Глава XV. Там, где решается всё

«Меч к мечу, и спина к спине

— Правда куётся в святом огне.

Кровь на траве, и закат вдали,

Руки в объятьях покой обрели.

Смерть отступила, почуяв свет

— Клятвы дороже на свете нет.

Киев ликует, звонят купола,

Тайная радость в сердцах ожила».

Они вышли навстречу врагу на рассвете, когда туман еще стелился по низинам, точно саван.

Встретили не у стен, не под защитой дубовых ворот — ушли дальше, в открытую степь.

Туда, где за спиной не было женских криков и плача детей, где между воином и смертью стоял только его щит и верный побратим.

Трава была высокой, седой от росы.

Ветер, пришедший с полудня, принес запах кочевья: лошадиного пота, горького дыма и близкой угрозы.

Сначала на горизонте встала рыжая пыль, затем прочертилась черная полоса, и воздух разорвал дикий, гортанный клич.

Степняки.

Их было неисчислимо много.

Они неслись, как лавина, на своих приземистых, конях.

Свист стрел смешался с воем ветра.

— Держать строй! — голос Ярослава перекрыл нарастающий гул.

— Стеной стоять!

Дружина сомкнулась.

Щит к щиту, плечо к плечу.

Мирослав был рядом, чуть впереди, закрывая левый бок Ярослава.

Первая волна ударила скрежетом стали о сталь.

Стрелы застучали по липовым доскам щитов, точно град по крыше.

— Вперёд! — выкрикнул Ярослав, и клин дружины врезался в массу врага.

Началась сеча.

Мир сузился до взмаха меча и хриплого дыхания за спиной.

Ярослав рубил холодно, точно, без лишней ярости — только расчет и сила.

Но степняки кружили, как осы, жаля в незащищенные места.

В какой-то миг строй дрогнул, враг прорвался.

Блеснуло острие сабли, нацеленное Ярославу в горло.

Он не успевал повернуть щит…

Удар!

Тяжелое тело Мирослава врезалось в него, отталкивая, закрывая собой.

Его меч встретил вражескую сталь снопом искр.

— Смотри вперёд, княже! — прорычал Мирослав, отсекая врага.

— Я и смотрю! — выдохнул Ярослав, снова вставая спина к спине.

Земля под ногами стала слизкой.

Кровь смешалась с черноземом, превращая поле в месиво.

Мирослав бился так, будто за его плечами был не просто Ярослав, а весь смысл его существования.

Каждый его выпад был криком: «Не отдам!».

Бой длился долго.

Силы иссякли, дружина вымотана.

И вдруг в этом хаосе что-то надломилось.

Степняки, не привыкшие к такому отчаянному сопротивлению, начали оглядываться.

Линия их атаки рассыпалась.

— Гоните их! Втопчите в грязь! — взревел Ярослав.

Дружина, почуяв слабину, пошла в последний прорыв.

Ярость, рожденная из долгого терпения, выплеснулась наружу.

Враг дрогнул и побежал, бросая раненых.

— Беги! Беги, пёс степной!

— Передай своим, как вас били!

Крики неслись вслед.

Грубые.

Живые.

Смех прорывался сквозь усталость.

Победные крики неслись вслед уходящей пыли.

А потом настала тишина.

Оглушительная, звенящая тишина.

Ярослав стоял, опустив окровавленный меч.

Сердце колотилось о ребра, как пойманная птица.

Он обернулся и увидел Мирослава.

Тот тяжело опирался на щит, лицо было залито кровью из-за рассеченного лба,  но глаза…

в глазах еще металось пламя боя.

Ярослав сделал шаг, другой — ноги подгибались.

И он просто опустился в траву.

Прямо там, среди обломков стрел и павших врагов.

Мирослав хрипло усмехнулся и сел рядом, сбрасывая шлем.

— Живой? — голос Мирослава дрожал от усталости.

— Пока да, — выдохнул Ярослав.

И оба вдруг рассмеялись.

Громко, до боли в  легких, празднуя саму возможность дышать.

Они легли на спину, и высокая трава, сохранившая жар полуденного солнца, приняла их в свои объятия.

Багряный закат заливал небо кровью, но для них этот свет был самым прекрасным в жизни.

Лишь где-то вдалеке ржали кони, да слышались редкие возгласы победителей, обходящих поле брани.

Среди этого покоя их руки встретились.

Рука Ярослава, наткнулась на мозолистую ладонь Мирослава.

Это мимолетное соприкосновение.

Простое и обыденное в мирное время, сейчас, после пережитого ужаса, показалось им чем-то невероятным, почти священным.

Пальцы их переплелись, и в этот миг они почувствовали такую глубокую связь, такое единение, которого не знали никогда прежде.

Им было все равно.

Их руки испачканы кровью врагов.

Они были изранены и истощены.

Главное было то, что они выжили.

Они вместе.

Это мимолетное счастье соприкосновения даровало им надежду на будущее.

Они повернули головы друг к другу.

В глазах, еще недавно отражавших ярость битвы, теперь светилась бесконечная нежность и любовь.

Они улыбались друг другу, и в этих улыбках не было места для скрытности или притворства.

Это была искренняя, чистая радость, которая била фонтаном из измученных душ.

Они понимали, что впереди их ждут новые битвы, новые испытания.

В этот миг, здесь, на поле брани, среди примятых трав и заходящего солнца, они были самыми счастливыми людьми на свете.

Их любовь, закаленная в огне сражений, стала еще крепче и нерушимее, чем когда-либо.

Глядя в небо.

Солнце ещё било в глаза.

Но им было всё равно.

— Победа… — выдохнул Ярослав.

— Победа, — повторил Мирослав.

И в этом слове было столько облегчения,

что на мгновение всё остальное исчезло.

Вечером степь расцвела кострами.

Пахло жареным мясом и горьким  дымом.

Кто-то пел.

Кто-то молчал.

Кто-то перевязывал раны — аккуратно, бережно.

— Терпи…

— Ничего, заживёт…

— Ты ещё плясать будешь!

Жизнь возвращалась.

С трудом.

Но возвращалась

Ярослав и Мирослав сидели у огня, плечом к плечу.

Они не говорили.

Не нужно было.

Иногда достаточно просто быть рядом.

Огонь отражался в их глазах.

И в этом свете…всё казалось простым.

Честным.

Настоящим.

Они молчали, глядя на пляшущие искры.

Неподалеку застыл Степан.

Он смотрел на них, и в его взгляде не было осуждения — только печальная мудрость человека, знающего, что за великую радость всегда приходит великая расплата.

Наутро они двинулись в путь.

Киев встречал их с колокольным звоном и триумфом.

Как героев, спасших землю от разорения.

Но никто в толпе, славящей князя, не узнает, что в этой битве они отстояли не только границы — они удержали друг друга над бездной.

И эта тайная победа была для них дороже всех золотых венцов мира.