Разговор в кабинете:

ГЛАВА XXXVI

Генри Рошфорд вошёл в кабинет уверенным, но сдержанным шагом. Братья уже ожидали его: бумаги были разложены, камин горел ровно, создавая ту деловую атмосферу, в которой Генри чувствовал себя особенно собранным.

Они расселись, и разговор почти сразу принял деловой характер.

— Господа, — начал Генри спокойно, — за время моего отсутствия мне удалось заключить соглашения с несколькими крупными международными перевозчиками. Отныне поставки находятся под надёжным контролем. Груз больше не зависит от прихоти посредников и будет доставляться из точки А в точку Б без задержек и срывов.

Братья оживились. Один из них тут же уточнил детали:

— Вы уверены, что операторы не смогут вмешаться? В последние месяцы рынок нестабилен.

Генри кивнул и придвинул к ним папку.

— Все условия закреплены документально. Любая попытка срыва поставки повлечёт за собой серьёзные штрафы. Ни один перевозчик не пойдёт на подобный риск.

Он говорил уверенно, без тени сомнения. Было ясно: это не импульсивное решение, а тщательно выверенный шаг — результат труда, опыта и, что особенно важно, ответственности перед именем семьи.

— В ближайшие дни, — добавил он, — я приглашу своего адвоката. Мы ещё раз обсудим возможные формы сотрудничества и окончательно определим партнёров.

Братья переглянулись и согласно кивнули. Основные вопросы были решены, договорённости достигнуты.

После делового разговора Генри поднялся и повернулся к матери.

— Матушка, — сказал он мягче, — я рад вас видеть. Прошу, присядьте.

Она подошла ближе, обняла его по-матерински — тепло, но сдержанно, — и опустилась в кресло. В её взгляде мелькнула усталость, но улыбка была искренней.

— ты прибыл прибыли сюда сегодня вечером, — произнесла она. 

— Ты долго не писал, Генри. Я начала беспокоиться.

Он вздохнул, словно вспоминая, как много между ними осталось несказанного. Эти времена — когда он был мальчиком, сидел рядом с ней, слушая её наставления, — давно миновали. Теперь перед ней стоял взрослый мужчина, хозяин дома, человек решений.

Матушка заметила это и лишь кивнула, словно принимая перемены.

— Ты ещё не успели как следует отдохнуть — добавила она. — Дорога была утомительной.

Генри кивнул.

— Отдохни. Мы ещё обязательно поговорим.

Он ещё не знал, насколько непростым окажется этот разговор, и какие слова будут произнесены за закрытыми дверями. Но в тот вечер он был уверен лишь в одном:

дела семьи требуют ясности, а сердце — честности.

И очень скоро ему придётся выбрать, чему он подчинится в первую очередь.

На следующее утро Генри проснулся раньше обычного. Дом ещё спал, коридоры были тихи, лишь редкие шаги слуг доносились издалека. Этот день формально принадлежал семье, но мысли Генри уже выстроились в чёткий план действий. Слишком многое требовало немедленного прояснения.

Прежде всего — Люси.

Он оделся, прошёл в кабинет и велел передать, чтобы мисс Люси немедленно явилась к нему. В его голосе не было резкости, но распоряжение прозвучало так, что не допускало промедления.

Прошло несколько минут. Затем раздался осторожный стук.

— Войдите, — сказал Генри.

Люси вошла спокойно, но по её осанке и взгляду было видно: она ожидала этого разговора. Она слегка поклонилась.

— Вы звали меня, мистер Рошфорд.

Генри жестом предложил ей присесть, но сам остался стоять, опираясь ладонями о край стола.

— Люси, — начал он без лишних вступлений, — мне нужно знать всю обстановку в доме. Без умолчаний. Как обстоят дела на самом деле?

Люси на мгновение опустила глаза, словно собираясь с мыслями, а затем заговорила — тихо, но твёрдо.

Она рассказала обо всём:

о приезде его матери без приглашения,

о письмах миссис Джули,

о вмешательстве миссис Рошфорд,

о том, что Мария была вынуждена покинуть дом,

о скрытых угрозах увольнения,

о страхе, который теперь витал среди слуг.

— Атмосфера… тяжёлая, — призналась Люси. — Люди работают, но все напряжены. Никто не понимает, кто здесь хозяин, а кто — временный гость. И все боятся сделать лишний шаг.

Генри слушал молча. Лицо его становилось всё строже.

— Я расстроен, — наконец сказал он. — Не только за судьбу Марии… но и за судьбу всей нашей команды. Этот дом всегда держался на доверии. А сейчас я вижу лишь интриги.

Он прошёлся по кабинету, затем остановился у окна.

