АРЕВ 1941 год, Армения

День подходил к концу. Солнце садилось за золотистое пшеничное поле, которое тянулось вдоль маленькой деревни. Деревня М. находилась в 50 км от столицы и была обыкновенной армянской деревушкой, в которой было около 400 хозяйств. Дома здесь были маленькие, одноэтажные, и у каждого — свой небольшой фруктовый сад. Тут росла сладкая шелковица, из плодов которой делали волшебное лекарство — тутовую водку. Она помогала при всех известных болезнях, начиная от простуды и заканчивая расстройством желудка.

А ещё в наших садах было очень много абрикосовых деревьев. В самом начале лета на них поспевали сладкие жёлто-оранжевые абрикосы. Впитав в себя всю силу солнечных лучей, они обретали божественный вкус. Особенно когда мама, собрав их, на некоторое время прятала в маран — самое прохладное место во всём доме. Через пару дней, когда ты пробовал эти прохладные, сладкие и очень сочные плоды, казалось, будто это те самые райские фрукты из библейских историй. Из абрикосов делали много вкусных заготовок: от сухофруктов до джемов и варенья, так что в том или ином виде они были на столах круглый год.

Но, конечно же, самым долгожданным моментом было начало июня. В первую неделю созревания я всегда умудрялась получить расстройство желудка от неприлично большого количества съеденных абрикосов.

Жители деревни в основном работали в колхозе. Жизнь была трудной, но размеренной… Мне было 17 лет, и я была счастлива. В моей душе жила сказка. И в этой сказке принцесса Арев повстречала принца Андо, который робко признался ей в любви, прикоснулся к моей руке и, нежно улыбаясь, положил в ладонь горсть прохладных абрикосов. Эту улыбку я не забуду никогда. Как же тепло и уютно было в светло-карих глазах моего Принца!

И вот сейчас, лёжа на тёплой пшенице далеко от всех, я отчётливо почувствовала бабочек в животе. Вот бы сохранить это ощущение в маленькой коробке конфет, чтобы каждый раз, когда невыносимая тяжесть реальности опять навалится на меня, как нежданный холодный дождь, открывать её и замирать…

Мои веки отяжелели, и я заснула. Во сне я оказалась на зелёной лужайке, где цвели чудесные полевые цветы. Я нагнулась, чтобы вдохнуть их волшебный аромат, но моё внимание привлекла чёрная точка вдали. Точка всё приближалась и приближалась, от неё исходил противный шум и запах. Мне вдруг стало жутко и страшно. Я проснулась вся в поту, и от бабочек не осталось и следа.

Быстро обув лёгкие босоножки и приподняв подол ситцевого платья в цветочек, которое сама сшила по случаю окончания школы, я побежала в сторону деревни, ожидая нагоняя от мамы. Мама сидела у крыльца и чистила молодую фасоль. В тот день она была как-то по-особенному красива, на её нежном светлом лице нежилась лёгкая улыбка. Несмотря на трудные времена, мама старалась казаться весёлой и беззаботной — в этом была вся она. Увидев меня, она улыбнулась ещё шире: — Арев, милая, где ты была, моя красавица? — Я гуляла, мне надо было подумать. Мам, я решила: буду поступать в педагогический.

Мама ничего не ответила. Она знала: если я что-то решила, значит, так тому и быть. Мой бескомпромиссный характер она прочувствовала на себе ещё с детства. Она внимательно посмотрела на меня и кивнула.

В это время из-за калитки показался папа. Я подбежала к нему: — Пап, я поеду в Ереван! — Арев, дорогая, это просто прекрасно. Нам надо хорошенько подготовиться к экзаменам.

