РАЛЗАР 2

Войско возвращалось к столице медленно.

После битвы оно уже не походило на ту собранную железную массу, что утром стояла перед полем в тяжёлом ожидании удара. Тогда люди ещё держали строй, щиты ещё были ровными, копья — поднятыми, а страх — спрятанным за приказами и знаменами. Теперь всё это распалось на длинную, усталую, неровную колонну, тянувшуюся по дороге между холмами.

Победа шла вместе с ними.

Но шла тяжело.

Где-то впереди ещё пытались сохранить порядок: шагали под знамёнами, держались ближе друг к другу, отвечали на команды десятников. Дальше ряды сбивались, смешивались, останавливались у обочин, снова поднимались и плелись дальше. Солдаты шли так, будто каждый шаг требовал отдельного решения. Кольчуги звенели тише, чем утром. Щиты висели ниже. Мечи давно были убраны в ножны, но руки многих всё ещё лежали на рукоятях, словно тело не верило, что бой закончился.

Раненых несли на плащах, щитах и наскоро сколоченных носилках. Одни молчали, стиснув зубы до скрипа, другие стонали сквозь жар и слабость. Кто-то бредил, снова зовя товарищей, которых уже не было рядом. Кто-то просил воды. Кто-то не просил ничего, только смотрел в небо пустыми глазами и позволял нести себя дальше.

Те, кто не успел войти в самую гущу боя, выглядели почти свежими. Их лица не были покрыты копотью и кровью, но на них держалось другое выражение — напряжённая вина людей, которые остались целы потому, что смерть просто не дошла до их ряда. Они помогали нести раненых, поднимали упавшие копья, подхватывали мешки, уступали воду тем, кому она была нужнее.

Остальные были потрёпаны сильнее. На их лицах засохла сажа, на накидках темнели пятна крови, плащи были надорваны, ремни перетянуты заново, шлемы помяты. Они выглядели так, будто часть битвы всё ещё осталась внутри них. В глазах некоторых продолжали мелькать удары, крики, пламя, бегущие враги, земля под ногами, ставшая чёрной от огня.

Колонна двигалась рывками. Одна её часть шла, другая отдыхала прямо у дороги, садясь на камни, траву и выступающие из земли корни. У ручья поили лошадей. Животные тяжело фыркали, били копытами по мокрой земле и жадно тянулись к воде, уставшие не меньше людей. Офицеры переговаривались вполголоса. Десятники пересчитывали солдат. Кто-то искал товарища. Кто-то молча нёс чужой шлем, потому что самого хозяина шлема уже не было среди живых.

Впереди колонны шли Фабиан и Ралзар.

Они казались слишком разными для одной дороги, но именно поэтому рядом смотрелись почти естественно.

Фабиан держался прямо, юный, красивый, всё ещё полный того упрямого внутреннего света, который заставил его утром выйти к передним рядам. На его одежде остались следы пыли и битвы, плащ потемнел у края, волосы растрепались, но в походке сохранялась принцовая гордость. Не надменность — скорее отчаянное желание не показывать усталость тем, кто шёл за ним.

Ралзар рядом выглядел мрачнее и спокойнее. Длинные тёмные волосы спадали на плечи, лицо оставалось собранным, почти непроницаемым. На нём уже была одежда, одолженная Фабианом: тёмная, дорогая, лучше подходившая для встречи с королём, чем то, что осталось от прежнего наряда после огня, пепла и дороги. Но даже в чужой одежде Ралзар не выглядел чужим. В его осанке было что-то такое, что делало любую ткань частью его собственной воли.

Солдаты теперь говорили о нём шёпотом.

О маге.

О человеке, который появился среди дыма и огня.

О том, кто одним ударом переломил битву.

Ралзар слышал эти шёпоты, но не оборачивался. Он шёл не как победитель, принимающий благодарность, а как человек, который сделал необходимое и уже думал о следующем шаге.

Фабиан время от времени бросал на него взгляд.

Ралзар это замечал, но не спрашивал.

Молчание между ними тянулось долго, пока наконец сам Ралзар не нарушил его.

— Спасибо, что одолжил одежду, Фабиан, — сказал он, поправляя край рукава. — Моя была слегка не подходящей для встречи с королём.

Фабиан посмотрел на него с лёгкой усмешкой.

— Я понимаю. Ну… как понимаю. У меня есть некоторые вопросы.

— Задавай. Дорога ещё долгая. Поговорить я не против.

— Во-первых, почему ты обращаешься ко мне на «ты»? Я принц вообще-то.

