Судьба Джули:

Глава XXXVII

Мистер Картер явился на работу раньше обычного и, приблизившись к дому, обратился к Фредди:

— Друг мой, не можешь ли ты, пожалуйста, позвать Люси?

Фредди подошёл ближе, слегка наклонился и сообщил:

— Она сейчас у мистера Генри в кабинете.

— Ах, хорошо… тогда зайду позже, — пробормотал Картер и, слегка оглянувшись, убедился, что его, кроме Фредди, никто не видит.

Пройдя немного, он направился к теплице, где его уже ожидал помощник. Картер поприветствовал его и сообщил:

— Миссис Рошворд искала меня. Она просила спуститься к беседке у реки.

Картер развёл руками:

— Ну что ж, придётся идти.

По пути к беседке он обдумывал возможные сценарии: что же хочет от него миссис Рошворд, и чем это может обернуться.

Подойдя к беседке, он заметил миссис Рошворд и миссис Джули, сидящих вместе. Очевидно, уже происходил какой-то разговор, и, увидев приближающегося Картера, обе женщины тут же притихли.

Он тихо поприветствовал их, но ему не предложили присесть.

— Мистер Картер, — строго заговорила миссис Рошворд, — подскажите, пожалуйста, зачем вы с Марией ездили к адвокату?

Картер понял, что сейчас будет настоящий допрос. Он выпрямился, стиснув челюсти:

— Уважаемые дамы, — произнёс он резко, — прошу прощения, но эту информацию я никому разглашать не имею права. Это было распоряжение мистера Генри.

Миссис Рошворд внимательно осмотрела его с ног до головы, будто пытаясь увидеть все мысли в его глазах:

— Мне нужно обсудить с мистером Генри ваше дальнейшее присутствие в этом доме, — сказала она.

Картер кивнул:

— Как вам угодно, миссис Рошворд. Я могу идти?

Недовольно кивнув, миссис Рошворд повернулась к миссис Джули:

— Это неприемлемо, — сказала она.

Миссис Джули улыбнулась, почувствовав свою маленькую победу.

Картер удалился. В груди его бурлила ярость, едва сдерживаемая словами. По пути он снял передник, вошёл в теплицу и сказал помощнику:

— Сегодня будешь работать сам. Если кто-то спросит про меня — скажи, что я плохо себя чувствую.

Не откладывая дольше, Картер взял лошадь и отправился на виноградники, размышляя о том, как сложится дальнейшая игра сил в этом доме.

Картер прибыл на виноградники ранним утром, когда работники только собирались у ворот, переговариваясь между собой и готовясь к дневным работам. Воздух был свеж и прозрачен, над землёй ещё лежала лёгкая прохлада, обещавшая скорые морозы.

Именно в этот момент он увидел Марию. Она вышла из дома, повязывая на голову косынку, словно собиралась пройтись по участку и посмотреть, всё ли в порядке. В этом простом жесте было столько спокойствия и достоинства, что Картер невольно замедлил шаг.

Мария заметила его почти сразу.

— Мистер Картер… — начала она, подходя ближе. — Я как раз хотела спросить, как вы…

Но, увидев выражение его лица, она остановилась.

— Что-то случилось? — тихо спросила она.

Картер спешился, придержал лошадь и, чуть понизив голос, произнёс:

— Если вы позволите, Мария, я бы хотел поговорить с вами в доме.

— Разумеется, мистер Картер, — кивнула она. — Проходите.

Они вошли внутрь. Картер присел, тяжело вздохнул и, не теряя времени, начал рассказывать о встрече у беседки: о холодном взгляде миссис Рошворд, о её вопросах, о том, как рядом с ней сидела миссис Джули, почти не скрывая удовлетворения.

— Она уже нашла себе союзника, — сказала Мария после короткой паузы. — И союзника весьма сильного.

Картер кивнул.

— Да. И, боюсь, теперь под угрозой не только вы, но и я. Она открыто дала понять, что поставит под сомнение моё дальнейшее присутствие в доме.

— Вы под угрозой? — спросила Мария, пристально посмотрев на него.

— Именно так, — ответил он. — И, признаться, я не знаю, как лучше поступить дальше.

Мария на мгновение задумалась, затем произнесла спокойно, но уверенно:

— Мистер Картер, вы имеете полное право работать здесь. Эта земля принадлежит мне. А значит, и вы, как управляющий, находитесь тут законно.

Картер вдруг резко выпрямился, словно его осенило.

— Ох, Мария… какой же я болбес! — воскликнул он. — Нам срочно, срочно нужно кое-что подписать.

Не дожидаясь ответа, но получив её молчаливое согласие, он поднялся и поспешил в кладовую. Через несколько минут он вернулся с бумагами, пером и чернильницей.

