ЭММА 6

Эмма сидела на широком каменном ограждении моста, свесив ноги над пустотой.

Под ней не было видно ни земли, ни воды — только бесконечная белизна облаков, медленно плывущих далеко внизу. Они то расходились, открывая тёмные провалы между слоями, то вновь смыкались, превращая пространство под мостом в сплошное молочное море.

Над головой раскинулось бледное небо — слишком светлое для дождя и слишком безжизненное для ясного дня. Солнце угадывалось за тонкой пеленой, но почти не согревало. Холодный ветер свободно проходил между резными балясинами и трепал тёмные волосы Эммы.

Слева по мосту стелился туман.

Возле неё он ещё оставался лёгким и полупрозрачным. Тонкие полосы скользили по каменным плитам, обвивали основания колонн и вытекали через просветы в ограждении. Однако дальше белизна постепенно сгущалась. Один за другим исчезали резные столбы, пропадали чаши на каменных тумбах, а затем и сама дорога растворялась в неподвижной непроглядной стене.

Перед туманом стояла небольшая табличка на тонкой металлической ножке.

«Дальше нельзя».

Эмма время от времени поглядывала на неё, но не спешила спускаться с ограждения.

Запрет казался слишком простым для места, будто существовавшего за пределами обычного мира. Ни стены, ни ворот, ни стражи — только несколько слов и туман, скрывающий всё остальное.

В другом месте этого оказалось бы недостаточно.

Здесь же никто не пытался пройти дальше.

За спиной раздались неспешные шаги.

Эмма не обернулась сразу. Лишь перестала раскачивать ногами и прислушалась к ровному стуку подошв по каменным плитам.

Астар подошёл по открытому участку моста и остановился в нескольких шагах.

Его длинные седые волосы шевелил ветер. Тёмные многослойные одежды почти не выделялись на фоне сгущавшейся белизны, а половину лица закрывала узорчатая металлическая маска, оставлявшая открытым только один спокойный, внимательный глаз.

Сначала верховный мастер посмотрел на Эмму.

Затем — на табличку и туман за ней.

Несколько мгновений оба молчали.

Астар подошёл немного ближе, но не потребовал, чтобы она слезла с ограждения.

— Любишь оставаться одна, чтобы подумать?

— Да.

— Это свойственно людям, привыкшим к такому образу жизни.

Эмма повернула к нему голову.

— Вам он знаком?

— Мне знакомы многие образы жизни. За долгие годы я повидал достаточно людей.

— И что привело вас ко мне?

— Твои способности.

Она недовольно поморщилась.

— И вы туда же. Все говорят о моих способностях так, словно кроме них во мне ничего нет.

Астар не обиделся. Его взгляд остался прежним — слишком спокойным, чтобы понять, соглашался он с ней или лишь ждал, пока раздражение пройдёт.

— Людей часто оценивают по тому, чем они могут быть полезны. По силе, происхождению, знаниям или красоте. Такова жестокая плоскость этого мира.

Он медленно провёл ладонью в воздухе, будто очерчивал перед собой невидимую поверхность.

— Но любой человек способен её разрушить. Нужно лишь поверить, что она не является единственно возможной.

— И как это сделать?

— Почувствовать вкус истинной свободы.

Эмма склонила голову.

— Только и всего?

— Иногда достаточно одного мгновения, чтобы вся привычная реальность дала трещину. Но это опасный дар.

— Почему?

Вместо ответа Астар посмотрел на туман.

— Ты пыталась войти туда?

— Нет. Инстинкты оказались сильнее любопытства.

— Значит, они пока ещё хорошо тебе служат.

— Что там?

Астар приблизился к границе белой стены. Туман коснулся края его одежды, но не двинулся дальше.

— Существует одна древняя легенда. Большинство здесь считает её правдой, хотя доказательств почти не осталось. Хочешь услышать?

— Почему бы и нет?

Он сложил руки за спиной.

— Тысячелетия назад, когда эту крепость только возводили, она была гораздо больше. Её называли колыбелью развития мира. В этих стенах рождались науки, создавались новые виды магии, а местные мастера обладали силой, рядом с которой современные волшебники показались бы детьми.

