Глава 3. Рим и гладиаторы

 Алексу же сегодня предстояло совершить ещё один прыжок, уже с другой группой. Приняв душ, он вышел в зал, где увидел двух мужчин средних лет, одетых в старомодные потёртые джинсы и лёгкие люминесцентные футболки. Дэвид Мерлоу уже распинался перед ними, живописуя грядущие впечатления. Алекс тем временем взял планшет и просмотрел текущее задание. Итак… Они хотят отправиться в Древний Рим, поглядеть на бои гладиаторов. Хм, Алекс поморщился. Не понимал он эту болезненную любовь некоторых к насилию. Наблюдать, как одни убивают других ради потехи толпы… Но работа есть работа, и все эмоции нужно засунуть куда подальше. За эту работёнку ему неплохо платят, а значит, нет места для сантиментов. Тем временем двое мужчин, дослушав до конца набившую уже оскомину речь Дэвида, выпили с ним по бокальчику шампанского (за прекрасные впечатления!) и поступили в распоряжение Алекса. Заглянув в планшет, он обратился к ним:

— Итак, мистер Ван Лин и мистер Джонсон, мы с вами совершим путешествие в Древний Рим и посмотрим на бои гладиаторов. Для начала пройдите, пожалуйста, в кабину для переодевания. Там вы получите одежду, соответствующую той эпохе, куда мы отправляемся. В камере хранения прошу оставить все ваши личные вещи, включая ювелирные изделия и даже сигареты. Всем необходимым мы вас снабдим. Мужчины ушли переодеваться, Алекс в свою для переодевания персонала. Ван Лин и Джонсон вышли через пять минут в белых туниках с золотым орнаментом по краям. Через плечи на них были накинут плащ-палудаментум, созданный 8D-принтером из ткани, идентичной той, что носили древние знатные римляне, с золотой застёжкой на груди. На ногах у них были надеты высокие кожаные сандалии. Алекс критически оглядел их.

–Господа, дабы избежать лишних вопросов, вы облачены в одежды, достойные знатных римлян! Ведите себя соответственно, но без излишней помпезности, дабы не привлекать ненужного внимания. Вы – патриции, прибывшие насладиться гладиаторскими боями. И ничего более! Слушайте меня внимательно, и мы триумфально вернёмся в наши дни. Он, как всегда, провёл инструктаж по технике безопасности. Сам он был одет в схожую одежду, дабы не выделяться из толпы и быть всегда рядом. Все дружно вошли в комнату перемещения и заняли свои места в вертикальных креслах. Алекс поднял большой палец вверх и кивнул. Техники за стеклом ответили кивком и включили питание. Крепления надёжно зафиксировали их, а дикий калейдоскоп света заставил зажмуриться. В следующий миг – ярчайшая вспышка, затем снова хоровод звёзд в кромешной тьме космоса, голубое свечение, и… тишина. Горячий воздух обжёг их лёгкие. Они оказались в узком переулке, затерянном среди плотной каменной застройки. С обеих сторон возвышались массивные трёхэтажные дома, сложенные из светлого туфа и обожжённого кирпича, с фасадами, украшенными лепниной, кариатидами и терракотовыми маскаронами. Узкие балконы с тонкими колоннами и затейливыми перилами бросали резкие тени на потрескавшиеся стены. Из глубины одного из дворов доносился звон молотка — кто-то чинил доспех или ковал подкову. Дорога, покрытая гладко пригнанными жёлтыми плитами, под жарким августовским солнцем раскалилась так, что от неё поднимался едва заметный маревый пар. Воздух был густым и тяжёлым, словно натянутый канат. Алекс сверился с хронометром. Всё сходилось. Они прибыли точно по координатам. Переулок, к счастью, был пуст — только на балконе дома напротив застыли две женщины в тонких туниках, лениво обсуждая что-то и жестикулируя. Алекс достал из внутреннего кармана крошечные нано-наушники, отливающие сталью, и молча протянул по одному Джонсону и Ван Лину.

— Вставьте себе в уши. Перевод в реальном времени, синхрон с латинским и греческим, — коротко сказал он, сам вставляя свой. Они двинулись вдоль домов. Жара, словно тёплое одеяло, обволакивала с ног до головы. Где-то наверху хлопнула ставня, зазвенела бронзовая цепочка на водосборнике. Из распахнутых окон и открытых дверей тянуло смесью хлебного пара, ладанного дыма и человеческого пота. На первых этажах домов шумела жизнь: лавки с навесами из выцветшей парусины предлагали жареные лепёшки, рыбу, залитую уксусом, кувшины с разбавленным вином. На прилавках — связки сушёных инжиров, острые соусы в керамике, амфоры с маслинами. Торговцы выкрикивали нараспев:

— Оливки из Карфагена! Пять ассов за горсть! Попробуй, гражданин! На террасах, скрытых в полутени виноградных лоз, мужчины в лёгких хитонах возлежали на ложах, вяло потягивая вино из плоских чаш и наблюдая за прохожими. Женщины обмахивались веерами, перекликались с улицей, бросали ленивые взгляды на троих странников, одетых по местной моде, но всё же слишком прямых, слишком собранных. Они вышли на одну из главных улиц — via publica, где пульсировал живой и громкий Рим. Подковы цокали по камню, телеги скрипели, с лязгом проносились повозки. Толпа роилась: римлянки в пёстрых накидках, с волосами, уложенными в сложнейшие причёски; воины в коротких туниках с мечами у пояса; торговцы с носилками, уставленными товарами. Над головами плыли возгласы, ругань, смех, звон бронзы. Алекс и его спутники старались не выделяться, но их взгляды бегали. Блеск паланкинов с золотыми кистями, которые несли на загорелых плечах рабы, вызывая у прохожих почтительное расступление. Громоздкие бурдюки с водой за спинами у носильщиков, их потные лица и натруженные мускулы. Один из таких разносчиков с ловкостью змеи протиснулся сквозь толпу и сунул глиняную кружку под нос какому-то патрицию, тот бросил монету, даже не взглянув.

— Питьё! Прохлада! Из ручья самого Тибра! — выкрикивали они. Запахи били в нос: смесь кислого вина, приправ, пота, свежего навоза и дыма от жаровен. На углу улицы чадили огромные котлы, в которых варилось что-то густое и неразличимое, оттуда доносился гул голосов и свист поваров. Тут же в деревянных стойлах томились овцы, гуси с повязанными лапами и розовые поросята, обречённо похрюкивающие. Площадь перед ними зазвенела флейтами и криками. Уличные артисты развлекали публику: акробаты в коротких туниках прыгали друг через друга, один жонглировал кинжалами, ловко перебрасывая их на лету — один из ножей со свистом пролетел в опасной близости от Джонсона, тот дёрнулся, чем вызвал у зевак смех. Они пробирались сквозь бурлящий рынок. Ткани всех оттенков развевались, как флаги. Женщины крутили в руках золотые серьги, мужчины мерили кинжалы, пробовали щиты. Крики, приказы, смех, возгласы детей. И всё это на фоне величественного гиганта — Колизея, возвышающегося, как каменное солнце, над городом. Его арки, ещё не тронутые временем, блистали на солнце белизной. Мрамор и туф, сочетающиеся в строгом величии. Ван Лин присвистнул, задрав голову:

— Будто из будущего, — пробормотал он.

Алекс подтолкнул их локтями.

— Не зевайте. Мы не на экскурсии.

Они влились в поток людей, направляющихся к многочисленным входам. Металлические ограждения, построенные по римской военной строгости, отсекали проход к арене. Здесь толпились стражники — в сегментных доспехах, шлемах с гребнями, с короткими мечами гладиусами у пояса. Возле прямоугольных клеток стояли и сидели гладиаторы. Блестящие от пота тела, повязки, кожаные ремни на руках, взгляд — острый, колючий, часто — обречённый.

— Они ждут выхода на арену, — коротко сказал Алекс. — Бойцы. Рабы. Некоторые — бывшие легионеры. Здесь, в этом аду, они становятся легендами… или удобрением для песка арены. Некоторые гладиаторы разговаривали между собой, другие молчали, прислонившись к решёткам. Женщины в дорогих туниках, у которых волосы благоухали маслом из Далмации, стояли неподалёку, с явным интересом рассматривая мужчин за решёткой. У некоторых на губах блуждала томная улыбка, а пальцы теребили край пояса. Между гладиаторами, как надзиратель в курятнике, расхаживал жилистый мужчина в кожаных доспехах, с крючковатым носом, глазами, как бусины, и усмешкой, больше похожей на оскал. Он что-то бурчал, заглядывая в руки и под пояса гладиаторов. Алекс понял: смотритель. Следит, чтобы никто не передал оружие или яд. Они вошли под одну из восьми арок. Проходы устроены умно — никаких пробок. Каменные ступени выводили вверх, к ярусам, где народ уже заполнил скамьи. Камень был тёплым, даже горячим от солнца, но никого это не смущало — ожидание зрелища было куда сильнее. У входа, словно жрец у врат храма, стоял человек в белоснежной тоге с пурпурной каймой и лавровым венком на голове. Перед ним — стол, чернильница, перо и свитки. Алекс подошёл вперёд, лицо его застыло в надменной маске, голос был чист и ровен:

— Я — Гай Светоний Транквилл. Эти — мои спутники, почтенные граждане: Корнелий Сципион и Марк Публий.

Писец взглянул исподлобья:

— Вы есть в списках?