— Это последний штрих, — объяснил он, раскладывая документы на столе. — Здесь подтверждается ваше полное право собственности: на дом, землю, виноградники и всё, что к ним относится. После этого никто — ни миссис Рошворд, ни кто-либо ещё — не сможет заявить, что вы здесь находитесь незаконно.

Мария внимательно выслушала, не задавая лишних вопросов. Затем взяла перо и без промедления подписала все копии, одну за другой. В её движениях не было ни сомнения, ни колебания.

Картер аккуратно вручил ей её экземпляры, а оригиналы быстро сложил обратно в конверт.

— Я немедленно отвезу это адвокату, — сказал он твёрдо. — Это слишком важно, чтобы доверять кому бы то ни было. С этого момента вы полностью защищены.

Они пожали друг другу руки — крепко, с взаимным уважением и пониманием серьёзности происходящего.

Картер вышел, сел на лошадь и, не теряя ни минуты, направился в город. Он знал: сейчас каждая минута имеет значение, и промедление может стоить Марии слишком дорого.

Кабинет Генри был погружён в вечернюю тишину. Тусклый свет лампы ложился на письменный стол, отражаясь в полированном дереве. Генри стоял у окна, когда в дверь тихо постучали.

— Войдите, — произнёс он, не оборачиваясь.

Дверь осторожно приоткрылась, и на пороге показалась миссис Джули. Она вошла с привычной сдержанной осанкой, но в её движениях чувствовалось напряжение.

— Присядьте, — сказал Генри, указав на стул напротив стола.

Джули повиновалась, сложив руки на коленях. Генри повернулся к ней и начал без лишних предисловий:

— Миссис Джули, я уже предупреждал вас, что в этом доме сотрудники должны относиться друг к другу с уважением. И что я не потерплю интриг за моей спиной. Не так ли?

Она перебрала пальцы, словно ища опору, и на мгновение опустила взгляд. Всего несколько минут назад матушка Генри уверяла её, что всё будет улажено, что разговор с хозяином дома излишен, что он не позволит никому распоряжаться её судьбой. Более того — ей было обещано место старшего смотрителя.

Но сейчас, сидя напротив Генри, все эти обещания вдруг показались хрупкими и ненадёжными.

— Я… да, я помню наш разговор, мистер Генри, — наконец ответила она.

Он молчал, ожидая продолжения.

— Дело в том, — поспешно заговорила Джули, — что Мария после вашего отъезда фактически не работала. Две недели она пролежала больной, а затем и вовсе исчезла. Я считаю это недопустимым. Я сообщила ей, что по распоряжению она может на неделю съездить к родным, но прошло уже три недели, а её всё нет. Другие служащие вынуждены выполнять её обязанности. Разве это справедливо?

Я полагаю, что её следует уволить и набрать новый, более надёжный персонал.

Генри посмотрел на неё пристально, почти холодно, и вдруг произнёс:

— Мария уволена.

Джули вздрогнула, не сумев скрыть радости.

— Прекрасно, — быстро сказала она. — В таком случае, могу ли я приступить к распределению и набору нового персонала?

— Нового? — переспросил Генри, слегка прищурившись.

— Я полагаю, что мистер Картер также более не служит в этом доме? — осторожно добавила она.

— Да, — твёрдо ответил он.

На губах Джули появилась улыбка, в которой сквозило чувство победы.

— Прекрасно. Тогда, если вы позволите, я могу идти?

— Нет, — так же твёрдо сказал Генри.

Она замерла.

— Где письма, которые должны были быть переданы Марии и Люси? — спросил он, не повышая голоса.

Джули опустила глаза. На этот раз вина была слишком очевидной.

— Я… я сейчас принесу их, — тихо сказала она.

— Немедленно, — приказал Генри.

Она поднялась и поспешно вышла. В кабинете вновь воцарилась тишина, но длилась она недолго: дверь открылась снова.

На пороге появилась его матушка.

Генри медленно поднял на неё взгляд, и по этому взгляду было ясно — разговор, который последует, будет куда серьёзнее всех прежних.

  Пока миссис Джули спускалась в кладовую, где в старом шкафу хранились бумаги и корреспонденция, из кабинета почти неслышно выскользнула матушка Генри. Она приоткрыла дверь и, словно хозяйка, вновь вошла, уже не таясь.

— Сынок, здравствуй, — произнесла она мягким, но настороженным голосом. — Я смотрю, у тебя сегодня в кабинете необычайно оживлённо. Один за другим входят и выходят. Что происходит, Генри? Не хочешь ли ты со мной поделиться?