Эмма перевела взгляд на туман, пытаясь представить скрытые за ним башни и залы.

— Говорят, маги тех времён почти сравнялись с богами. Но некоторым оказалось мало быть равными им. Они захотели стать богами по-настоящему.

Астар говорил негромко, однако его голос отчётливо разносился над мостом.

— Целые поколения посвятили себя созданию предметов, способных даровать невероятное могущество. Они совершенствовали их, передавали труды ученикам и преемникам — и в конце концов добились желаемого.

— И это оказалось плохо?

— Это оказалось опасно.

Он посмотрел на Эмму.

— Человек, окончательно переставший бояться, способен обрести власть над собственной вселенной. В этом и заключается истинная свобода. Но человек, обладающий огромной силой и не признающий никаких ограничений, действительно может возомнить себя богом.

Астар сделал шаг к туману.

Белизна скрыла носок его сапога, но он не двинулся дальше.

— Свобода — это не только власть. Это ещё и осознание. Возвысившись над повседневными страхами и нуждами, человек начинает мыслить шире. Иногда настолько широко, что перестаёт замечать отдельных людей.

— И что произошло с теми магами?

— Другие остановили их.

В голосе Астара впервые появилась едва заметная тяжесть.

— Группа мастеров пожертвовала своими жизнями, чтобы запечатать эту часть крепости. Они нанесли руны прямо на собственные тела и забрали с собой самые опасные артефакты мира. С тех пор сохранились лишь три слова: Меч, Звезда и Тайна.

— Что они означают?

— Никто не знает наверняка. Возможно, это названия трёх предметов. Возможно — части заклинания или ключи к печати. Существуют десятки толкований, и ни одно не удалось доказать.

Он перевёл взгляд на неподвижную белую стену.

— Ясно лишь одно: ограничения стали вынужденной мерой, потому что человеческая натура оказалась неспособна остановиться сама.

Эмма немного прищурилась.

— Все вокруг говорят о свободе, а вы призываете к ограничениям.

— Всему необходима мера. Даже свободе. Иногда цена этой меры — смерть.

Он коснулся тумана кончиками пальцев и почти сразу убрал руку.

— Этот туман убивает всякого, кто заходит слишком далеко. Об этом знают все обитатели крепости. За столетия его пытались развеять огнём, ветром, рунами, светом и даже магией пространства. Никому не удалось отодвинуть его хотя бы на шаг.

— Значит, пройти туда невозможно?

— Такова наша действительность.

— Или то, что вы считаете действительностью.

Открытый глаз Астара чуть сузился.

Эмма посмотрела на табличку.

— Пока все верят, что пройти нельзя, запрет остаётся нерушимым.

— Именно.

— Значит, всё зависит от восприятия?

— Гораздо больше, чем люди готовы признать.

Астар медленно поднял руку к груди и достал из-под складок одежды амулет.

На тонкой металлической цепи покачивался многолучевой знак из тёмного серебра. Острые лучи пересекались и накладывались друг на друга, образуя вокруг середины сложную геометрическую оправу. В центре был заключён крупный гранёный кристалл — одновременно багровый и фиолетовый, словно внутри него смешались кровь и вечерний свет.

Эмма сразу протянула руку.

Астар отвёл украшение прежде, чем её пальцы успели коснуться цепи.

Он обошёл девушку, остановился за её спиной и поднял амулет на уровень глаз.

Кристалл поймал тусклый дневной свет.

— Смотри.

Эмма невольно заглянула сквозь него.

Мир изменился мгновенно.

Каждый камень моста обрёл собственный цвет. Одни плиты светились глубоким синим, другие — зелёным, медным или бледно-золотым. Даже соседние кирпичи, прежде казавшиеся одинаковыми, теперь отличались оттенками и внутренним сиянием, будто каждый хранил собственную память.

— Волшебство, доступное только нашим глазам, — негромко произнёс Астар.

В воздухе кружились бесчисленные пылинки.