Ралзар даже не сразу ответил. Только чуть повернул голову и посмотрел на него спокойно, почти насмешливо.

— Я тоже высокородный вообще-то.

Фабиан уловил повторение и невольно усмехнулся.

— Тогда второй вопрос. Откуда ты?

— Из королевства Гаратур. Наследник дома Келорт.

— Высокородный маг?

— Да.

— Теперь понятно, откуда такие таланты в магии.

— В первую очередь — ум.

Ралзар вытянул из-под ворот золотой кулон. Вернее, то, что от него осталось. Тонкая оправа была потемневшей, часть узора оплавилась, а сердцевина выглядела так, будто внутри неё однажды поймали маленькое солнце, а потом заставили его умереть.

— Это и было источником взрыва, — сказал Ралзар. — Теперь мне нужно искать новый.

Фабиан нахмурился.

— Значит, второго такого взрыва не будет?

— Нет.

— Жаль. Война ещё только начинается.

— Но мы почему-то идём от битвы, а не к ней.

Фабиан выдохнул.

— Приказ моего отца-короля. Я, как никак, младший принц. Моё слово мало чего стоит.

— Это отступление может стоить вам драгоценного времени.

— Ты и маг, и воин, и стратег?

— Я дворянин. Нас обучают тактике и стратегии. Хотя тут особых познаний и не нужно. Чем дальше мы от врага, тем дольше нам потом идти обратно к нему.

— Знаю я, знаю.

Фабиан некоторое время молчал, глядя на дорогу.

— Но какое твоё дело? Как ты вообще здесь оказался?

— Я занимаюсь борьбой с анархистами. Изначально один. Потом решил, что буду полезнее в союзе с кем-то.

— Предлагаешь мне союз?

— Пока нет. Ты мне симпатизируешь, но, по твоим словам, всё решает твой отец. Его отношение важнее твоего.

Фабиан коротко усмехнулся, но веселья в этом звуке не было.

— Его отношение пассивное. Я это уже знаю. Если бы он относился к происходящему иначе, мне не пришлось бы собирать ополченцев и пограничные силы для битвы. Наша страна богата. Мы можем собрать хорошее войско. Настоящее войско. Но отец предпочитает не тревожить лордов и позволяет им пользоваться людьми ради своих локальных лордских войн.

— Почему?

— Пока лорды платят налоги, его ничего не беспокоит.

— Когда столицу возьмут анархисты, эта дань ему не поможет.

— Попробуй объяснить это ему. Я согласен со всем.

— Я попытаюсь быть убедительным.

Фабиан посмотрел на него, будто хотел что-то сказать, но вместо этого обернулся к офицерам.

— Делаем привал!

Команда пошла вдоль колонны, передаваясь от одного десятника к другому. Люди начали останавливаться. Кто-то с облегчением опустился прямо в траву. Кто-то подвёл лошадей к ручью. Носилки с ранеными поставили в тени, и лекари сразу склонились над теми, кто стонал громче остальных.

Один из старших офицеров подошёл к Фабиану.

— Мой принц. Можем поговорить?

— Говори.

Офицер бросил короткий взгляд на Ралзара.

— Наедине.

Фабиан заметил этот взгляд.

— Хорошо.

Они отошли чуть в сторону, к низкому каменному выступу у дороги. Офицер говорил негромко, но напряжённо.

— Мой принц, вы слишком много говорите этому человеку.

— Ралзару, — поправил Фабиан. — У него есть имя.

— А что, кроме имени, вы о нём знаете?

— Он высокородный маг из другой страны и борется против анархистов.

— По его словам.

Фабиан нахмурился.

— К чему ты ведёшь?

— А если он шпион? Мы не знаем системы врага. Мы не знаем, как далеко они готовы зайти. Возможно, его специально пустили к нам, внутрь нашего войска.

— Почему тогда он сжёг столько своих?

— А что для них люди? Расходный материал. А маг — самое опасное, что может быть в мире. Ради такого они могли пожертвовать сотнями.

Фабиан молчал.

Он не хотел соглашаться. Но офицер говорил не из трусости и не из зависти. В его голосе слышалась осторожность человека, который слишком хорошо понимал цену доверия на войне.

— Может, ты и прав, — наконец сказал Фабиан. — Но на данный момент он спас все наши задницы. Жаль, что ты со своим стратегическим талантом не смог сделать то же самое.

— Мой принц.

Офицер сказал это резко, но сдержался.

Фабиан уже хотел уйти, но тот остановил его.