Генри обернулся. Он подошёл к ней, как того требовало воспитание: обнял, поцеловал руку, внимательно оглядел.

— Матушка, вы сегодня прекрасно выглядите, — сказал он ровно. — Даже солнце, кажется, светит ярче, когда вы здесь.

Но то, что происходит в моём кабинете, — это не предмет для обсуждения.

Она, не дожидаясь приглашения, присела за стол, расправив складки платья.

— Могу ли я с тобой поговорить, сынок?

Генри медленно вернулся в своё кресло, откинулся на спинку. В глубине души он уже понимал: разговор будет тяжёлым, но не потому, что в нём есть истина, а потому, что матушка давно решила всё за него.

— Говорите, — спокойно ответил он.

— Дорогой мой Генри, — начала она, сложив руки, — пока тебя не было, я провела, если можно так выразиться, небольшое внутреннее расследование.

Вот, — она вынула из кармана сложенный лист. — Письмо, которое мне прислали.

Генри взял его, пробежал глазами строки — и лицо его заметно изменилось. Он молча положил письмо на стол.

Матушка потянулась было забрать его обратно, но Генри мягко, но решительно накрыл лист ладонью.

— Нет. Письмо останется у меня.

— Ну что ты, сынок, — отмахнулась она. — Я ведь к сути. Джули, по сути, права. Эта Мария… она исчезла. Вероятно, испугалась моего приезда. Или ей стыдно признаться в правде. Такие девушки умеют ловко устраивать свои дела.

Не вздумай связывать с ней судьбу. Это будет огромная ошибка.

Она говорила всё увереннее, словно убеждала саму себя.

— Во-первых, ты опозоришь нашу семью.

Во-вторых, она — из нищей семьи, у неё за душой ничего нет.

Генри резко поднялся.

— Матушка, — сказал он твёрдо, — это моя жизнь. И я сам выбираю себе даму сердца.

Отсутствие состояния не делает человека нищим душой — это ложь.

А то, что вы позволяете себе судить Марию, опираясь на слова Джули, — это уже ваша ошибка.

Он сделал шаг к столу.

— Вы поверили постороннему человеку, но даже не сочли нужным поговорить со мной. Не спросили, кто такая Мария. Что между нами. Какие у нас намерения.

Вы решили всё сами. Да ещё и за моей спиной.

Голос его стал жёстким.

— Я крайне зол, матушка. И на вас. И на сложившуюся ситуацию.

Поэтому я прошу вас немедленно собрать вещи и покинуть мой дом. И впредь не приезжать сюда без моего приглашения.

Она побледнела.

— Ох, мистер Рошфорд… — процедила она. — Неужели ты так изменился?

Ты выгоняешь собственную мать из-за какой-то проходимки?

— Не из-за неё, — ответил Генри холодно. — А из-за того, что вы перестали верить мне.

Он подошёл к звонку и резко дёрнул шнур. В кабинет вбежала служанка.

— Передайте, — приказал он, — чтобы немедленно собрали вещи миссис Рошфорд и моих братьев: назвал их поимённо.

Карета будет подана сейчас же.

Миссис Рошфорд вскочила, резко отодвинув стул.

— Всего доброго, сынок, — сказала она ледяным тоном и, не оглянувшись, направилась к выходу.

Дверь за ней закрылась с глухим стуком.

Генри остался один — с письмом на столе, тяжёлым чувством в груди и ясным пониманием: пути назад больше нет.

   Генри стоял у окна и молча наблюдал, как во дворе суетливо укладывают багаж в карету. Чемоданы, сундуки, дорожные пледы — всё исчезало один за другим, словно вычеркивая из его дома целую главу жизни. Лошади фыркали, кучер отдавал короткие распоряжения. Вечерний воздух был холоден и прозрачен.

В этот момент раздался осторожный стук в дверь.

— Пройдите, — не оборачиваясь, сказал Генри.

Дверь приоткрылась.

— Разрешите, пожалуйста? — тихо прозвучал голос.

— Да, входите.

Это была миссис Джулия. В руках она держала небольшую коробку, перевязанную бечёвкой. Подойдя к столу, она поставила её перед Генри и опустила глаза.

Он медленно обернулся, затем достал из кармана сложенный лист — то самое письмо, переданное ему матушкой, — и положил рядом с коробкой.

— Это ваших рук дело, миссис Джулия? — спросил он холодно.

Она взяла письмо дрожащими пальцами. Пробежала глазами строки — и лицо её исказилось. Слёзы одна за другой покатились по щекам.

— Да… мистер Генри… Простите, мистер Рошфорд… — прошептала она. — Да, это моё письмо.