Мои слова были для отца как бальзам на душу. Я была папиной дочкой, хотя внешне больше походила на маму. От неё я унаследовала светлую кожу и нежные черты лица, но тёмно-карие, почти чёрные глаза, упрямый подбородок и такой же упрямый нрав достались мне от папы. Папа всегда относился ко мне как-то по-особенному и признавал во мне личность чуть ли не с пелёнок. Если мама всегда старалась привить дочерям скромность, сдержанность и услужливость, то папа поощрял мои лидерские замашки. И в школе, и дома я всегда становилась центром внимания и с лёгкостью уговаривала окружающих поступать так, как хочется мне.

Папа всегда мечтал, чтобы я, его старшая дочь, стала учителем. Учитель — это ведь самая почётная профессия для деревенской девушки. Учёба в нашем доме всегда была в почёте. Папа охотно занимался со нами, и наши достижения были для него очень важны. Как честный и благородный человек, он понимал, что единственный путь к успеху и хорошей жизни — это образование.

И вот было решено: я поеду в город поступать на математический факультет. Но до этого дня оставалось ещё больше двух месяцев, и я полностью окунулась в учёбу. Математика была моей страстью, я просто обожала этот предмет. Мы с папой и старшим братом очень любили решать задачки наперегонки, особенно по геометрии. Иногда мне удавалось решить задачу первой, но чаще всего выигрывал мой брат Овсеп.

Мой любимый брат — гордость нашей семьи. Мы были очень дружны. Овсеп был на год старше меня и всегда оставался моей путеводной звездой. С самого детства мы были невероятно близки — наверное, потому что родились погодками и всегда были вместе: и в школе, и дома, как две половинки одного яблока. Почти всегда мы вместе делали уроки, вместе помогали маме ухаживать за младшими сёстрами и братьями. А по вечерам очень любили читать одну книжку на двоих, так как хорошие книги были большим дефицитом в скудной школьной библиотеке. Когда у знакомых или одноклассников удавалось достать что-то интересное, мы всегда читали вместе. Очень часто в такие дни мы засыпали только под утро, но были счастливыми и воодушевлёнными новыми приключениями заморских героев, чья жизнь казалась нам такой яркой и остросюжетной.

А ещё мы очень любили фантазировать. Овсеп часто рассказывал истории о нашем будущем. Он, как Жюль Верн, предсказывал появление телевизоров, сотовых телефонов, космических кораблей, и мне, маленькой девочке, безумно нравились его волшебные рассказы. Я закрывала глаза и рисовала в воображении эти картинки. Сколько я себя помнила, столько помнила и Овсепа. Казалось, ничто и никогда не сможет нас разлучить…

Но ранним воскресным утром, 22 июня 1941 года, началась война. Вначале это слово не произвело на меня должного впечатления. Казалось, что война нас не касается, что она где-то далеко и очень скоро закончится. Но с каждым днём становилось ясно: она касается нас всех, а особенно — меня…

Молодые парни из деревни, и в их числе мои самые дорогие люди — Овсеп и Андо, были призваны в армию. Я с ужасом ждала дня призыва. Но мои герои были счастливы, что едут на фронт. В их мечтательных улыбках читались грёзы о героических битвах.

Месяц пролетел как один день. Я старалась хотя бы раз в неделю встретиться с Андо. Мы виделись либо на рассвете, либо на закате, потому что в это время было легче остаться незамеченными. При наших коротких встречах мы, как правило, молчали. Избыток чувств и боязнь быть пойманными мешали нам говорить. Мы только смотрели друг на друга и улыбались, а иногда его тёплая ладонь прикасалась к моей щеке, и электрический заряд наполнял нас волшебным счастьем под названием «первая любовь».

Наше молчание компенсировали письма, которые мы передавали друг другу через тайное место — большое абрикосовое дерево в конце улицы. Я связала и закрепила между его высоких веток маленький зелёный мешочек, куда мы складывали записки, наполненные нежными словами и юношескими грёзами о будущем. Я перечитывала эти письма, целовала их и на своих губах отчётливо чувствовала теплоту, исходившую от волшебных строк.

