АСКЕЛЬ 3

Аскель сидел на толстой ветви большого дерева в академическом саду.

Внизу расстилались аккуратные дорожки, цветущие клумбы, низкие каменные бордюры и скамейки, на которых иногда отдыхали студенты. Над садом стоял ясный день. Свет проходил сквозь густую листву, дробился на сотни зелёно-золотых пятен и ложился на траву, цветы, камень и старые стены академии.

Дерево было огромным.

Его ствол поднимался из земли мощно и спокойно, словно держал на себе не только крону, но и всё небо над садом. Корни расползались под мхом и травой, похожие на старые жилы земли; ветви расходились широко, переплетались между собой, уходили к крышам и башням, скрывая Аскеля от чужих взглядов.

Здесь, наверху, шум академии становился глуше.

Голоса внизу превращались в далёкое бормотание, шаги — в мягкое шуршание, смех — в случайные вспышки среди листьев. Иногда ветер поднимался снизу, касался лица и приносил запах цветущих кустов, нагретого камня и свежей травы.

Аскель прислонился спиной к стволу и смотрел куда-то перед собой.

После той драки тело всё ещё помнило напряжение. Не боль — она уже почти ушла, — а саму вспышку: движение, жар, электричество в крови, гнев, который поднялся слишком быстро и слишком охотно. Он снова и снова возвращался к тому мгновению, когда толпа перед сценой перестала быть толпой и стала чем-то вязким, опасным, заражённым чужими словами.

Он тогда действовал правильно.

Наверное.

А может, просто так ему хотелось думать.

Анархисты говорили мерзость. Они плевали в лицо порядку, прикрывая звериную жадность красивыми словами о свободе. Они хотели, чтобы слабые поверили: если отнять чужое достаточно громко, это станет справедливостью.

Аскель знал, что не мог просто стоять и слушать.

Но дело было не только в этом.

Эта мысль раздражала сильнее всего.

Он помнил не только ярость. Он помнил удовольствие. Короткое, горячее, почти стыдное. То мгновение, когда первый удар достиг цели, когда толпа отшатнулась, когда в его руках вспыхнула магия и все вокруг наконец перестали говорить.

Он остановил их.

Но хотел ли он только остановить?

Листья над головой тихо шевелились, и солнечные пятна скользили по его лицу, по рукам, по складкам одежды. Академический сад жил своей мирной жизнью: где-то жужжали пчёлы, где-то в траве шуршала ящерица, где-то под деревом прошла пара студентов, не заметив его наверху.

Аскель закрыл глаза.

И шум сада медленно отступил.

Вместо него пришёл другой день.

Другой свет.

Другая дорога.

Он снова стоял у главного входа в академию.

Высокие башни поднимались по обе стороны арки, украшенные тонкими шпилями, резными карнизами и старым гербом над воротами. Каменные стены были тёплыми от солнца, по ним ползла зелень, а за раскрытыми створками ворот виднелась длинная дорога, уходящая в холмы и далёкие поля.

Аскель был младше.

Не намного, но достаточно, чтобы это чувствовалось в памяти: в нетерпеливом напряжении плеч, в том, как он то и дело переступал с ноги на ногу, в слишком внимательном взгляде, направленном на дорогу. Он делал вид, что просто ждёт. Но на самом деле ждал так сильно, что слышал каждый скрип колёс ещё до того, как карета появилась в воротах.

Он тогда очень старался выглядеть взрослым.

Стоял ровно.

Не бегал к дороге.

Не спрашивал у привратника каждые несколько минут, не видно ли гостей.

Но пальцы всё равно сжимались и разжимались сами собой.

Карета въехала во двор медленно.

Тёмная, дорожная, покрытая пылью, с прочными колёсами и тяжёлыми кожаными ремнями. Лошади устало переступали по каменной мостовой, фыркали, мотали головами. Кучер натянул поводья, карета остановилась, и на мгновение всё вокруг будто стало тише.

Дверца открылась.