Через кристалл они выглядели крошечными блестящими частицами, медленно плывущими по невидимым потокам. Некоторые вспыхивали рядом с ограждением и распадались на искры. Другие исчезали прямо перед лицом Эммы, оставляя после себя тонкий мерцающий след.

— Мир хранит бесчисленное множество тайн, — продолжил он. — Например, может ли камень думать? Способен ли он помнить прикосновения, голоса и кровь, пролитую на нём?

Эмма опустила взгляд.

Под ногами проступили знаки.

Не одна надпись и не несколько случайных символов, а тысячи тонких иероглифов, покрывавших весь каменный пол. Они переплетались, заходили друг на друга, тянулись вдоль моста и исчезали вдали. Одни сияли ярко, другие едва угадывались под более поздними письменами.

Казалось, мост переписывали снова и снова, слой за слоем, пока сама его поверхность не превратилась в огромный свиток.

— Даже самые очевидные вещи могут измениться за одно мгновение.

Астар осторожно приподнял амулет, заставляя Эмму поднять голову к небу.

Она инстинктивно прищурилась, ожидая резкого солнечного света.

Но солнца больше не было.

На его месте висела огромная розовая луна.

Её края окружало мягкое сияние, а поверхность пересекали тёмные узоры, напоминавшие трещины на драгоценном камне. Свет не слепил. Напротив, он казался холодным, далёким и удивительно спокойным.

Эмма замерла, не отрывая взгляда.

— В этом мире тоже можно увязнуть, — произнёс Астар. — И он не менее опасен, чем тот, который мы считаем настоящим. Видеть всё иначе… или, возможно, видеть правильно.

Он ненадолго замолчал.

— Кто знает, не являются ли наши собственные глаза такой же призмой? Может быть, свобода способна снять её и открыть истину. А может быть, свобода — это разрушение, от которого боги отгораживают нас всеми возможными стенами.

Астар опустил руку и позволил амулету скользнуть в ладонь Эммы.

Кристалл оказался прохладным и неожиданно тяжёлым.

Она сразу начала рассматривать его ближе: провела пальцем по острым лучам оправы, повернула к свету и проследила, как багровые грани переходят в фиолетовые.

Затем случайно направила его в сторону тумана.

Эмма застыла.

Сквозь кристалл тумана не существовало.

Мост продолжался далеко вперёд — открытый, ясный, залитый странным разноцветным светом. По его поверхности тянулись светящиеся надписи, а вдалеке угадывались тёмные очертания арок и башен.

Табличка с запретом стояла перед совершенно свободной дорогой, будто предупреждала не об опасности, а о том, чего людям не следовало видеть.

Эмма уже начала поворачиваться к исчезнувшей белой стене.

Но Астар сразу положил руки ей на плечи и развернул обратно к себе, закрывая дальнейший вид собственным телом.

Его открытый глаз теперь смотрел особенно серьёзно.

— Это мой подарок тебе.

Эмма опустила взгляд на амулет.

— По какому поводу?

— Считай его вызовом судьбе.

— В чём заключается вызов?

— Сумеешь ли ты не просто сломать плоскость реальности, а научиться ею управлять? Изучишь древние языки — узнаешь гораздо больше, чем тебе готовы рассказать.

Эмма подозрительно посмотрела на него.

— Мастера проявляют ко мне слишком большой интерес.

— Робин, как и я, видит в тебе потенциал. С возрастом начинаешь замечать людей, способных изменить эпоху.

— И вы решили, что я одна из них?

— История доказывает, что в каждое столетие появляются те, кто ломает привычную реальность. Полторы тысячи лет назад это была группа героев, свергнувшая величайшую империю своего времени. После их победы весь мир стал другим.

— Значит, теперь мне нужно свергать империи?

— Я говорил не об этом.

В голосе Астара мелькнуло нечто похожее на усталую усмешку.

— Чтобы изменить реальность, необязательно разрушать государства. Иногда достаточно позволить человеку увидеть возможность, которой он прежде не замечал.

Он посмотрел мимо неё, в сторону тумана.