Всё остальное время я старалась проводить с братом. Но недели пронеслись как один миг, и пришло время прощаться. Ночь перед их отъездом выдалась очень тяжёлой. Я много плакала и почти не спала, и только перед рассветом задремала. И снова увидела сон. Я опять была на той поляне, но на этот раз увидела там два дерева — два высоких тополя, стройных, зелёных и сильных. Ветер колыхал их листву, и они были прекрасны. И опять появилась чёрная точка. Она всё приближалась и приближалась, от неё исходил противный шум и запах. Мне вдруг стало жутко. Я проснулась. На душе было паршиво. Я физически ощутила тревогу и страх: отныне противная старуха по имени Война вошла в нашу жизнь…

Уже через неделю после отъезда моих солдат я с головой ушла в подготовку к экзаменам, чтобы не изводить себя переживаниями. Я не давала себе ни малейшей возможности думать о плохом и полностью сосредоточилась на занятиях. С папой мы успели повторить весь курс геометрии и алгебры. Армянский язык учили с помощью диктантов. Папа дважды в день диктовал мне длинные тексты, а потом с радостью отмечал, что у меня нет ни единой ошибки. К концу лета я была полностью готова.

В город мы поехали вместе с папой. Я надела своё самое нарядное платье, которое мы с мамой сшили из красного крепдешина — его мама каким-то чудом достала у знакомой продавщицы. Помню, как долго мы решали, какой фасон выбрать. Мама очень хотела скромное, простое платье, говоря, что цвет и так слишком яркий. Но мы с сестрой уговорили её добавить к простому покрою интересные детали: красивый воротничок из белоснежного кружева и широкий пояс, который я сама связала крючком из белой пряжи. Мои непослушные длинные волосы я заплела в толстую косу и закрепила нарядным гребешком на макушке.

Когда я вышла к папе, он широко улыбнулся, поцеловал меня в лоб и шепнул на ушко: «Моё лучезарное солнышко». Надо сказать, что папа тоже был очень нарядным. В тот день он аккуратно побрился и надел свой единственный, но очень красивый костюм, из-под которого виднелась белоснежная сорочка. Такие нарядные мы и поехали в столицу.

Я сдала все экзамены на отлично и поступила на математический факультет. Никогда не забуду гордость в глазах отца, когда мы увидели моё имя в списке поступивших. Он обнял меня крепко-крепко, и на его глазах выступили слёзы, которые он торопливо вытер рукавом своего праздничного пиджака.

Так я стала студенткой. Жить я устроилась у своей двоюродной сестры, которая вышла замуж в столице. Дом у них был очень уютным и гостеприимным, и я с особой радостью переехала к ним. Началась моя студенческая жизнь. В институте мне нравилось абсолютно всё. Среди студентов я сразу заметила очень яркую девушку по имени Еран. Смелая, умная и уверенная в себе, она сразу мне приглянулась, став воплощением моих девичьих грёз. Взаимная симпатия помогла нам быстро подружиться, и спустя месяц мы уже были неразлейвода.

Учёба давалась мне легко. Моя жизнь кардинально изменилась. Несмотря на войну, голод, постоянное чувство тревоги и неопределённости, первые два года учёбы прошли очень быстро и интересно. Дружба с Еран влияла на меня благотворно: я стала увереннее в себе, много читала.

Еран была из очень интеллигентной семьи. Её мама, тётя Ануш, преподавала физику в Ереванском государственном университете. Знакомство с ней произвело на меня сильное впечатление. Она была воплощением современной женщины-учёного. Женщины, которая смогла в этом «мире мужчин» завоевать право быть равной, несмотря на все клише и неравные условия, с которыми армянская женщина сталкивалась с самого рождения. Несмотря на все преграды, тёте Ануш удалось осуществить мечту многих своих ровесниц. При этом, помимо достижений в профессии, ей удалось создать прекрасную семью.