— Мы прибыли из Галлии лишь вчера. Торговля, долгое отсутствие. — Алекс небрежно вложил в ладонь чиновника три тяжёлые золотые монеты. — Места в тени. Желательно в центре. Монеты исчезли, как и сомнения. Тот кивнул.

— Приятного зрелища, граждане.

Писец проворно сунул монеты в складки тоги и, не теряя времени, обмакнул гусиное перо в чернильницу. Звякнули бронзовые заклёпки на крышке, когда он внес имена в свиток с аккуратностью человека, привыкшего к канцелярской рутине. Затем, подняв руку, он подозвал мальчика-раба — подростка лет десяти с выгоревшими волосами и острыми плечами. Тот ловко метнулся вперёд и кивком указал следовать за ним. Миновав лабиринт лестниц и арочных коридоров, они поднялись на четвёртый ярус — достаточно высоко, чтобы видеть всю арену, но в то же время достаточно удобно, чтобы не чувствовать себя отбросами. Отсюда Колизей открывался, как на ладони: круглая арена, устланная белым песком, была обрамлена по периметру бронзовыми столбами — символами фертильности и мужской силы. Их фаллические формы ярко блестели под солнцем, взывая к древней магии плодородия и крови. Над амфитеатром неторопливо покачивалось огромное полотно вела́рия — парусиновый навес, натянутый на десятки мачт. Сотни морских солдат — маринариев — управляли этой махиной, обеспечивая защиту зрителей от солнца и дождя. Тень от паруса отрезала резкий свет, создавая иллюзию прохлады, но зной всё равно висел в воздухе, как пар в бане. Спутники Алекса, Ван Лин и Джонсон, восторженно озирались, как школьники, впервые попавшие в театр. Они шептались между собой, показывая на сидящих внизу знатных патрициев, на воинов в пёстрых плащах, на женщин в белых тога-претекстах, размахивающих веерами. Между рядами появился мальчик-раб — всё тот же провожатый. На деревянном подносе он держал три грубые чаши. Внутри плескалась жидкость с лимонным запахом.

— Освежающее питьё, господа. От дома Метеллов, — сказал он и протянул чаши. Напиток оказался кислым, без пузырьков, но в условиях жары его терпкость приятно холодила нёбо. Джонсон поморщился, но осушил чашу до дна. Тем временем раздался громогласный голос с центральной трибуны. Глашатай в пурпурной мантии с золотой каймой возвещал о начале шестого сезона игр. Он пел, словно жрец на священном ритуале, перечисляя названия школ гладиаторов, имена выдающихся бойцов, победителей прежних состязаний. Его голос поднимался и опускался, как волны, и тысячи зрителей внимали ему, как театру.

— А почему, — наклонился Ван Лин к Алексу, — их называли «гладиаторами»? Алекс на мгновение задумался, словно вытаскивая из глубин памяти обрывки лекций:

— От слова gladius — короткий, обоюдоострый меч. Простое, но смертоносное оружие. Этим и были они — живые мечи. Ван Лин задумчиво кивнул и перевёл услышанное Джонсону. Тот ухмыльнулся. Раздался резкий трубный звук — cornu. Словно призрак войны, он разрезал воздух. На арену вышли первые шестеро бойцов. Их тела покрывали пёстрые доспехи, налокотники и поножи, украшенные символами: крылья, молнии, головы зверей. Они шагали, словно демоны из мифа — тяжело, размеренно, с оружием наготове. Подойдя к императорской ложе, они одновременно подняли руки и оружие, и хором возгласили:

— Ave, Caesar, morituri te salutant! — Славься, Цезарь! Идущие на смерть приветствуют тебя! Толпа взревела. Гул был оглушительным, словно сам камень Колизея завибрировал в ответ. Гладиаторы разделились на пары и заняли свои позиции. Пронзительно завыл рог — сигнал к началу битвы. Алекс, повидавший немало за годы работы, понял в тот момент: никакой голливудский блокбастер не может передать ужаса того, что он увидел. Это было не шоу, а жертвоприношение. Реальность — вязкая, кровавая и беспощадная — хлестнула по глазам. В одной из схваток один из бойцов, получив удар в бок, рухнул, сжимая живот. Из-под пальцев брызнула алая струя. Он поднял руку с вытянутым большим пальцем вверх — знак мольбы о пощаде. Ответа не последовало. Толпа загудела, требуя смерти. Редактор игр, восседавший чуть ниже императорской ложи, лишь развёл руками — судьба в руках народа. Сигнал был ясен. Победитель подошёл, слегка пригнувшись, и вонзил меч под ключицу павшего. Тот захрипел, вздрогнул и замер. Следующая пара сражалась с безумной скоростью. Лезвия скрежетали, щиты гнулись. В какой-то момент один из бойцов проявил изумительную ловкость — ударом меча отсёк руку противнику по самое плечо. Толпа взревела, как зверь, учуявший кровь, словно по команде вскочив со своих мест радостно приветствуя этот мастерский удар. В третьей паре бой продолжался дольше. Один оступился, о тело павшего, второй попытался с размаху вонзить в него копьё, но промахнулся и тут же сам был повержен на песок ловкой подсечкой под ноги упавшим добил. Они откатились в стороны и вновь схватились за оружие. Их бой был напряжён, равный, будто сами боги наблюдали за схваткой. В конце у одного сломался меч, он был ранен и в изнеможение рухнул на песок, но толпа простила его. Он один из троих получил шанс жить. Остальным – смертный приговор. Тела убитых вскоре утащили трое мужчин с баграми. Они молча, привычно, засыпали кровавый песок новым, чистым. Ни молитв, ни имени. Только хруст костей и тёплый ветер. Алекс сидел, сжав кулаки. Его лицо побледнело. Внутри всё переворачивалось от отвращения. Жестокость, звериная радость в глазах зрителей, свист, улюлюканье — всё это казалось ему варварским кошмаром. Он перевёл взгляд на своих спутников. Ван Лин и Джонсон, были в восторге. Они срывались с мест, кричали, поднимали кулаки в воздух. Их глаза горели — то ли от адреналина, то ли от других каких-то животных инстинктов. Алекс почувствовал в них чуждость — как будто в этих приличных людях из будущего что-то дремало, тёмное, первобытное. Следующие выступления включали сражения с дикими зверями. Львы, выпущенные из подземных клеток, рвали тела незащищённых бойцов, а одна из тигриц практически разорвала гладиатора пополам на глазах у зрителей. Песок окрасился в багрово-чёрный цвет, воздух наполнился запахом крови, мяса и ужаса. Алекс отвернулся. Его мутило. Но он знал — шоу надо досмотреть. Только когда прозвучал финальный глашатайский возглас, он позволил себе облегчённо выдохнуть. Он украдкой взглянул на хронометр под туникой. Лёгкий треск в ушах, едва ощутимая вибрация в воздухе — и пространство заколебалось. Голубоватая воронка, как вспышка миража, закрутилась вокруг троих и… они исчезли. Они вышли в прохладный, стерильно белый холл — всё ещё с привкусом железа на языке, как будто война осталась в лёгких. Алекс снял наушник и расправил плечи. У терминала их уже ждал — Мерлоу, в безупречно выглаженном костюме, с неизменной корпоративной улыбкой.

— Ну как, господа? Удалось вкусить древнего Рима? — его голос был одновременно учтив и равнодушен.

— Восхитительно! — воскликнул Джонсон. — Просто невероятно! Всё, как вживую! И, признаться, жестоко… но до мурашек! Алекс — вы настоящий мастер. Прямо профессор истории с мачете!

Мерлоу удовлетворённо кивал.

— Очень рад. Главное — довольный клиент.

Джонсон и Ван Лин, получив свои сувенирные записи и виртуальные копии тура, распрощались, сияя. Когда они ушли, Мерлоу подошёл к Алексу и хлопнул его по плечу:

— Отличная работа. Я вижу, ты по-настоящему чувствуешь эпоху. Такие, как ты, делают наш бизнес успешным. Продолжай в том же духе — и премиальные не заставят себя ждать. Алекс вежливо улыбнулся и поблагодарил. Он чувствовал усталость, но не физическую — скорее моральную. Душа требовала паузы. Он направился к себе, принял горячий душ, переоделся, заказал еду и лёг на кровать, уставившись в потолок. Через два часа Алекс снова стоял в холле. Новые клиенты уже прибыли. Мужчина в вызывающем костюме с блестками, галстук будто вырезан из конфетной обёртки. Его спутница — изящная брюнетка в лёгком платье, с крокодиловой сумочкой и внимательным, умным взглядом. Мерлоу с шампанским в руке завершал приветственную речь, когда заметил Алекса.

— Позвольте представить вам вашего гида — Алекс Фоули. Он будет сопровождать вас на всём маршруте. Безопасность, историческая точность и комфорт — его зона ответственности.Алекс кивнул и, приняв планшет, мельком пробежал глазами досье. Питер Ридерс и Сара Болтон. Маршрут: Америка, 1937 год. Пункт назначения: Лейкхерст, Нью-Джерси. Цель: наблюдение за крушением дирижабля «Гинденбург». Алекс не сдержал лёгкого вздоха. Ещё одно путешествие — в самую пылающую трагедию века. Но он уже улыбался. Работа есть работа. И ничто в этом мире, как он понял, не меняется — ни в Риме, ни в XXII веке: кровь, зрелища и жажда быть там, где рушится история.