероятным подарком.

Представляете, сколько всего можно успеть, если не тратить треть жизни на сон? Пока другие люди лежали в кроватях, я могла жить. Мне казалось, что я наконец получила преимущество перед временем. Что сутки стали длиннее. Что я могу вместить в них столько, сколько раньше не помещалось даже в неделю. И я совершенно не понимала, почему это должно кого-то тревожить.

Теперь, вспоминая те дни, я понимаю, насколько необычным было мое состояние.

Но тогда всё выглядело иначе.

Если человек долго болел, а потом вдруг почувствовал себя прекрасно, разве он станет первым делом подозревать новую болезнь? Разве не захочет поверить, что наконец выздоровел?

Я хотела. Очень. Я так устала от усталости. От ограничений. От постоянного ощущения, что моя жизнь происходит где-то в стороне, пока я пытаюсь восстановиться. А тут она вдруг оказалась передо мной. Яркая. Шумная. Полная возможностей. И я бросилась ей навстречу.

А ещё я влюбилась.

Он учился в выпускном классе школы, где я работала. Старшеклассник. Совсем молодой. Не мой ученик, но всё равно человек из школьного мира, в котором я была взрослой и работала учительницей.

Между нами существовала разница в возрасте. И разница в положении. Я понимала это. По крайней мере, должна была понимать гораздо серьёзнее, чем позволяла себе тогда. Но в тот период любые разумные доводы казались мне чем-то ужасно скучным. Словно кто-то пытался объяснить мне правила дорожного движения, пока я стояла посреди фейерверка.

Я не знаю, в какой именно момент он стал занимать все мои мысли. Наверное, у влюблённости редко бывает точная дата начала. Сначала человек просто нравится. Ты замечаешь его. Улыбаешься. Запоминаешь какие-то мелочи. Потом начинаешь ждать встречи. Сообщения. Случайного взгляда. А потом однажды обнаруживаешь, что думаешь о нём постоянно. За завтраком. На работе. По дороге домой. Перед сном. Если вообще собираешься спать. Я думала о нём бесконечно.

Могла прокручивать в голове один разговор десятки раз. Вспоминать слова. Интонации. Выражение лица. Представлять следующую встречу. Придумывать, что скажу. Как посмотрю. Во что буду одета. Иногда мне казалось, что даже самые обычные события имеют отношение к нему. Я видела красивое платье и представляла, как он меня в нём увидит. Слышала песню — и думала о нём. Рисовала — и снова возвращалась мыслями к нему. Мир был огромным. Но почему-то всё в нём вело к одному человеку. 

Я никогда прежде не чувствовала такой поглощенности.

Влюблённость была не просто чувством. Она стала пространством, в котором я жила. У неё были собственные часы. Собственная погода. Собственная система координат. Утро начиналось с мысли о нём. Вечер заканчивался ею же. Между ними помещались тысячи других мыслей. И почти все они тоже были о нём. Иногда я задаю себе вопрос:

Любила ли я его?

Или это была болезнь?

Я до сих пор не знаю, как правильно ответить.

Мне не хочется объявлять свои чувства ненастоящими только потому, что они возникли во время мании.

Я действительно переживала их. Радовалась. Скучала. Ждала. Надеялась. Но я также понимаю, что интенсивность этих переживаний была необычной. Я словно не могла сделать шаг назад. Не могла отвлечься. Не могла оставить человеку обычное место в собственной жизни. Ему требовалось всё пространство. И я отдавала. А ведь у меня был Миша. Мой медведь. Человек, с которым мы прожили столько лет. Который видел меня разной. Счастливой. Уставшей. Раздраженной. Больной.

Который был рядом, когда я впервые потеряла связь с реальностью. Который ходил со мной на короткие прогулки после больницы. Ждал возле лавочки. Не торопил. Помогал мне возвращаться в мир, где двести метров снова постепенно становились просто двумястами метрами. 

Мне трудно писать об этом. Потому что здесь невозможно спрятаться за красивыми словами. Я причинила ему боль. Настоящую. Не литературную. Не символическую. Не такую, которую можно аккуратно расположить между двумя абзацами и сделать из неё красивую метафору.