Я никогда не видела тётю Ануш в домашних хлопотах. Как правило, если она и была дома, то сидела с книгой или работала над формулами. Домашние дела были распределены между остальными членами семьи. Конечно, нельзя было сравнивать ведение хозяйства в городской квартире на семью с двумя взрослыми детьми с бесконечными обязанностями моей бедной мамы. И всё же у Еран я впервые увидела, как семья делит быт поровну. Я заметила, что, помимо семьи, у тёти Ануш есть любимая работа и увлечения, которым она отдавала немало времени.

Я часто проводила воображаемую параллель между своей семьёй и семьёй Еран. Особенно контрастным было сравнение наших мам. Моя мама вышла замуж в 18 лет. Всю жизнь она посвятила только заботе о муже и детях (а нас было восьмеро!). Покладистая, ласковая, услужливая, она всегда казалась мне идеальной мамой и женой. Мамочка, которая всю жизнь была ЗА мужем, и тётя Ануш, которая тоже вышла замуж в 18, но никогда не была «за мужем» — она была С супругом. У мамы было замужество, а у тёти Ануш — супружество.

А ведь тётя Ануш тоже казалась мне идеальной! Получается, несмотря на совершенно разный быт и среду, обеим женщинам удалось стать счастливыми. Мы с Еран очень долго размышляли над этим вопросом, но к единому мнению так и не пришли. В одном я была уверена: обе модели семьи прекрасно работали. Но какую модель хотела для себя я?

Я была в сомнениях. С одной стороны меня манила тётя Ануш с её независимым нравом, а с другой — моя нежная и мягкая мама. Я понимала, что главный секрет кроется в распознании своего призвания. Ведь, несмотря на тяжёлую жизнь, мама всегда казалась счастливой только потому, что нашла своё призвание. Она получала отдачу — безмерную заботу отца и любовь детей, и эта отдача делала её счастливой. То же самое было и с тётей Ануш, только её призвание и отдача были другими. Здесь ключевыми были два понятия: «призвание» и «отдача». И в этом наши мамы были похожи…

В этот период жизни я очень много читала. Все свои душевные потребности я удовлетворяла через удивительный мир книг. И голод, и холод, и долгие разлуки с родными, и отсутствие новостей с фронта — всё-всё я переживала и одолевала с помощью книг, рукоделия и мечтаний. Источником книг для меня стала семейная библиотека Еран. Всё свободное от учёбы время я читала. Для простой провинциальной девушки большая библиотека, где были полные собрания сочинений армянских и мировых классиков, была подобна раю на земле.

Когда мне было особенно грустно, я закрывала глаза и рисовала свою сказку. В этой сказке не было войны. Мой Принц и я жили в красивой маленькой усадьбе, я преподавала математику в местной школе, а он был фермером. У нас был уютный дом и красавица-дочка, для которой я сшила много-много красивых платьев, и к каждому из них у неё был нарядный бант…

Время от времени с фронта приходили письма, полные надежды и любви. Там было очень мало про войну и много-много — про мир, в который мы верили и который так ждали. Вот так, от одного письма до другого, я жила надеждой и бесконечной уверенностью, что мои герои обязательно вернутся. Иногда я видела сон, где мои тополя стояли зелёные и высокие, и я знала: пока они такие, у ребят всё хорошо.

На летние и зимние каникулы я возвращалась домой. Из-за войны в деревне была очень тяжёлая жизнь, почти все молодые мужчины уехали на фронт. Жить было трудно, но вера в победу давала крылья для борьбы… Мои родители, как и все, трудились не покладая рук для общего блага, для фронта и для родины.

Папа любил расспрашивать меня об учёбе, внимательно слушал мои рассказы, а я охотно делилась с ним впечатлениями от прочитанных книг. Мы подолгу беседовали обо всём на свете: о войне, о мире, о том, как непроста жизнь, о судьбе, о моих снах, обо всём-всём-всём. Я была его солнцем, а он — моим Богом…