Плохие известия:

Глава XL

Мария уже почти не питала надежды увидеть Люси в ближайшие дни.

Мысли её блуждали беспокойно, одна сменяла другую, но ни одна не давала ответа на главный вопрос: что же происходит там, всего в получасе езды от этого дома, за виноградниками, за поворотом дороги, будто в ином мире?

Иногда ей казалось, что тишина слишком громка.

Иногда — что в ней скрыта беда.

Ей приходили в голову самые разные догадки: болезнь, ссора, внезапный отъезд, тайна, о которой ей не решались написать. Но ни одна из них не складывалась в цельную картину. Всё было разорвано, неясно, тревожно.

Как же ей хотелось самой сесть в карету и поехать туда — не спрашивая, не дожидаясь, не оправдываясь. Но она не могла. Не теперь. Не после слов, прочитанных в последнем письме Люси:

«Дождись меня. Я всё расскажу».

Мария перечитывала эту строку снова и снова, будто надеялась найти между букв скрытый смысл, дополнительное обещание или знак, что ждать осталось недолго. Но письмо молчало, и время тянулось мучительно медленно.

Она жила будто на чемоданах — не распаковываясь до конца, не привыкая, не позволяя себе думать о будущем. Каждый звук за воротами заставлял её поднимать голову. Каждый стук копыт вдалеке — замирать сердцем.

Она ждала.

И ещё не знала, что ожидание её подходит к концу — и что разговор, который ей предстоит, изменит всё.

  Мария в этот день работала в новой теплице, но с самого утра чувствовала себя странно и непривычно слабо. Земля будто уходила из-под ног, в висках стоял глухой звон, и несколько раз ей пришлось присесть прямо у грядок, чтобы перевести дыхание. Наконец она подозвала мистера Картера и тихо попросила его отправить за врачом.

Доктор прибыл к полудню — сухой, внимательный человек с усталым взглядом. Он осмотрел Марию, задал несколько осторожных вопросов и, отложив очки, сказал тоном, не допускающим возражений,  

— Мадам, вы беременны. И потому я настоятельно прошу вас быть предельно осторожной. Вам нельзя никуда ездить, особенно в карете — тряска сейчас крайне опасна. Ни в коем случае не поднимать ничего тяжелее ложки. Вам следует больше лежать, отдыхать и беречь себя. Через неделю я вернусь и вновь вас осмотрю.

Эти слова прозвучали в комнате как приговор и как спасение одновременно.

Мистер Картер стоял неподвижно, будто его поразили громом. Он несколько раз открыл и закрыл рот, но так и не нашёл слов. Лишь когда врач покинул дом, Картер медленно опустился на стул и посмотрел на Марию так, словно видел её впервые.

— Мария… — начал он сдержанно, но в голосе его звучало потрясение. — Когда вы собирались мне об этом сообщить?

Она опустила глаза.

— Это не шутки, — продолжил он уже строже. — Вы же понимаете, насколько всё серьёзно?

Мария тихо кивнула.

— Простите меня, пожалуйста, — сказала она почти шёпотом. — Я не думала, что всё сложится именно так. Я планировала сообщить эту новость мистеру Генри… и только потом уже всем остальным. Но, как видите, я здесь словно в клетке. Я не знаю, как быть и как правильно поступить.

Картер тяжело вздохнул, провёл рукой по лицу и на мгновение отвернулся к окну. В его молчании было и беспокойство, и ответственность, и решимость.

— Что ж, — наконец произнёс он, — теперь вы не одна. И я не позволю, чтобы с вами или с ребёнком что-либо случилось. Что бы ни происходило там, за воротами, здесь вы под моей защитой.

Мария подняла на него глаза, и в них впервые за долгое время мелькнуло чувство тихой, осторожной надежды. 

что ей следует как можно меньше работать и больше находиться в покое.

— Плод растёт, — произнёс он негромко. — А вы слишком усердны. Тяжесть, усталость, холод — всё это может навредить. Если вы хотите сохранить ребёнка, мадам, вам необходимо оставаться дома и беречь себя.

Он строго посмотрел на мистера Картера и попросил его следить за тем, чтобы Мария не перенапрягалась и не выходила без надобности. Картер кивнул, и в его взгляде мелькнула неподдельная тревога.

Весь день Мария провела в доме. Лишь изредка, опираясь на подоконник, она выглядывала в сторону теплицы, проверяя, как идёт работа. Мысли её были далеко. Сердце тянуло к Генри с такой силой, что временами ей становилось трудно дышать. Но разум удерживал: если она сейчас появится там, где находится его мать, последствия могут быть непоправимы.

Солнце медленно опустилось за горизонт. В доме зажгли свечи, и ей подали ужин. Она ела мало, почти не чувствуя вкуса пищи, сидела тихо, прислушиваясь к каждому шороху. В этот вечер Картер ушёл раньше обычного, и Мария осталась в полном одиночестве — редком, почти пугающем.