Он узнал о моей влюблённости. И наш мир начал разрушаться. Я могу сколько угодно размышлять о мании. О том, как она меняет чувства. Как усиливает желания. Как влияет на решения. Но я не хочу превращать диагноз в волшебный ластик, которым можно стереть чужую боль. 

Миша был живым человеком. Он любил меня. У него были собственные чувства. Собственное достоинство. Собственные пределы того, что он мог выдержать. И он не обязан был терпеть всё только потому, что я болела.

Мы расстались.

Я долго не могла осознать, что произошло. Человек, который столько лет был частью моей жизни, больше не был моим мужем в том смысле, в каком я привыкла это чувствовать. Наше «мы» перестало быть очевидным. Общее будущее, которое когда-то казалось почти осязаемым, вдруг потеряло форму. И всё же в тот момент я не остановилась. Не замерла. Не погрузилась в ту тишину, которой, наверное, следовало бы ожидать после такой потери. Во мне было слишком много движения. Слишком много мыслей. Слишком много чувств к другому человеку. Я словно неслась вперёд с такой скоростью, что горе не успевало меня догнать.

Иногда мне кажется, что именно это было самым страшным. Я разрушала привычную жизнь, но не чувствовала всей тяжести происходящего. Не так, как почувствовала её позже. Тогда мне казалось, что впереди обязательно будет что-то новое. Что любовь можно начать заново. Что всё сложится. Что я знаю, куда иду. Хотя на самом деле уже давно не понимала, с какой скоростью движусь.

Я переехала в отдельную квартиру. Новая квартира. Новые стены. Новая дверь. Новые ключи. Новая жизнь. Как же красиво звучали эти слова. Я могла представить, какой она станет.Где будет стоять стол. Куда положу краски. Где буду хранить одежду. Какой свет включу вечером. Где буду сидеть с ноутбуком и писать. Как буду приглашать гостей. Как буду жить самостоятельно. Мне казалось, что всё начинается с чистого листа. И я, конечно, немедленно захотела заполнить его целиком. 

В отдельной квартире было непривычно тихо. Но тишина не означала покоя. Внутри меня постоянно что-то происходило. Я придумывала. Планировала. Переписывалась. Выбирала покупки. Рисовала.

Могла начать одно дело, затем вспомнить о другом, броситься к третьему и через некоторое время обнаружить вокруг себя следы десятка незаконченных занятий.

Меня это не раздражало. Наоборот. Мне нравилось. Каждая новая идея казалась важной. Каждая — срочной. Каждая — той самой, которую нужно осуществить немедленно. Я хотела делать футболки. Мне нравилась мысль, что мои рисунки смогут существовать не только на бумаге. Что кто-то наденет вещь с моей иллюстрацией. Пойдёт в ней по улице.

Что мой маленький придуманный мир окажется частью чьей-то повседневности.

Я представляла целые коллекции. Думала о цветах. Формах. Названиях. Упаковке. Фотографиях. О том, как всё будет выглядеть. В моей голове уже существовал готовый проект. Иногда мне оставалось только удивляться, почему реальный мир так медленно догоняет мои мысли. Я много рисовала. Карандаши. Краски. Бумага. Новые идеи. Мне хотелось создавать постоянно. Иногда я едва успевала закончить рисунок, прежде чем в голове появлялся следующий. Мне нравилось смотреть на собственные руки. Они что-то делали. Создавали. Превращали мысли в линии. Я чувствовала себя талантливой. Способной. Почти всемогущей в пределах чистого листа. И, возможно, именно поэтому так трудно отделить в воспоминаниях болезнь от творчества. Потому что рисунки были настоящими. Идеи были настоящими. Желание создавать было настоящим. Но скорость, с которой всё происходило, постепенно переставала быть человеческой. Я почти не спала. Ночи проходили незаметно.