— Но бывает и иначе. Возможно, привычная плоскость сдерживает зло именно потому, что оно уверовало в ограниченность мира.

Эмма медленно намотала цепь на пальцы.

— Многие говорят, что люди — лишь пешки на огромной доске.

— А я утверждаю, что мы игроки, поверившие в собственную слабость. Стоит отбросить страх — и вся игра окажется у нас в руках.

Его слова ещё долго оставались с Эммой.

Даже когда мост, туман и белое море облаков остались далеко позади.

Коридор общежития встретил её тёплым светом и приглушённым гулом чужих голосов.

За высокими окнами медленно угасал день. Косые солнечные лучи ложились на деревянный пол и длинную синюю дорожку, вспыхивали на золотой вышивке знамён и освещали нагромождения книг, сундуков и забытых студентами вещей.

Лайла шла впереди уверенным быстрым шагом, словно считала весь этаж своей личной территорией. Она то и дело оборачивалась к Эмме, продолжая рассказывать обо всём, что казалось ей важным.

— Здесь я однажды встретила одного парня. Потом мы даже встречались.

— Ага. Целый месяц, — отозвалась Мелия.

— Тем не менее.

Эмма следовала за ними немного медленнее.

Одной рукой она держала висевший на шее амулет Астара. Пальцы охватывали холодную металлическую оправу, а большой палец осторожно проходился по одной из граней кристалла. После увиденного на мосту отпускать его не хотелось.

Теперь украшение выглядело почти обыкновенным.

В деревянном полу не проступали иероглифы, в воздухе не кружились сияющие частицы, а за окнами оставалось привычное солнце. И всё же Эмма понимала: это не означало, что увиденного больше не существовало.

Остальные просто не могли его увидеть.

Лайла свернула к ряду высоких дверей и указала вперёд.

— Здесь живут самые престижные ученицы.

— Твои подруги, ты хотела сказать, — раздался спокойный женский голос. — Престижных комнат у нас нет.

Продолжение рассказа Лайлы оборвалось.

Из бокового прохода к ним вышла Арнис.

Она была высокой и держалась удивительно прямо, без заметного напряжения, словно привычка сохранять самообладание давно стала частью её тела. Длинные медно-рыжие волосы спадали ровными прядями и мягко поблёскивали в свете заходящего солнца.

Её лицо оставалось молодым, но в нём уже не было подростковой неопределённости. Чёткие брови, спокойные светло-зелёные глаза и ровная линия губ создавали впечатление собранности. По светлой коже рассыпались мелкие веснушки, особенно заметные на переносице и скулах.

Арнис смотрела внимательно и прямо — без любопытства Лайлы и настороженности Эммы. В её взгляде ощущалась зрелость человека, привыкшего сначала разобраться в происходящем и только потом высказываться.

Она подошла ближе, на мгновение задержала глаза на амулете Эммы, а затем перевела взгляд на Лайлу.

— Могла бы позвать и меня.

Лайла остановилась.

— Зачем?

Арнис приблизилась к Эмме.

— Я Арнис, управляющая общежитием от лица студентов. Со всеми бытовыми вопросами можешь обращаться ко мне. Я ожидала увидеть здесь Янну с её ответственным отношением к поручениям, но, раз её нет, покажу всё сама.

— Она ушла по срочному делу, — заметила Лайла.

— Я уже догадалась.

Арнис открыла ближайшую дверь.

Просторное помещение оказалось одновременно спальней, гостиной и местом для занятий.

Вдоль стен стояли деревянные кровати под тёмно-синими покрывалами. Рядом теснились дорожные сундуки, полки с книгами и небольшие столы, заваленные тетрадями, пузырьками, посудой и личными безделушками. Высокие стрельчатые окна наполняли комнату тёплым светом, в котором медленно кружилась пыль.

Эмма едва успела осмотреться, как от дальней кровати к ней почти вприпрыжку направилась девушка.

Зара двигалась легко и стремительно, будто даже обычная встреча была для неё маленьким праздником. Светлые, почти белые волосы мягкими волнами спадали чуть ниже подбородка, обрамляя нежное овальное лицо. Несколько тонких прядей свободно лежали у щёк, придавая её облику естественную небрежность.