— Вы молоды и импульсивны, — произнёс офицер тише. — Но не забывайте: я поддержал вашу инициативу вопреки воле короля. Все остальные вам отказали. Вы не обязаны меня любить. Но слышать моё мнение вам нужно. Мы в одной лодке. И мы оба жаждем одного.

Фабиан задержал взгляд на его лице.

Гнев ушёл не сразу, но стал тише.

— Сир… я буду держать его рядом. Если возникнут подозрения, я оповещу вас.

— Будьте бдительны.

— Что с врагом?

— По нашим данным, они отступили за границы страны.

— Ясно.

— Но это лишь вопрос времени. Они придут снова. И с большей армией.

Фабиан посмотрел туда, где за деревьями терялась дорога к столице.

— Для этого нам нужно убедить отца начать войну.

Офицер устало усмехнулся.

— Удачи вам в этом, мой принц.

Позже Ралзар и Фабиан сидели на земле у обочины дороги, чуть в стороне от отдыхающей колонны. Войско вокруг них жило коротким привалом: кто-то пил воду, кто-то перевязывал раны, кто-то просто лежал в траве, закрыв глаза и не снимая ладони с рукояти меча.

Фабиан сидел прямо, как будто даже усталость не давала ему права сгорбиться.

Ралзар рядом выглядел спокойнее. Он опирался локтем о колено и смотрел на дорогу так, словно уже давно ждал, что на ней кто-то появится.

И действительно — вдали показались всадники.

Сначала они были только тёмными точками на светлой полосе дороги. Потом стали различимы копья, шлемы, щиты. Стража ехала сомкнуто, без лишней спешки, но уверенно. На их щитах виднелась красная птица с расправленными крыльями, а длинные копья покачивались в такт конскому шагу. Это были не потрёпанные после боя люди Фабиана. Эти воины выглядели свежими, собранными, почти чистыми — те, кто прибыл не умирать, а сопровождать власть.

Впереди ехал Ренальд.

Он держался в седле с ленивой прямотой человека, привыкшего, что дорога расступается сама. Старший брат Фабиана был красив холодной, почти неприятной красотой: ровные черты, светлые глаза, длинные тёмно-русые волосы, убранные назад, и выражение лица, в котором не было ни тревоги, ни сочувствия. Только усталое презрение ко всему, что требовало усилий.

Даже яркое небо, казалось, раздражало его.

Он щурился от света так, будто само солнце позволило себе лишнюю дерзость. Пыль на дороге, запах пота и крови, стоны раненых, измятые плащи солдат — всё это проходило мимо него как нечто низкое, неприятное и неизбежное. Ренальд признавал ценность лишь в том, что могло сделать жизнь мягче: хорошее вино, красивые женщины, тёплые залы, музыка, дорогие ткани и прочие царские удовольствия, не требующие смотреть на чужую боль слишком долго.

Фабиан поднялся первым.

Ралзар не спешил. Он лишь слегка повернул голову, наблюдая, как старший принц подъезжает ближе со своей стражей.

Ренальд остановил коня перед ними и скользнул взглядом по колонне, раненым, полю, потом по Фабиану. На Ралзаре его взгляд задержался чуть дольше — не из уважения, скорее из раздражённого интереса.

— А я не верил в твои стратегические качества, — произнёс он.

Голос у него был ровный, красивый и пустой, как дорогой кубок без вина.

— Ожидаемо для тебя, братишка, — ответил Фабиан.

Ренальд даже не обиделся. Только лениво повёл плечом.

— Для тебя подготовлена лошадь. Отец желает видеть тебя сегодня же.

— Тогда понадобится две лошади.

— С чего бы?

Фабиан указал на Ралзара.

— Для него.

Ренальд перевёл взгляд на мага.

— Кто это?

Ралзар поднялся.

— Ралзар Келорт, мой принц.

— Он спас сотни наших людей, — сказал Фабиан.

Ренальд снова осмотрел Ралзара, на этот раз внимательнее. Чужая одежда не скрывала в нём происхождения. В лице, осанке, спокойствии чувствовалось то, что трудно подделать.

— Выглядишь высокородным, — сказал Ренальд. — Выпьем с тобой в столице.

Фабиан чуть наклонился к Ралзару и прошептал:

— Не соглашайся. Мой брат любит держаться за высокородные… рукояти.

Он ухмыльнулся.

Ралзар не изменился в лице.

— Я вообще по девушкам.

— А он на все фронты играет.

Ренальд прищурился.

— О чём вы там шепчетесь?

Фабиан выпрямился.