Я могла посмотреть на часы, решить, что ещё немного порисую, а потом обнаружить, что за окном уже светлеет. Но вместо усталости приходило новое возбуждение. Новый день! Новые возможности! Можно продолжить. Можно придумать ещё что-нибудь. Можно написать ему. Можно выбрать платье. Можно начать новый рисунок. Я не понимала, зачем останавливаться. Сон казался чем-то, что придумали люди, которым нечем заняться. Мне было чем. Слишком многим. Я могла поспать совсем немного и проснуться с ощущением, что организм получил все необходимое. Не было привычной сонливости. Не было желания полежать еще пять минут. Иногда мне казалось, что тело просто наконец научилось правильно расходовать энергию. Ведь раньше её так не хватало.

Может быть, теперь оно решило компенсировать все потерянные годы?

Мне нравилось это объяснение. Оно было гораздо приятнее других. Сейчас я понимаю, что двадцать минут сна — не чудесная способность. Это тревожный признак. Но тогда мне не было страшно. Совсем. Я не лежала в кровати, мучаясь от бессонницы. Я не пыталась уснуть и не могла. Я просто не хотела тратить на сон время.И не чувствовала, что нуждаюсь в нём.

Я всё ещё ходила на работу. Всё ещё была учительницей. Всё ещё существовала в мире расписаний, уроков, школьных звонков и обязанностей. Но этот мир постепенно начинал казаться слишком медленным. Урок длится сорок пять минут. Рабочий день имеет начало и конец. Документы нужно заполнять. Встречи происходят в определенное время. Люди отвечают на сообщения, когда могут. А не когда мне необходимо. Какая невероятно неудобная система. Мне хотелось, чтобы всё происходило быстрее. Чтобы люди думали быстрее. Решали быстрее. Отвечали быстрее. Жили быстрее. Как я. Иногда мне казалось, что остальные просто не понимают, сколько всего можно успеть. 

Я видела перед собой десятки возможностей. А они почему-то продолжали заниматься обычными делами. Есть. Спать. Работать. Отдыхать. Как будто жизнь бесконечна. Как будто можно позволить себе потратить целую ночь на то, чтобы лежать с закрытыми глазами.

Я не замечала, как постепенно меняется моё отношение ко времени. Сначала оно просто летело.

Потом дни начали становиться похожими друг на друга.

Я жила не столько по календарю, сколько по собственным событиям. Написал ли он? Увидимся ли мы? Что я сегодня нарисовала? Какое платье пришло? Какую идею придумала? Обыкновенные даты становились всё менее важными. Но тогда я ещё не понимала, насколько далеко это зайдёт. Он приходил ко мне. Мы общались. Я приглашала его в гости. Для меня это было невероятно важно. Я могла ждать встречи весь день. Представлять, как он войдёт. Что скажет. Как посмотрит на меня. Мне хотелось быть красивой. Интересной. Особенной. Хотелось, чтобы он увидел во мне то, что я сама тогда чувствовала с такой невероятной силой. Новую Машу. Каштановую. С украшениями. С татуировками. С собственной квартирой. С тысячей идей. С женщиной, которая, как мне казалось, наконец начала жить по-настоящему.

Я не знаю, что видел он. Возможно, просто взрослую женщину, которая проявляла к нему внимание. Возможно, человека, чьи чувства были гораздо сильнее его собственных. Я не могу рассказывать эту историю от его имени.

Не знаю, что он думал. Чего хотел. Чего боялся.

Но я знаю, что происходило со мной.

Я всё глубже погружалась в свои чувства. И всё меньше замечала расстояние между тем, что представляла, и тем, что существовало на самом деле. Мне хотелось будущего. Не абстрактного. Конкретного. С ним. Я могла представлять разговоры. Встречи. Общие вечера. Маленькие привычки. Мне казалось, что стоит только немного подождать, и всё сложится. Что мои чувства обязательно должны привести куда-то. Что такая невероятная сила переживания не может существовать просто так. Ведь если я чувствую настолько сильно, разве это не означает, что происходящее имеет огромное значение? 

Теперь я понимаю, насколько опасной может быть эта логика.

Сила чувства ничего не доказывает о чувствах другого человека.