Кожа у неё была очень светлой, с едва заметным тёплым румянцем и россыпью бледных веснушек. Большие серо-голубые глаза смотрели открыто и доброжелательно, без осторожного изучения или недоверия. В их выражении чувствовалось искреннее любопытство и та редкая мягкость, рядом с которой трудно было ожидать подвоха.

Зара остановилась перед Эммой, чуть подавшись вперёд. На её губах уже появилась светлая улыбка, будто она давно ждала появления новой соседки.

— Привет! Ты теперь будешь жить с нами? Рада познакомиться!

Эмма невольно крепче сжала амулет Астара, но на этот раз не отступила.

— Это Эмма, — предупредила Лайла. — Она немного замкнутая, поэтому постарайся быть сдержаннее.

— Хорошо.

Зара с интересом посмотрела на Эмму.

— А она умеет говорить?

— Умею.

— О!

Она сразу протянула руку.

— Зара. Живу здесь.

Эмма осторожно пожала её ладонь.

— Эмма. Теперь тоже живу здесь.

Зара задержала взгляд на её лице.

— Ты родилась с такими глазами?

— Да.

— Удивительно. Это редкость.

Эмма повернулась к Лайле.

— Действительно?

Та кивнула.

— Тебе повезло с соседкой, — сказала Лайла. — А нам пора.

Эмма сразу нахмурилась.

— Что?

— Нужно учиться самостоятельности, — вмешалась Арнис. — В твоём возрасте это необходимо.

— Моя самостоятельность оставила бы меня путешественницей.

— Теперь ты в академии, — спокойно ответила Арнис. — Здесь всё немного иначе.

— Мы зайдём позже, — пообещала Лайла.

— До встречи! — весело добавила Зара, хотя уходить собирались не от неё.

Арнис и Лайла вышли в коридор, оставив девушек вдвоём.

Зара ещё несколько секунд смотрела на закрывшуюся дверь, а затем снова повернулась к Эмме.

— У тебя много вещей?

Эмма подняла небольшой чемодан.

— Только это.

— И всё?

— А должно быть больше?

— Не знаю. У меня было больше. Но это не значит, что ты не найдёшь здесь новых вещей.

Она повела Эмму к свободной кровати у окна.

— Здесь будешь спать и проводить время вне занятий. Хотя можешь проводить его где угодно, если захочешь. Вещи сложишь в шкаф. Вот письменный стол. Полки пока свободны — раскладывайся.

Эмма поставила чемодан на край стола и откинула тяжёлую крышку.

Внутри по-прежнему сохранялся привычный дорожный беспорядок: сложенная форма, несколько рубашек, перевязочные ткани, ремни, футляр с металлическими иглами и немногочисленные вещи, которые она соглашалась называть личными.

Она начала молча выкладывать их на стол, отделяя необходимое от того, что можно было убрать в сундук.

На самом дне обнаружилась маленькая бумажная птица.

Та немного помялась в дороге, одно крыло согнулось, но тонкие линии сгибов всё ещё удерживали форму. Эмма осторожно взяла птицу двумя пальцами и провела по бумажному крылу.

Комната вокруг словно отдалилась.

Голос Зары приглушился, солнечный свет потускнел, а тёплое дерево под ладонью сменилось холодом другого места.

В памяти возникли зелёные волосы, мягкие пальцы, сомкнувшиеся вокруг её руки, и уверенная торопливость человека, уже решившего всё за них обеих.

Лина взяла Эмму за руку и почти потянула за собой через высокую арку.

Её ладонь была тёплой и уверенной, тогда как пальцы Эммы по привычке оставались напряжёнными. Но она не вырвалась — только позволила вести себя, несколько раз оглянувшись назад, словно проверяла, не закрывается ли проход за их спинами.

За аркой открылся высокий зал.

Под тяжёлыми деревянными сводами, прямо в потолке, находился перевёрнутый фонтан. Из круглого каменного основания вниз свисала огромная ледяная воронка, прозрачная и многослойная, будто вода застыла в самом разгаре бурного водоворота.