Первым вышел Орин.

Он был уже немолод, но возраст в нём не выглядел слабостью. Серые волосы, густые и волнистые, были откинуты назад и придавали ему вид человека, которого годы не согнули, а только сделали крепче. На лице лежали глубокие морщины, усы и короткая седая борода подчёркивали твёрдую линию рта, а взгляд оставался острым, внимательным, живым.

В нём чувствовалась сила.

Не та, что хвастается шириной плеч или громким голосом, а другая — привычная, спокойная, испытанная. Сила человека, который много раз стоял перед опасностью и не привык отступать первым. Даже когда он ступил на землю после долгой дороги, в его движениях не было старческой неуверенности: только тяжесть прожитых лет и крепкость того, кто до сих пор мог держать удар.

Орин оглядел двор.

Потом увидел Аскеля.

Строгость в его лице смягчилась.

Аскель не выдержал и шагнул вперёд.

В следующую секунду они уже обнялись.

Крепко.

По-настоящему.

Так обнимаются люди, которые слишком долго не виделись и не хотят показывать, насколько сильно скучали. Орин хлопнул Аскеля по спине широкой ладонью, чуть отстранился, посмотрел на него внимательнее, будто проверяя, цел ли он, вырос ли, не стал ли чужим.

— Рад видеть тебя, дедушка.

— Я тоже рад. Твоя мать шлёт тебе лучшие пожелания.

— Она снова не приехала?

Орин ещё держал руку на плече Аскеля, когда из кареты показалась Нерида.

Она вышла осторожнее, чем Орин, придерживая край дверцы и чуть щурясь от яркого света. В ней сразу чувствовалось тепло — не громкое, не показное, а мягкое, домашнее, словно вместе с ней из кареты вышел запах свежего хлеба, травяного чая и комнаты, где тебя всегда ждут.

Рыжие волосы спадали на плечи длинными волнами, местами заплетённые в тонкие косички. В солнечном свете они казались живыми, тёплыми, почти медными. Лицо у Нериды было нежным, с россыпью веснушек и светлыми глазами, в которых доброта не выглядела слабостью.

Скорее наоборот.

В этом взгляде была сила человека, умеющего согреть, простить, выслушать — и при необходимости встать между любимым человеком и бедой.

Она увидела Аскеля.

На её лице сразу появилась улыбка.

Такая, от которой ему вдруг стало неуютно и спокойно одновременно.

Аскель сделал шаг к ней, уже не пытаясь сохранить важность или взрослую сдержанность. Нерида раскрыла руки первой, и он обнял её почти так же крепко, как Орина, только иначе — осторожнее, с той тихой привязанностью, которую трудно выразить словами.

Она провела ладонью по его волосам, задержала руку у виска и посмотрела на него с такой тёплой внимательностью, будто за одно мгновение хотела узнать всё, что с ним случилось за время разлуки.

— Ты так выросла, сестрица!

Нерида сразу прищурилась.

— А ты снова калечишь себя?

Аскель невольно коснулся лица.

— Дань традиции прошлого.

— Ты вечно тянешься к прошлому. А мог бы посмотреть в будущее.

— Таким даром не владею.

Нерида не выдержала и улыбнулась шире.

— Я так рада тебя видеть!

Она снова обняла его, уже не так спокойно, а по-настоящему радостно. Аскель на мгновение закрыл глаза. От её объятий всегда становилось чуть легче, даже если он никогда не признавал этого вслух.

Орин наблюдал за ними с тем выражением, в котором строгость прятала мягкость.

— Нашёл себе выгодную пару?

Аскель сразу поморщился.

— Как всегда, дедушка. Не нашёл я никого. И не буду искать по выгоде.

— А зря. Я твою бабушку так и нашёл.

Аскель скептически поднял бровь.

Орин поправился:

— Ну, вообще-то её мне нашёл твой прадедушка.

— Ты уже рассказывал.

— Точно.

Нерида тихо рассмеялась, но Орин не отступил от своего.