Но тогда мне казалось иначе. Я путала интенсивность с взаимностью. Надежду — с обещанием. Желание — с будущим. И чем меньше я спала, тем труднее становилось замечать эту разницу.Иногда я думаю о Мише.

О том, что происходило с ним, пока я выбирала новые платья и представляла жизнь с другим человеком. Наверное, он тоже пытался понять, куда исчезла женщина, которую любил. Я не знаю, какими словами он объяснял себе мои поступки. Не знаю, видел ли он в них болезнь, предательство или и то и другое. Но мне больно думать о том, что для меня происходящее было началом чего-то нового, а для него — разрушением того, что уже существовало.

Я не перестала помнить нашу жизнь. Я помнила. Наш дом. Наши разговоры. Привычки. Его руки. Наши прогулки после больницы. Но воспоминания словно отступили куда-то на задний план.

Они существовали. Просто перестали определять мои решения. Впереди было столько нового, что прошлое казалось чем-то, к чему можно вернуться позже.

Когда-нибудь. Когда будет время. Времени, как мне казалось, было бесконечно много. И одновременно его катастрофически не хватало. 

Я меняла себя снаружи.

И не замечала, насколько сильно меняюсь внутри.

Каштановые волосы. Новые украшения. Платья. Татуировки. Собственная квартира. Рисунки. Проекты. Влюблённость. Каждое изменение по отдельности выглядело совершенно понятным. Люди меняют причёски. Влюбляются. Переезжают. Покупают одежду. Придумывают бизнес. Занимаются творчеством. Ничего необычного. 

Но иногда болезнь прячется не в самих поступках. А в их количестве. Скорости. Неотложности. В невозможности остановиться. В том, что человек перестаёт спать, но продолжает чувствовать себя прекрасно.

Мне хотелось всего. Сразу. И ещё немного сверху.

Я не думала о том, сколько сил потребуется для осуществления всех планов. Не считала часы. Не задумывалась, что будет потом. Потом казалось несущественным. Существовало только сейчас. Огромное. Яркое. Невероятно интересное.

Иногда я смотрела в зеркало и видела счастливую женщину. Она улыбалась. Поправляла каштановые волосы. Примеряла новое платье. Рассматривала украшения. Её глаза блестели.

Тот самый блеск, по которому я потом буду так скучать. И здесь есть что-то особенно жестокое.

Потому что в те дни я действительно выглядела живой. Даже слишком живой.

Мне казалось, что прежняя Маша наконец вернулась.

Та, которая любила красоту. Творчество. Любовь. Новые впечатления. Та, которой всё интересно. Которая не боится будущего. Которая хочет жить. Я не понимала, что между возвращением к жизни и потерей контроля иногда существует очень тонкая граница. И что я уже давно перестала её замечать.

Однажды я задумалась, какой же хочу быть дальше. Представила себе новую квартиру. Красивую одежду. Свои рисунки на футболках. Творческие проекты. Любимого человека рядом. Счастливую женщину, которая наконец оставила позади больницы и депрессии. Мне казалось, что я вижу своё будущее совершенно отчётливо. Настолько отчётливо, что сомневаться в нём было почти невозможно. Я уже мысленно жила там. В той прекрасной жизни. Где всё обязательно получится. Где любовь обязательно окажется взаимной. Где энергии хватит на всё.Где больше никогда не придётся возвращаться в психиатрическую больницу. Я не знала, что впереди будет ещё одна. Не знала, что скоро начну путать дни. Что однажды не смогу понять, какую дату показывает календарь. Что пропущу работу, потому что время перестанет подчиняться привычным правилам. Что буду плакать и ждать человека, который не обещал прийти. Что мои прекрасные планы постепенно потеряют связь с действительностью. Что женщина с каштановым каре снова окажется в больнице. 

Но тогда я ещё ничего этого не знала. Я стояла перед зеркалом. Поправляла волосы. Думала о новом платье. О рисунках. О будущем. О нём. И улыбалась.

Я была уверена, что наконец стала собой.

И, наверное, именно поэтому так долго не замечала, что снова начинаю себя терять.