— Скажите мне прямо, Люси, — произнёс он, не оборачиваясь, — вы знаете, где сейчас Мария?

Люси колебалась лишь секунду. Потом подняла голову.

— Да, мистер Рошфорд. Я знаю.

Он резко повернулся.

— Где она?

Люси выпрямилась, словно была готова к этому вопросу с самой минуты, как переступила порог кабинета.

— Да, мистер Рошфорд, — ответила она прямо. — Я знаю, где она. Сейчас Мария у своих родителей.

Он нахмурился.

— У родителей?..

Это было осознанное решение, — подумала Люси. Она не хотела, чтобы она пока появлялась в этом доме. Риск слишком велик, пока здесь находится миссис Рошфорд. Любое её появление могло быть истолковано против неё. А последствия… — Люси боялась представить но смысл был ясен.

Генри медленно кивнул. В его лице боролись тревога и благодарность.

— Мне тяжело осознавать, что она не здесь.

Он сделал паузу, затем, словно желая разрядить напряжение, добавил:

— По дороге сюда я виделся с мистером Джеком. Он… — Генри усмехнулся краем губ, — он очень любит и тоскует по Вам Люси. Говорил о ней с неожиданной теплотой.

Люси резко фыркнула и даже не попыталась скрыть своего раздражения.

— Не хочется мне слушать про него, мистер Генри, — сказала она сухо. — Я наслышана о мистере Джеке. Игрок, завсегдатай сомнительных домов, человек, увлекающийся куртизанками. Простите мою прямоту, но такой мужчина мне совершенно неинтересен и не вызывает доверия.

Генри удивлённо поднял брови, затем тихо рассмеялся — без насмешки, скорее с усталостью.

— Ваша откровенность мне по душе, Люси, — сказал он. — И вы во многом правы. Джек — человек противоречивый. Но в одном я уверен: Вы для него — не забава.

Он на мгновение замолчал, затем уже серьёзно добавил:

— Именно поэтому я и не хочу, чтобы вокруг Вас сейчас крутились лишние взгляды и разговоры. Особенно здесь.

Он подошёл ближе и понизил голос:

— Пока моя мать в этом доме, Мария должна быть в безопасности. А когда всё прояснится… — он сжал ладонь в кулак, — я сам за ней поеду. И больше никому не позволю решать её судьбу.

Люси посмотрела на него внимательно и впервые за весь разговор позволила себе мягкую улыбку.

— Тогда, мистер Рошфорд, — сказала она, — у неё действительно есть на кого положиться.

Люси приподнялась, намереваясь уйти. Она уже сделала шаг к двери, когда за её спиной раздался голос Генри — спокойный, но настойчивый:

— Люси, задержитесь, пожалуйста…

На мгновение она замерла. Внутри мелькнула тревожная мысль: он догадался… он понял, что я что-то скрываю. Люси медленно обернулась.

Генри не смотрел на неё — он наклонился и вытащил из-под стола плотную папку с документами, а следом аккуратный свёрток писем, перевязанный лентой. Он положил всё это на край стола и лишь затем поднял взгляд.

— Я прошу вас, — сказал он ровно, без давления, — ознакомьтесь с этим. Прочтите все письма и документы. И примите решение.

Он сделал паузу, давая её словам вес.

— В понедельник утром я буду ждать вас здесь с окончательным ответом. Какое бы решение вы ни приняли — я вас поддержу.

Люси внимательно слушала, не перебивая.

— Что касается Джека, — продолжил Генри уже мягче, — он изменился. И я даю вам своё слово: всё, что он пишет в этих письмах, и всё, что отражено в документах, — правда.

Люси осторожно поднялась, всё ещё глядя на папку с документами и свёрток писем, словно они могли изменить её судьбу быстрее, чем она успеет сделать шаг. Она склонила голову в знак благодарности, не произнеся ни слова, и тихо удалилась, прикрыв за собой дверь.

В кабинете воцарилась тишина — плотная, почти давящая. Генри некоторое время сидел неподвижно, глядя в огонь камина, где лениво осыпались угли. Мысли его были тяжёлыми и спутанными.

Наконец он выпрямился и потянул за шнур колокольчика, свисавший у края письменного стола.

Прошло всего несколько мгновений, и дверь отворилась. На пороге появилась служанка.

— Передайте, пожалуйста, миссис Джулии, что я желаю видеть её немедленно, — произнёс Генри спокойно, но с той холодной твёрдостью, которая не допускала возражений.

Служанка молча кивнула и исчезла в коридоре.

Генри остался один — с документами, с недосказанными истинами и с предчувствием, что этот день станет началом куда более серьёзных событий, чем он ожидал, возвращаясь домой.