— Ты сам как?

Улыбка Аскеля стала менее уверенной.

— Есть некоторые проблемы.

— Я читал письмо. Нам предстоит серьёзный разговор.

— Я не люблю серьёзные разговоры.

— Потому они тебе особенно полезны.

— Дедушка, не нужно, — вмешалась Нерида и встала перед Аскелем, словно могла заслонить его от самого понятия воспитательной беседы. — Ничего страшного, что он подрался. Я сколько раз дралась?

Орин посмотрел на неё поверх плеча.

— Тут есть некоторые различия.

— Какие?

— Разговор будет необычным, — сказал он, уже обращаясь к Аскелю. — Идём за мной.

— Зачем?

Орин чуть улыбнулся.

— Увидишь.

Они прошли через сад.

Академия в тот день была светлой и почти праздничной: на дорожках цвели кусты, ветер шевелил плющ на стенах, в окнах мелькали лица студентов. Но Орин шёл так, будто не любовался ничем. Его взгляд был направлен вперёд, и Аскель знал этот взгляд: дед уже принял решение, а значит, спорить бесполезно.

Через несколько минут они вышли на академическую арену через арочный проход, увитый зеленью.

Сад за их спинами остался шуметь листьями и цветами, а впереди раскрывался широкий круглый двор для тренировок — светлый, просторный, почти торжественный. Каменные плиты образовывали ровный круг, исписанный тонкими линиями, знаками и голубоватыми вставками, которые мерцали в солнечных пятнах так слабо, будто просто ждали прикосновения магии.

Вокруг арены поднимались изящные аркады.

По ним ползли лозы, мягко свисая с каменных сводов, а между колоннами виднелись клумбы, статуи, башни академии и высокое небо. Здесь всё казалось слишком красивым для боя — цветущие кусты, белые и лиловые цветы, тонкие шпили, чистый воздух, тёплый свет.

Но сама площадка хранила другое чувство.

В её камне была собранность.

Здесь не гуляли. Здесь проверяли силу, выдержку и право называться магом.

Орин остановился у края круга и медленно оглядел арену, словно вспоминая не место, а себя прежнего. Возраст лежал на его лице, в седине волос, в морщинах у глаз, но в походке всё ещё чувствовалась крепость. Он двигался спокойно, без лишней тяжести, и оттого казался ещё опаснее: человеком, который не будет тратить силы на красивые жесты, потому что каждый его шаг и так точен.

Аскель прошёл дальше.

Солнечный свет скользнул по его лицу, на миг зацепился за взгляд, за напряжённую линию губ. После недавней драки в нём ещё жила чужая злость, не до конца перегоревшая, но рядом с Орином она становилась другой — не огнём, готовым сорваться, а искрой, которую можно было направить.

Они не торопились.

Орин занял одну сторону круга.

Аскель — другую.

Между ними легла широкая каменная площадка, залитая солнцем и тенью листвы. На мгновение весь двор будто притих: арки, цветы, башни, статуи, даже ветер в зелени. Всё ожидало первого движения.

Аскель выпрямился.

Орин спокойно поправил край мантии.

И тренировочная арена, ещё миг назад похожая на часть прекрасного сада, стала местом поединка.

— Что ж, начнём!

Орин свёл руки перед собой, затем развёл их — и между пальцами вспыхнуло яркое пламя. Оно не рвалось наружу беспорядочно, не расползалось по рукавам, а горело точно и послушно, словно давно знало форму его воли.

Аскель ответил сразу.

Он собрал руки, резко развёл их в стороны — и в ладонях заискрились молнии. Тонкие бело-голубые жилы зазмеились по пальцам, заплясали вокруг запястий, наполняя воздух сухим электрическим треском.

Орин чуть приподнял бровь.

— Вот так? Хорошо.

Он сжал кулаки.

