Глава 4

А вот за кого мы все боялись… Родилась та, кто взялась за дело непосильное, дело запутанное, душа её старая, мудрая. Крайний раз Земли- Матушки ноги её касаются, дальше пойдёт она в хранители Покоя и Равновесия, знаешь ведь об этом, давно уже знаешь, открылась тебе, моя Птичка истина, от того и работаешь ты над ошибками нашими не покладая рук. Ради нас, тех, кого память закрыла от тебя, ради тех, кого из немощи спасали, ради тех, кого сердцем неустанно обнимаешь, ради тех, за чьё будущее радеешь, за детушек своих, за наших. Пусть светлым будет их Путь, пусть идут они своей дорогой по своим – не нашим, ошибкам.

Была та, которая жила с открытым сердцем. Били её туда и сапогом и кинжалом и словом и поступками, а она всё верила. Верила в людей, искала раз за разом в них Свет. Не сдавалась. Надежда в ней теплилась ни чем не сгибаемая, огонь в глазах её ясных не угасал, притихал изредка.

Мы смотреть только могли и диву давались, сколько же силы в ней. Справедливости искала, жизни ей не жалко было. Стояла, не боялась, а боялась и всё равно стояла. Мы не верили уже, что справится, помогали, когда можно было, она ведь помощи не просила, а мы без просьбы не можем вмешиваться: смотрели, ждали. И она поднималась… что ей помогало? Любовь! Та, которую знала, на том и держалась, от того и сердце не закрыла, нараспашку жила, как котёнок шла, без матери, без надежды, без доли… шла, на упрямстве, на слепой вере, без направлений шла. Шла к той любви, что ей была дарована так ненАдолго. Знала она, что есть эта Любовь, есть это чувство защиты в ней – туда и шла, сквозь туманы и обманы, сквозь речи лживые, сквозь предательства шла.

 Душа её вела, тихохонько так звала и направление указывала. Бывало, думали, что не сдюжает. А она та ещё упрямица, в слепоте шла, на камни-валуны гордыни и страха нашего натыкалася, обходила иль завалы разбирала и шажочком малым, но двигалася.

Она, хоть на коленях уже стояла, но крыльями своими укрывала самое ценное, что несла в жизни своей, было такое, что и стоять уже не могла. На дороге своей лежала: в пыли лицо, слёзы отчаяния текут, но к груди израненной свою Любовь прижимает, а в спину ей острые ножи один за другим входят… не сдалась и тогда, долго лежала, помощи не просила, боль свою и нашу жила… Через себя пропускала, что мы не смогли, от чего отворачивались, глаза прятали… а что мы могли? Стояли поряд с нею и собою от дождя и солнца жаркого укрывали, стервецов отгоняли, что поживиться желали.

Она не прощала тех, кто поверх нужного боли причинял али обманом влиял воздействовал – на Суд Высший отдавала. А потом услышала нас, ужо близко к нам была, Душу свою услышала – смогли мы пробиться, чисту дорогу нам расчистила… она увидела, нашла начало верёвочки и пошла, знаем мы, что шла уже тень её, оболочка оставалась, не долго ей срок был отмечен. 

Она, стоя в поле к ветру обратилась. К жонке сына моего, она просила у неё милости, простить его, просила зла не держать, рассказывала, чего сделать успела на этом свете, как повернула историю вспять, какой Путь уже позади неё, что прошла и чему у же не воротИтся. Как смогла научиться мужчин уважать и как захотела к любви прийти, а без благословения нет туда пути и снять нужно все проклятия  и  зароки женщин из Рода, чтобы дороги открыть. Сама же по этой дороге шла, по той самой, что и мы прошли, но зла не волокла за собой. Училась, причины искала и нашла, моя Птичка.

Знай же, моя Птичка, за то, что ты стояла там, где ни одна до тебя не выдержала и уж тем паче, что до конца дошла и всё распутала будет тебе Любовь. Будет тебе тот, чьи крыла больше твоих и будет он и плечом и опорой и защитой в той степени, что ты и помыслить сейчас не можешь. 

Не просила ты за себя, ни разу не просила, но есть заступница твоя. Что Книгу начертала твою и ты, по согласию, дорожку позади уже оставила. Теперяче, возрадуйся и меч свой отдай, милАя, дальше на Пути твоём то, что посеяла сама и окончится твоя жизнь долгая в радости и любови. Да будет так! Благословляю тебя на этом пути!