Глава 2. Сбой за порогом реальности

Елена подошла к окну и решительным жестом распахнула шторы. Она надеялась, что полный свет разгонит эти тени, что обычное солнце окажется сильнее этой мистики.

Но стало только хуже.

Город за стеклом превратился в бушующий океан красок. От проезжающих машин тянулись длинные, вонючие шлейфы тускло-оранжевого цвета. Люди на тротуарах казались Ильве ходячими факелами: кто-то горел ровным золотом, кто-то едва мерцал тусклой зеленью, а кто-то был окружен такими черными зазубренными всполохами, что на них было больно смотреть.

Елена посмотрела на свои комнатные растения. Герань на подоконнике, которую она считала почти засохшей, на самом деле полыхала яростным, густым зеленым светом. Она «слышала» её вибрацию — низкое, вибрирующее гудение, от которого в голове начинала ныть старая рана.

Елена опустилась на пол, закрыв лицо руками. Но даже сквозь плотно прижатые ладони она видела свечение собственных костей и пульсацию сосудов. Мир перестал быть плотным и надежным. Он стал прозрачным, хрупким и невыносимо громким.

— Я схожу с ума, — всхлипнула она. — Или мир наконец-то снял маску.

Она понимала, что не может оставаться в этой комнате, где каждая вещь обвиняла её в чем-то сером или темном. Ей нужно было найти хоть что-то «чистое», что-то, что не жгло бы глаза этой грязной аурой.

Поиск «спасательного круга»: Она бросится к шкафу в поисках самой старой вещи, которую она почти не носила, надеясь, что та осталась «девственно чистой»?

Елена стояла посреди комнаты, тяжело дыша. Мир, который она знала тридцать лет, превратился в минное поле. Она боялась прикоснуться к собственным вещам, которые теперь казались ей покрытыми невидимой, но осязаемой грязью.

«Должно же быть хоть что-то… что-то, чего не коснулся этот город, этот шум, эти люди», — лихорадочно думала она.

Елена подошла к высокому шкафу-купе. Её руки дрожали, когда она потянула на себя зеркальную створку. Зеркало ответило ей холодным, серебристым отблеском, в котором её собственное лицо казалось бледным пятном, окруженным мечущимся голубым ореолом. Она отвела взгляд — смотреть на саму себя сейчас было выше её сил.

Она начала перебирать вешалки. Это было похоже на пытку.

Белая блузка, в которой она была на совещании на прошлой неделе, светилась мутным, липким жёлтым цветом — цветом её собственного страха и фальшивых улыбок, которые ей приходилось выдавливать из себя перед руководством. Шерстяной свитер, подарок матери, окутывал густой, тяжёлый фиолетовый туман — в нём смешались забота матери и её вечные упрёки, которые впитывались в нити годами.

Елена отшвырнула свитер. Тот упал на пол, и от удара от него разлетелись мелкие тёмные искры, похожие на сажу.

— Неужели всё такое? Неужели я вся состою из этого? — вслух произнесла она, и голос её сорвался на всхлип.

Она опустилась на колени перед нижним ящиком, где хранились вещи, которые она не надевала годами. Те, что были куплены импульсивно или отложены «на особый случай», который так и не наступил. Она рванула ящик на себя.

В самом углу, под стопкой джинсов, лежала небольшая коробка, перевязанная простой бечёвкой. Елена замерла. От коробки исходило едва заметное, но ровное и чистое свечение — цвет утреннего неба после дождя. Без примесей, без «рваных» краев, без серой мути.

Она дрожащими пальцами развязала узел и открыла крышку. Внутри лежало простое льняное платье молочного цвета. Она купила его пять лет назад в маленькой лавке на побережье, когда была в отпуске одна. Она тогда так и не решилась его надеть — оно казалось слишком простым, почти детским.

Елена коснулась ткани. Впервые за это утро её не ударило током. Напротив, тепло, мягкое и ласковое, потекло от пальцев к самому сердцу. Свечение вокруг её рук из рваного и красного начало медленно выравниваться, принимая спокойный лазурный оттенок.

— Оно чистое… — выдохнула она. — Оно помнит только море и солнце.

Она быстро, скидывая с себя «грязную» пижаму, натянула льняное платье. Ощущение было такое, будто она нырнула в прохладную реку. Шум в голове, это бесконечное гудение предметов, стало тише. Елена выпрямилась. Теперь у неё была броня. Она чувствовала себя так, будто обрела почву под ногами в океане хаоса.