Когда раскрыл их снова, пламя исчезло, а в руках его уже сверкала молния, вытянувшаяся в длинный хлёсткий кнут. Орин сделал движение кистью — и электрическая плеть ударила по камню, оставив после себя тонкую светящуюся линию.

Аскель пустил первые молнии.

Они сорвались к Орину быстро, резко, почти зло. Орин не уклонился. Он поймал их своим кнутом, закрутил в воздухе и перенаправил в сторону. Молнии ударили в один из защитных знаков на краю арены и рассыпались безвредной белой пылью.

Аскель нахмурился.

Он поднял каменный столб из середины площадки и спрятался за ним. Следом начал выбивать из него плоские каменные диски. Они летели один за другим, тяжёлые, быстрые, с режущим свистом.

Орин отбивал их легко.

Слишком легко.

Иногда молнией, иногда ветром, иногда просто поворотом корпуса, позволяя диску пролететь мимо. Он был быстр и ловок, даже слишком для своего возраста. В его движениях не было юношеской резкости, зато была точность человека, давно переставшего делать лишнее.

Орин поднял руку.

По арене прошли ветряные порывы.

Они были похожи не на обычный ветер, а на невидимые цепи: хватали всё, за что могли уцепиться, тянули, сбивали, срывали с места. Один такой порыв подхватил Аскеля, оторвал от земли и потащил к краю круга.

Аскель успел ударить ладонью вниз.

Из воды в ближайшем фонтанном канале поднялось гибкое щупальце, и он ухватился за него, остановив себя почти у самой границы. Потом рывком подтянулся, поднялся выше и вытянул из воды тонкое острое лезвие.

Он запустил его в Орина.

Но в тот же миг камень под ногами Аскеля треснул и ушёл вниз. Не провалился полностью — только заставил его потерять равновесие. Лезвие всё равно полетело, но Орин даже не отступил. Перед ним вспыхнул тёплый жар, и ледяная кромка растаяла в воздухе, превратившись в пар.

Аскель опустил взгляд.

По его груди прошёл красный свет.

Тонкая прозрачная плёнка возникла в нескольких миллиметрах от тела, скользнула по одежде и исчезла. Магическая отметка поражения.

Первая победа противника.

Аскель стиснул зубы.

Злость поднялась мгновенно.

Он взмахнул обеими руками, поднял воду и бросился в нападение. За его руками тянулись полосы воды, которые на ходу замерзали, дробились на десятки льдин и летели вперёд. Орин отбросил их ветром — но между прозрачными осколками пролетел камень, маленький, почти незаметный.

Ветер его не остановил.

Камень ударил в защитную плёнку Орина.

Красный цвет прошёлся уже по телу старого мага.

Ничья.

Пока.

Орин одобрительно кивнул, но не дал Аскелю времени отдышаться.

Ветер ударил сбоку и сбил его с ног. Сверху тут же рухнули ледяные пики. Они разбились о защитное поле вокруг тела Аскеля, и красный свет снова вспыхнул на его груди.

Ещё одно поражение.

Аскель резко поднялся.

Они разошлись по краям арены.

Орин стоял спокойно.

Аскель тяжело дышал.

— Используй мамин приём, — сказал Орин.

Аскель не стал задумываться.

Он взмахнул руками, поднял из ближайшего канала плотный поток воды и направил его прямо в Орина. Поток шёл быстро, тяжело, с силой, которая могла бы сбить с ног взрослого мужчину.

Но Орин ждал именно этого.

Он сделал короткий жест.

Вода резко сменила направление, разбилась на несколько хлёстких струй и ударила обратно в Аскеля. Его сбило с ног, протащило по каменным плитам и остановило у самого края круга.

Красный свет вспыхнул снова.

Поражение.

Орин протянул руку.

Аскель поднялся, не сразу приняв помощь.

— Вот мой урок, — сказал Орин. — Не нужно думать чужой головой.

Аскель вытер воду с лица.

— Понял.

— Нет. Ты ничего не понял.

Голос Орина стал строже.