Спустя некоторое время она услышала шум за воротами. Сначала едва различимый — скрип колёс, приглушённые голоса, фырканье лошади. Мария насторожилась, медленно поднялась и приоткрыла дверь.

У ворот стояла карета.

В полумраке она различила знакомый силуэт. Картер вышел вперёд, а следом за ним появился кучер, спешившийся и держащий лошадь под уздцы. Сердце Марии сжалось — не от страха, а от предчувствия.

Что-то должно было случиться.

И это «что-то» наконец приблизилось к ней вплотную.

  Карета остановилась у ворот.

Первым спустился кучер, ловко соскочил на землю и открыл дверцу. В ту же минуту Мария увидела знакомый силуэт — и сердце её дрогнуло.

Из кареты вышла Люси.

Мария невольно шагнула вперёд, забыв обо всём, но мистер Картер мягко, почти незаметно остановил её, положив руку на локоть.

— Прошу вас, — тихо сказал он, — останьтесь в доме.

Он сам вышел навстречу, поприветствовал Люси, кивнул кучеру. Тот быстро погасил огни, словно и впрямь не желал оставлять следов их приезда. Вскоре все направились к дому.

Когда двери за ними закрылись, Мария не сдержалась — она подошла к Люси, и они крепко обнялись. В этом объятии было слишком много: тревога, облегчение, страх и радость, смешанные воедино.

— У меня есть две новости, — сказала Люси, наконец отстранившись. — Хорошая и плохая. С какой начать?

Мистер Картер внимательно посмотрел на Марию. Та едва заметно покачала головой, давая понять: о её положении говорить нельзя.

— Давайте начнём с хорошей, — спокойно сказал Картер, присаживаясь рядом.

Люси вздохнула и начала рассказывать. Она говорила о Джеке, о его письмах, о том, как долго они не доходили до неё, о том, что многое было скрыто намеренно. Рассказала о доме, который он нашёл в Лондоне, о временном жилье, о том, что Генри помог устроить всё так, чтобы у неё был собственный статус — дом тканей, оформленный на её имя, собственное дело, помощница, капитал.

Говоря, Люси сама удивлялась тому, как спокойно звучит её голос. Но внутри неё всё ещё шёл спор. Она призналась, что поначалу у неё было слишком много подозрений — слишком гладким казался этот план, слишком неожиданным было его признание. Она боялась, что это лишь красивая речь, очередное обещание, которым мужчина пытается удержать женщину.

— Но… — тихо сказала она, — читая письма, я поняла, что он писал их не ради выгоды. Он ждал. Он терпел. И, кажется, впервые в жизни был искренен. Я не скажу, что всё простила сразу… но я решила дать ему шанс. Завтра я приму окончательное решение и напишу ему ответ.

Она замолчала.

— Сейчас я временно не главная в доме, — добавила она уже мягче. — Но мне так не хватает ощущения, что я нужна… что я на своём месте.

Мария слушала молча. Эта новость была для неё горькой — она понимала, что жизнь подруги может увести её далеко отсюда. Но она не подала вида. Напротив, улыбнулась и сжала руку Люси.

— Я рада за тебя, — сказала она искренне.

Повисла пауза.

Тогда заговорил мистер Томас Грей 

— А теперь… — произнёс он медленно, — плохая новость. Касаемо вас, Мария.

Люси тут же подхватила рассказ. Она говорила серьёзно, без лишних слов, добавляя детали к словам мистер Томаса: о доносе, о жалобе, написанной Джули, о том, что было упомянуто её исчезновение без разрешения и якобы неподобающее поведение. О том, что магистрат начал разбирательство, и что дело ведёт человек, близкий к месье Леблану.

— В первую очередь, — сказала Люси, — вас будут искать в доме мистера Генри. Если не найдут — поедут к вашим родителям. Это вопрос нескольких дней.

В комнате стало тихо.

Никто не говорил. Даже свечи, казалось, горели тише.

Наконец мистер Картер нарушил молчание.

— Всё не так страшно, как кажется, — сказал он уверенно. — Нам нужно встретиться с адвокатом и решить этот вопрос законно.

— Я назначу встречу, — кивнула Люси.

Мария подняла глаза.

— Лучше всего, если он приедет сюда, — сказала она тихо. — Мне сейчас нельзя выезжать. И к тому же… если меня ищут, дорога — самое опасное место.

Все согласились.

— Нам лучше остаться здесь на ночь, — добавила Люси. — Мы сказали, что едем отправить вам телеграмму. Это вполне могло занять время.

Она достала конверт.

— Это от Генри, — сказала она, протягивая его Марии. — А вот эти… — Люси вынула связку писем, перевязанных лентой, — письма, которые Джули от тебя скрывала. И ещё одно — он написал его сегодня.

Мария взяла письма дрожащими руками. Глаза её наполнились слезами.

— Простите… — прошептала она. — Мне нужно побыть одной.

Она поднялась и вышла, прижимая письма к груди.

Ей не терпелось их прочитать.