Генри смотрел на неё с нескрываемым презрением. Он убрал руки в карманы, словно боялся прикоснуться к чему-то запятнанному, и в эту минуту ясно осознал, как глубоко ошибся, впустив эту женщину в свой дом.

— Миссис Джулия, — произнёс он ровно, — соберите свои вещи и покиньте этот дом. Немедленно.

И больше никогда сюда не возвращайтесь. Вы меня поняли?

Она подняла на него глаза, будто хотела возразить, оправдаться, сказать хоть что-то в свою защиту. Но, поняв, сколько зла уже было совершено, лишь кивнула.

— Да, мистер Рошворд, — едва слышно ответила она.

Повернувшись, она вышла. Дверь закрылась почти беззвучно.

Генри остался один.

Теперь перед ним стояла новая задача: решить, кто возьмёт управление домом, как сохранить порядок и доверие среди слуг. Через две недели ему вновь предстояло уехать — всего на три дня, чтобы лично проконтролировать крупные поставки. Но мысли его вновь и вновь возвращались к Марии.

Как же он хотел найти её.

Как же хотел немедленно поехать к ней.

Он твёрдо решил: уладит дела в доме, наймёт новую экономку — и в тот же день отправится за Марией, куда бы она ни уехала. Ни матушка, ни слухи, ни интриги больше не остановят его.

Генри сел за стол, разложил бумаги, начал сверять даты, маршруты, отметки о поездке в Лондон.

И тут снова раздался стук.

— Войдите.

На пороге появился мистер Артур, повар. Он был в белоснежном фартуке и чепчике, который тут же снял, переступив порог.

— Мистер Рошворд, — сказал он низким голосом, — могу я с вами поговорить… по-мужски?

— Конечно, проходите, — кивнул Генри.

Мистер Артур подошёл и сел. Он был человеком высоким, крепким, с широкими плечами, как и подобало повару его уровня. Стул под ним негромко заскрипел, будто был для него слишком хрупок.

— Я узнал, что вы уволили миссис Джулию, — начал он.

— Да, — коротко ответил Генри.

— Могу ли я попросить вас простить её? — продолжил Артур. — Она действовала не со зла. Она кается. У неё больше нет места, где бы её приняли.

И… — он запнулся, — именно я когда-то рекомендовал её вам. Мне крайне неловко за её поведение, но я ручаюсь: она изменится.

Генри поднял взгляд.

— Нет, мистер Артур, — твёрдо сказал он. — Это невозможно.

— Но… — повар нахмурился. — Что же она такого совершила, что была лишена службы? Могу я спросить, мистер Рошворд?

В ответ Генри молча протянул ему письмо.

Мистер Артур взял лист, прочёл. Руки его заметно дрожали. Он медленно опустил письмо на стол, не находя слов.

В кабинете повисла тяжёлая, давящая тишина.

Генри поднял взгляд от письма и заговорил ровно, но в его голосе ясно слышалась сдержанная ярость:

— Дело в том, мистер Артур, что я уже давал ей один шанс — перед самым отъездом в Лондон. Я ясно обозначил границы и условия. Однако стоило мне переступить порог этого дома, как миссис Джулия начала вести собственную игру.

И, поверьте, я зол даже не из-за самих интриг, — он сделал паузу, — а из-за того, что она за моей спиной донесла всё моей матушке. Использовала её доверие. Это — неприемлемо. И, что ещё важнее, непростительно.

Он чуть наклонился вперёд, как будто подводя окончательную черту:

— Простите, мистер Артур, но мне необходимо работать. Мы больше не будем обсуждать эту тему.

Мистер Артур тяжело поднялся. Его лицо было мрачным, плечи словно стали ещё шире от напряжения. Он вздохнул, склонил голову и произнёс глухо:

— Простите меня, мистер Рошворд.

После чего молча развернулся и покинул кабинет. Дверь за ним закрылась мягко, но звук этот показался Генри слишком громким.

Он остался один.

Генри медленно опустился в кресло, провёл рукой по лицу и устало выдохнул. Дом, который ещё недавно был для него местом покоя и уверенности, теперь напоминал поле после битвы — без криков, но с ощутимыми последствиями. Он понимал: увольнение Джулии — лишь начало. Впереди его ждала кропотливая работа по восстановлению порядка, доверия и тишины.

Но среди всех мыслей одна не отпускала его ни на мгновение.

Мария.

Где она сейчас? Знает ли, что происходит в доме? Понимает ли, что он уже сделал выбор — окончательный и бесповоротный?

Генри встал, подошёл к окну и посмотрел вслед карете, которая уже скрывалась за поворотом аллеи. В этот раз он не чувствовал ни сожаления, ни сомнений.

— Я найду тебя, — тихо произнёс он. — И больше никто не посмеет решать за нас.