— Я сказал использовать мамин приём, и ты повёлся. А я знал этот приём, потому что она выработала его на тренировках со мной. Ты должен иметь свои приёмы. Свой ритм. Свои решения. Тогда тебя будет сложнее предугадать.

Аскель молчал.

Орин сделал шаг ближе.

— И это не только про магию. Это про жизнь.

Они вышли с арены уже без спешки.

После напряжения круга академический сад показался слишком мягким: тень, цветы, скамейки, солнечные пятна, лёгкий ветер. Орин сел на лавку первым, с той тяжёлой спокойностью, с какой человек садится не от усталости, а потому что разговор требует опоры.

Аскель сел рядом.

Некоторое время они молчали.

— Позиция твоей мамы, — начал Орин, — сформировалась уже в зрелом возрасте. Из её личного опыта. Из её побед, ошибок, потерь, наблюдений. Она не взяла её из книги и не получила в наследство.

Аскель посмотрел на клумбу перед собой.

— К чему ты?

— К тому, что твоя позиция слишком часто строится из её позиции. Это неправильно. Пока ты должен анализировать. Смотреть. Сомневаться. Учиться. И только спустя годы, с тем весом знаний, который станет твоим, ты сможешь сформировать собственную идею.

— Оратор сразу видно.

Орин усмехнулся.

— И мать твоя стала оратором. Но она не стала моей копией в тезисах. У неё своя позиция. Возможно, и ты однажды станешь оратором. Но если станешь, то должен нести уже свою идею, а не эхо чужой.

Аскель сжал пальцы.

— И мне нужно было промолчать? Тем более они первые придрались ко мне.

— Я не сказал, что нужно было промолчать.

— Тогда что?

Орин повернулся к нему.

— А ты не был рад их побить?

Аскель хотел ответить сразу.

Не смог.

— Защита бывает вынужденной, — продолжил Орин. — Но когда ты наслаждаешься ударом, чем это лучше нападения?

Слова легли между ними тяжело.

Слишком тяжело для солнечного сада.

Их разговор прервала Нерида.

Она шла по дорожке быстро, почти сияя, и вела за руку Асию.

— Ты так выросла! — говорила Нерида, оборачиваясь к девушке с таким восхищением, будто видела её впервые после долгих лет.

Асия едва успевала за её быстрым шагом.

— Может, это я должна была говорить?

— Нет-нет, — уверенно сказала Нерида. — Ты сильно изменилась. Уже совсем взрослая девушка. Под стать нашему взрослому Аскелю.

Асия резко посмотрела на Аскеля.

— Чего? Мы просто друзья.

— Ага. Конечно.

Они подошли к лавке.

Асия освободила руку из мягкой хватки Нериды и посмотрела на Аскеля с лёгким упрёком.

— Ты мне и не говорил, что твои родственники приедут.

Нерида сразу оживилась:

— Да-да, своей девушке нужно говорить всё.

— Нерида, прекрати, — сказал Орин.

Нерида надулась.

Орин посмотрел на неё спокойно.

— Ты сама имеешь большой круг общения мужского пола.

— Дедушка!

— Ага.

Аскель впервые за весь день по-настоящему улыбнулся.

Нерида, не желая задерживаться на неудобной теме, повернулась к Асии и с интересом посмотрела на её лицо.

— Асия, а сделай мне такие татуировки.

— Зачем? Ты же не волшебница.

— А может, стану?

Асия улыбнулась.

— Это не так работает.

Орин откинулся на спинку лавки и оглядел сад.

— Как у вас дела здесь, в академии? Ничего не поменялось?

Аскель повернул к нему голову.

— Сравнительно с чем?

— Ну, я тут учился пятьдесят лет назад. Думаю, что-то изменилось.

В этот момент где-то вдали послышался голос.

Орин замер.

Потом его лицо неожиданно расцвело.

— Илар! Дружище!

Он вскочил с лавки с такой скоростью, будто сбросил с плеч двадцать лет, и почти побежал к приближающемуся профессору.