От неё отделялись маленькие ромбовидные льдинки.

Они медленно падали сквозь солнечные лучи, вспыхивая холодным голубым светом. По мере снижения острые грани сглаживались, лёд превращался в прозрачные капли, а у самого пола рассыпался тонким паром.

Белёсые струи снова поднимались к потолку, собирались вокруг фонтана и постепенно затвердевали, начиная бесконечный круг заново.

Эмма невольно замедлила шаг.

Лина не отпустила её руки. Только обернулась с мягкой улыбкой и повела к самому центру зала. Под ногами серебрились влажные узоры, оставленные исчезнувшими каплями, а вокруг бесшумно кружили ледяные кристаллы.

Дойдя до края круглой площадки, Лина остановилась и повернулась к Эмме.

Её пальцы чуть крепче сжали чужую ладонь, словно последующие слова были важнее обычной экскурсии.

— Нам скоро придётся попрощаться. Я решила напоследок показать тебе это место.

Эмма подняла взгляд к ледяному водовороту.

— Почему я раньше о нём не знала?

— Потому что крепость огромна. Здесь можно прожить много лет и всё равно не увидеть половины залов. Если уйдёшь одна слишком далеко, можешь потеряться.

Эмма свободной рукой коснулась амулета.

— Кто такой верховный мастер Астар?

Лина слегка вздохнула.

— Чудаковатый старик. Он редко с кем разговаривает и почти всё время занят делами Братства.

— Как давно он носит маску?

— Давно.

— Почему?

— Некоторые мастера, наверное, знают. Но даже между собой это не обсуждают. А без их слов остаются только догадки.

Эмма нахмурилась.

— Он подарил мне амулет.

— Знаю.

— Откуда?

— Здесь трудно что-либо скрыть надолго.

— А если он…

— Забудь пока о нём, — мягко перебила Лина. — Сейчас есть более важный вопрос.

Она потянула Эмму дальше.

— Идём.

Им пришлось пройти прямо под перевёрнутым фонтаном.

Маленькие льдинки медленно опускались вокруг них, касались волос и плеч, а затем превращались в холодные капли. Несколько осколков скользнули по щеке Эммы, заставив её вздрогнуть.

Она подняла голову.

Высоко под потолком вращалась огромная ледяная воронка. Прозрачные слои двигались внутри неё, сталкивались, ломались на множество кристаллов и вновь собирались из поднимавшегося пара.

Лёд, вода и воздух непрерывно сменяли друг друга, будто фонтан не знал ни начала, ни конца.

Эмма замедлила шаг, заворожённо наблюдая за круговоротом.

Лина мягко потянула её вперёд.

Они вышли из холодного потока к освещённой части зала. Там, на невысокой каменной подставке, рос одинокий цветок.

Его тонкий стебель и листья отливали бирюзой, а широкие лепестки казались выточенными из чистого льда. В солнечном свете они сияли прозрачным голубым блеском, разбрасывая блики по стенам и полу.

Лина подвела Эмму ближе.

Та сделала шаг к цветку.

По краю ближайшего лепестка пробежала тонкая тёмная полоса.

Эмма остановилась.

Чернота медленно поползла дальше, проникая в прозрачные прожилки. Голубое сияние меркло. Лепестки становились дымчатыми, затем почти угольными. Следом потемнели листья и верхняя часть стебля, словно невидимая сила вытягивала из растения весь свет.

Эмма невольно отступила.

Чернота остановилась вместе с ней.

Между девушками воцарилась тишина.

Лина смотрела не на растение, а на Эмму, тогда как та сжимала пальцы и не могла отвести взгляда от цветка, изменившегося от одного её приближения.

— Это особое растение, — объяснила Лина. — Оно чувствует настроение человека и меняет цвет.

— Оно и без того необычное.

— Да. Его вывели здесь. Лепестки похожи на лёд, хотя сам цветок живой.

Она приблизилась к почерневшему растению.

— Знаешь, почему он стал таким?

