Прошла ночь

Или уже ещё один день?

Я совсем потеряла счёт времени. Оно больше не двигалось привычно — не складывалось из часов, утра, вечера, сна. Всё смешалось в одну бесконечную серую полосу. Одно было ясно: я не сплю. Я просто не могу спать.

Голова пульсировала. Руки дрожали. В горле пересохло так, будто я не пила несколько дней. Я была уверена: кто-то следит за мной.

Кто-то украл мою личность. Эта мысль была как назойливая муха — ни убить, ни отмахнуться. Она просто есть и есть, кружит где-то внутри головы, возвращается, сколько бы раз ты ни пытался её прогнать.

Кто-то украл мою личность.

Но если её украли — что тогда осталось мне?

Опасности вокруг становились всё плотнее. Ещё немного — и их можно будет потрогать руками. Они заполняли комнаты, прятались за дверями, дышали мне в затылок, а потом словно сомкнулись вокруг горла, не давая вдохнуть.

Кто я? Где я? Я больше не могла ответить на эти вопросы чётко. К счастью, никто и не спрашивал. Только я. В своей голове. А потом я поняла, что умерла. Причём очень давно. Ещё до своего рождения. Это почему-то не казалось мне невозможным. Наоборот — наконец хоть что-то объясняло происходящее. Конечно, я умерла. Иначе почему мир стал таким?

Мне было страшно, а за окном проплывала реальность, которой я больше совсем не понимала. Дома. Машины. Люди. Все куда-то шли, ехали, открывали двери, разговаривали. Как будто ничего не произошло. Как будто мир всё ещё существовал.

— Прими душ, пожалуйста. Полегчает…

Голос Миши пришёл откуда-то из тумана. Я послушалась. В ванной было тепло. Я разделась, встала под душ и долго смотрела, как вода стекает по моему телу.

Только мне почему-то казалось, что это вовсе не вода. Какая-то другая субстанция. Просто похожая на воду. Я подставила под неё ладонь. Тёплая. Прозрачная. Почти настоящая.

— Пожалуйста, спасите его… — прошептала я.

Никто не ответил.

— Он ведь там совсем один… Совсем один.

Перед глазами возник мой пёс. Мы оставили его в Мариуполе. Он наверняка голоден. Ему страшно. Он не понимает, почему все уехали и бросили его. Или… Я закрыла глаза. Может быть, он не понимает другого.

Что все умерли. И выжил только он. Один.

Я представила его среди развалин — маленького, растерянного, ждущего людей, которые больше никогда не откроют дверь.

И вдруг подумала: а что лучше — смерть или одиночество?

Я не знала. Я просила кого-то — не знаю кого — пожалуйста, позаботиться о нём. Найдите его. Покормите. Возьмите к себе. Пусть у него будет новая семья. Пусть кто-нибудь почешет его за ухом и скажет, что теперь всё хорошо. Только пусть ему больше не приходится спать среди развалин.

— Пожалуйста…

Вода продолжала стекать по плечам. Мне было по-настоящему страшно. И от этого — невыносимо холодно. Хотя душ был более чем горячий.