— Столько лет не виделись! — воскликнул Орин.

— Лучше для мира, — ответил Илар. — Мы сейчас столько дел наворотим, что академия не выдержит.

— Как в детстве.

— Ещё больше!

Орин оглядел его с головы до ног.

— А ты так подрос. Раньше совсем малый был.

Илар рассмеялся.

— Ну так детьми были, подрос.

— Да ты вымахал больше меня. Профессор теперь. Чему учишь здесь? Как вино на урок проносить или эль?

— Я вино только пил. Аристократ всё-таки.

— А я будто бастард крестьянский.

Оба на миг замолчали.

Потом Орин щёлкнул пальцами.

— Бастарды! Точно!

— Бастарды Гончие, — сказал Илар.

— Лучшая команда по верховой езде!

— Самая безответственная команда по верховой езде.

— Зато лучшая.

Илар посмотрел в сторону Аскеля.

— Как вовремя ты приехал к внуку.

— Я как раз это и понял.

— Я его куратор. Писал письмо…

— Я читал, — отмахнулся Орин. — А что эта драка? Помнишь, как мы дрались?

Илар улыбнулся.

— Ну мы только побеждали.

— Именно!

Шум разговора исчез не сразу.

Сначала он ещё держался где-то в глубине памяти: глухой звон камня под ногами, сухой шелест мантии Орина, собственное дыхание, голоса Нериды и Илара, смех, который казался слишком далёким для нынешнего дня. Потом всё это стало тише, отдалилось, распалось на отдельные звуки — и растворилось в шелесте листьев.

Аскель открыл глаза.

Он снова сидел на ветви большого дерева в академическом саду.

Перед ним были не стены арены и не круг тренировочной площадки, а зелёная крона, солнечные пятна на дорожках, цветущие кусты и башни академии за листвой. Внизу кто-то прошёл по каменной тропинке, где-то щёлкнула садовая калитка, в траве коротко пискнула птица.

Реальность вернулась мягко, но не полностью.

В груди всё ещё оставалось ощущение того дня: тепло встречи, тяжесть взгляда Орина, ласковая улыбка Нериды, круг арены, красная отметка поражения и голос деда:

«Это не только про магию. Это про жизнь».

Аскель провёл рукой по лицу, будто хотел стереть с себя остатки прошлого, но воспоминание только глубже осело внутри.

Он опустил взгляд.

Под деревом стояла Асия.

Сначала он даже не сразу понял, что это она.

Волосы изменились.

Вместо прежних тёмно-лиловых, винных и пепельно-сиреневых прядей теперь вокруг её лица лежали светлые, почти белые волосы — ровные, мягкие, чуть растрёпанные у концов. Они падали до плеч и блестели в солнце холодным серебром, из-за чего знакомые черты вдруг казались другими: спокойнее, чище, почти непривычно нежными.

Но взгляд остался прежним.

Прямой.

Упрямый.

Слишком внимательный, чтобы притворяться случайным.

Асия стояла внизу, подняв голову к ветке, на которой сидел Аскель, и смотрела на него так, будто уже несколько мгновений наблюдала за его молчанием и успела сделать собственные выводы.

Ветер тронул её белые волосы, убрал прядь от щеки, потом снова бросил её к лицу. Асия не стала поправлять.

Аскель слегка нахмурился, ещё не до конца вернувшись из памяти.

— Чего ты сидишь там?

— Философские размышления.

— Слезай, философ.

— Что-то случилось?

Аскель быстро и легко спрыгнул на землю. Приземлился мягко, но в спине тут же отозвалось неприятное тянущее чувство. Он не показал этого сразу, только выпрямился чуть медленнее обычного.

Асия заметила.

Она вообще слишком многое замечала.

— Меня беспокоит твоё частое одиночество, — сказала она. — Почему?

— Говорю же, размышляю.

— Это о драке?

— Да.

Асия скрестила руки на груди.