— Из-за меня.

— Не из-за тебя. Из-за того, что ты сейчас чувствуешь.

Лина ненадолго замолчала.

— Я тоже не радуюсь твоему отъезду. Мы знакомы всего несколько недель, но я успела сильно к тебе привязаться. Мне не хочется тебя отпускать.

Эмма отвела взгляд.

— Тогда зачем отпускаешь?

— Потому что люблю тебя достаточно, чтобы не удерживать там, где тебе будет хуже.

Лина осторожно коснулась её руки.

— Я сама хотела бы уйти вместе с тобой, но не могу. Поэтому мне остаётся радоваться тому, что у тебя появился шанс. А ты только грустишь.

— Чему мне радоваться?

— Возможностям. Здесь возможность — редкий дар, доступный далеко не каждому. А в академии ты сможешь выбрать, кем стать. Не просто выживать и двигаться туда, куда вынуждают обстоятельства, а выбрать путь самостоятельно.

Она достала небольшой мешочек и вложила его в ладонь Эммы.

Внутри перекатилось что-то маленькое и твёрдое.

— Мы ещё встретимся. Это мой подарок.

Эмма осторожно развязала шнурок и увидела тёмное зерно.

— Посадишь его, и однажды вырастет такой же цветок. А когда я приду к тебе, покажешь, каким он стал.

— А если он всё время будет чёрным?

Лина мягко улыбнулась.

— Тогда мы изменим это вместе.

Эмма вернулась в настоящее, всё ещё держа бумажную птицу.

Рядом с ней, на дне чемодана, лежал маленький мешочек с зерном.

Она достала его и положила на стол рядом с птицей.

Зара что-то рассказывала у соседней кровати, но Эмма почти не слышала слов. Комната вдруг показалась слишком тесной и наполненной чужим присутствием.

Она закрыла чемодан, повесила амулет поверх формы и вышла в коридор.

Эмма направилась к заднему выходу общежития, одной рукой по-прежнему сжимая украшение на груди.

У последнего окна она невольно остановилась.

За стеклом открывался небольшой внутренний двор, окружённый высокими старинными корпусами. Каменные стены тесно поднимались друг к другу, оплетённые густым плющом и цветущими лозами.

В самом центре, залитая ясным солнечным светом, возвышалась статуя незнакомого мужчины.

Эмма некоторое время рассматривала её из коридора.

Каменный старец держал в одной руке раскрытую книгу, а в другой — высокий посох с резным наконечником. Длинная борода спускалась на грудь, тяжёлые складки мантии казались почти живыми, а лицо сохраняло строгое, задумчивое выражение человека, который видел перед собой не двор, а нечто недоступное всем остальным.

Любопытство всё же победило.

Эмма спустилась по ступеням, толкнула тяжёлую дверь и вышла наружу. Тёплый воздух коснулся лица. Где-то в кронах деревьев перекликались птицы, а между зданиями гулял лёгкий ветер.

Она медленно направилась к статуе.

Чем ближе подходила, тем отчётливее становились следы времени на камне: мелкие трещины, потемневшие углубления и вытертые края мантии.

В основании была закреплена большая каменная табличка.

Эмма остановилась перед ней и склонила голову, разбирая высеченные строки:

Мир — это сеть паутин, а паук всемирный — судьба.
Побоишься лап его — и повязнешь в паутине.
Отринешь страх — и сеть для тебя преградой не будет.
Сотни глаз у страха, и каждый из них уникален, как сам человек.
Нету сетей, что способны сдержать, кроме внушения воли.

Последнюю строку Эмма перечитала дважды.

Пальцы сами сомкнулись вокруг амулета Астара.

«Мы игроки, поверившие в собственную слабость».

Его слова вновь прозвучали в памяти.

Эмма подняла взгляд на каменное лицо старца.

Он по-прежнему смотрел поверх двора, за стены академии, словно знал, что однажды к его ногам придёт человек, которому эти слова окажутся нужнее имени их автора.

Ветер коснулся кристалла на её груди.

На мгновение в его глубине вспыхнул розовый свет.