танцующая тень

Ночью Елена проснулась от звука бьющегося стекла. Кто-то был в доме. Она замерла, слушая шаги на лестнице. Затем скрип двери кабинета.

Собрав волю, она тихо спустилась. Дверь в кабинет была приоткрыта. В лунном свете она увидела силуэт, роющийся в бюро. Мужчина, одетый в чёрное.

— Всё пусто, — прошептала она. — Мать спрятала это в другом месте.

Силуэт резко обернулся. В его руке блеснул нож. Елена отступила, наткнувшись на столик. Фарфоровая ваза упала с грохотом.

В этот момент в окно кабинета ударил луч фонаря. На улице раздался автомобильный гудок. Силуэт метнулся к французским окнам, выскочил в сад и растворился в темноте.

Елена подбежала к окну. У ворот стояла машина Артёма. Он выскочил, держа в руке фонарь.

— Всё в порядке? Я видел, как кто-то проник в дом.

— Как вы оказались здесь в три часа ночи? — спросила Елена, дрожа.

— Следил за вами. Боялся, что они придут.

Они вернулись в дом. При свете Елена заметила, что рукав Артёма порван, а на тыльной стороне ладони — свежая царапина

Утром Елена отправилась в архив Музея истории Санкт-Петербурга. С помощью старого друга матери, хранителя фондов, она нашла документы 1941 года. Списки эвакуированных ценностей. Среди них — упоминание о «коллекции Воронцовых-Дашковых, 15 икон, упакованы в ящик №7».

Ящик №7 прибыл в пункт назначения пустым.

Но самое интересное было в примечании, сделанном карандашом на полях: «Передано на хранение И.В. по личному распоряжению».

И.В. Ирина Воронцова? Но в 1941 году её матери было всего пять лет.

Елена попросила показать ей личное дело сотрудника, отвечавшего за эвакуацию. Фотография на пожелтевшей карточке заставила её сердце остановиться. Молодой мужчина с пронзительными глазами, подпись: «Воронцов Сергей Петрович». Её дед, который якобы пропал в 1918 году.

Он не только выжил, но и работал в музее во время блокады. И исчез в 1942 году при невыясненных обстоятельствах.

Вернувшись в «Белую лилию», Елена застала Артёма, разговаривающего по телефону. Уловив обрывки фраз: «…она уже близко… нужно ускорить…», — она спряталась за стеллажом.

— Она найдёт картину сегодня или завтра, — говорил Артём. — Да, я понимаю. Будет сделано.

Он положил трубку, и его взгляд упал на Елену. Выражение его лица изменилось.

— Сколько вы подслушали?

— Достаточно, — ответила она, пытаясь скрыть дрожь в голосе. — Кто вы на самом деле?

Артём вздохнул.

— Меня наняли найти картину. Не коллекцию, не иконы. Конкретно эту картину. Ваша мать спрятала её, и только вы можете найти.

— Кто нанял вас?

— Человек, который считает, что имеет на неё право. Потомок того, чьё имя скрыто на обороте «Спаса Нерукотворного».

Елена медленно отступила к выходу.

— И вы готовы убить меня, как мою мать?

— Я не убивал вашу мать, — голос Артёма внезапно смягчился. — Я пытался её спасти. Опоздал на несколько часов. Как опоздал со Семёновым. — Он провёл рукой по лицу. — Я не ваш враж, Елена. Но я не могу быть и вашим другом. Слишком многое поставлено на карту.

Оставшись одна, Елена вернулась к письмам. Перечитывала их снова и снова. И вдруг поняла. Инициалы «А.Д.» — не мужчина. Анна Дмитриевна. Подруга матери, умершая десять лет назад от рака.

Елена вспомнила, как в детстве они часто бывали у Анны Дмитриевны в старой квартире на Петроградской стороне. Там была комната, куда детям запрещали входить. Кабинет с огромным старинным глобусом.

Она поехала по адресу, который помнила смутно. Дом ещё стоял, теперь это элитное жилье. Но дворник, работавший здесь сорок лет, узнал её.

— Вы похожи на свою бабушку, — сказал он, качая головой. — Она часто приходила сюда, даже после смерти Анны Дмитриевны. Говорила, что оставила здесь «часть души».

Ключ от квартиры Анны Дмитриевны Елена нашла в шкатулке матери. Дверь открылась со скрипом. Внутри — запах пыли, лаванды и старой бумаги.

Глобус всё ещё стоял в кабинете. Елена коснулась его, и он повернулся с лёгким скрипом. На месте Северного полюса была небольшая впадина. Нажав на неё, она услышала щелчок. Глобус раскрылся пополам.