— Я думала, твой дедушка уже помог тебе с решением проблемы.

— Он помог с её осознанием. Теперь мне нужно решить саму проблему.

— Прямо сейчас?

— А когда?

— Точно не сейчас.

Она подошла ближе.

— Мы ещё подростки, Аскель. Нам многое только предстоит понять. Не обязательно каждый вопрос решать так, будто от ответа зависит судьба мира.

— Если бы это было так легко…

— Сделай это лёгким.

Она положила руку ему на спину.

Аскель резко согнулся и скривился от боли.

Асия сразу отдёрнула ладонь.

— Что с тобой?

— Всё нормально.

— После драки?

— Да.

Она посмотрела на него с таким выражением, что спорить стало почти бесполезно.

— Как всегда.

— Не начинай.

— Твой дедушка рассказывал, что ты никогда не избегал драк.

— Впрочем, как и он сам.

— Но ты не он, — сказала Асия. — У него была девушка, которая его оберегала. А у тебя её нет.

Аскель прищурился.

— Следишь за мной?

— Знаю тебя хорошо.

— Или претендуешь на место?

Асия улыбнулась уголком губ.

— Хочешь, чтобы я тебя поцеловала? Интересно куда — в лоб, в щёку или сразу в нос, чтобы выбить из тебя дурь?

— Прекрати…

— А ты думаешь, я не могу?

— Конечно можешь.

Аскель повернулся к ней с улыбкой, и она ответила тем же.

— Думаешь, друзья не целуются? — спросила Асия.

— Есть сомнения.

— Я видела, как Саймон лез к тебе целоваться.

— Но у него же не получилось.

— Потому что ты был не настолько пьяным.

— А ты не напиваешься?

— Я была пьяной вместе с Саймоном, забыл?

— Похоже, я тоже был пьян, если некоторые моменты не помню.

— А говорил, что не пьёшь.

— До момента, как выпью.

Асия покачала головой, но улыбка не исчезла.

— Пойдём. Посмотрю твой синяк.

Они прошли несколько шагов по дорожке.

Аскель вдруг остановился.

— Асия.

Она обернулась.

— Что?

Он смотрел на неё серьёзнее, чем мгновение назад.

— Что между нами?

Асия моргнула.

— В каком смысле?

— Какие между нами отношения? Дружба или любовь?

Вопрос повис между ними неожиданно тяжело.

Сад вокруг оставался прежним: солнце, клумбы, шорох листвы, далёкие голоса студентов. Но для Аскеля всё будто стало тише.

Асия отвела взгляд не сразу.

Она редко терялась. Обычно отвечала быстро, резко, даже грубо, если вопрос казался ей глупым. Сейчас же она молчала чуть дольше, и это молчание сказало больше, чем любая насмешка.

— Прямо как всегда, — наконец сказала она. — Но ответа я сама дать не смогу.

— Почему?

— Потому что мы знаем друг друга много лет. Это можно назвать дружбой. Но при этом между нами есть связь ближе.

— Какая связь?

Асия медленно выдохнула.

— Которую сложно описать. Это не любовь сестринская. Но и не любовь романтическая. Это что-то своё. Уникальное в своём виде.

Аскель чуть наклонил голову.

— Так всё-таки любовь.

— Но ни на что не рассчитывай.

Она стукнула его пальцем по носу.

Аскель поморщился, но не отстранился.

— Мы два уникальных человека, — сказала Асия, — с уникальной связью между нами. Не порть это попытками запихнуть нас в обычные слова.

Он долго смотрел на неё.

Потом усмехнулся.

— Хватит о любви?

— Хватит, — сразу сказала она. — Пошли ко мне, боец мой. Надо посмотреть, что у тебя там со спиной. Ищи себе девушку, чтобы лечила тебя постоянно.

— Ну так есть ты.

— Пошли.

Она развернулась первой и пошла по дорожке, будто всё уже решила.

Аскель последовал за ней.

И впервые за весь день мысль о драке стала чуть тише.