— Его присутствие обязательно.

— Тогда возьмите свою лошадь и поехали. Скоро солнце сядет.

— Конечно, — сказал Фабиан. — Тебя же ждёт гулянка.

На лице Ренальда впервые появилось что-то похожее на живой интерес.

— Наилучшая.

Ралзар быстро подошёл к лошади, которую подвели для него. Фабиану уже держали его собственного коня. Люди в колонне смотрели молча, понимая, что принцев забирают вперёд, а им ещё предстоит тащиться к столице медленно, с ранеными, с усталостью, с памятью о битве.

— Выступаем, — приказал Ренальд.

До столицы они добрались на следующий день ближе к полудню.

Город поднялся перед ними из зелёных полей и каменной дороги огромной серой громадой: высокие стены, круглые башни, зубцы, над которыми трепетали выцветшие знамёна с красной птицей. За внешней стеной поднимались крыши домов, шпили храмов, узкие башни знати, а выше всех — королевский замок, тяжёлый и светлый, будто высеченный из самой скалы.

Ворота раскрылись перед ними не сразу.

Сначала стража узнала Ренальда. Потом Фабиана. Потом с недоверием посмотрела на Ралзара, чья тёмная одежда всё ещё хранила следы пепла и дороги, несмотря на попытку привести себя в порядок. Лишь после короткого обмена приказами решётка поднялась, створы заскрипели, и они въехали внутрь.

Город встретил их шумом.

Люди оборачивались, отходили к стенам домов, выглядывали из окон и лавок. Кто-то кланялся принцам. Кто-то шептался, заметив усталое лицо Фабиана. Кто-то пытался разглядеть Ралзара — человека, о котором слухи уже успели обогнать саму колонну. Дорога к замку тянулась через торговые улицы, мимо каменных колодцев, мастерских, узких переулков и площадей, где жизнь столицы продолжала идти своим чередом, будто война была чем-то далёким и чужим.

Фабиан ехал молча, но прямо. На его лице ещё держались следы битвы: усталость, пыль, упрямое напряжение в губах.

Ренальд рядом выглядел почти нетронутым дорогой. Он лениво смотрел по сторонам, словно даже собственная столица наскучила ему заранее.

Ралзар держался чуть позади, наблюдая за городом с той спокойной внимательностью, от которой трудно было понять, изучает он улицы или уже ищет в них слабые места.

Во дворец они вошли через внутренние ворота.

Дальше были широкие ступени, холодные коридоры, запах камня, воска и старого золота. Стража у дверей тронного зала выпрямилась, когда принцы прошли мимо. Тяжёлые створы распахнулись, и перед ними открылся зал.

Он был высок, мрачен и торжественен.

Каменные колонны уходили вверх, теряясь в тени стрельчатых сводов. С потолка свисали огромные чёрные люстры с горящими свечами. Между колоннами висели длинные светлые полотнища с красной птицей, повторяя герб на щитах стражников. По центру тянулся тёмный ковёр с золотым узором, ведущий к возвышению, где стоял трон.

В зале уже собрались люди.

Лорды в дорогих плащах переговаривались вполголоса. Советники стояли ближе к трону, сохраняя на лицах выражение важности. Стражники в доспехах замерли у ступеней и вдоль стен. Кто-то говорил о границе, кто-то о потерях, кто-то о необходимости срочных приказов, но все голоса стали тише, когда Ренальд, Фабиан и Ралзар вошли внутрь.

На троне сидел Октавиан.

Король был уже немолод, но старость не сделала его мудрее — только тяжелее и холоднее. Длинные седоватые волосы падали на плечи, лицо было крупным, усталым, с глубокими складками у глаз и губ. Корона на его голове выглядела не продолжением власти, а дорогой привычкой, такой же естественной для него, как кубок вина, мягкое кресло или длинный сон после ночной гулянки.

В его взгляде было мало живого интереса. Он смотрел на вошедших с пассивным раздражением человека, которого отвлекли от более приятных занятий: вина, болтовни, праздных разговоров, тёплых залов, красивых женщин из столичных домов удовольствий и всего, что позволяло не думать о государстве слишком долго. Даже тревожные вести, казалось, утомляли его прежде, чем успевали испугать.

В этом Октавиан был похож на Ренальда.

Та же холодная леность. Та же привычка смотреть на мир сверху вниз не из силы, а из усталого презрения. Та же любовь к удовольствиям, скрытая под королевской осанкой и дорогими тканями. Если Ренальд казался молодым отражением отца, ещё не окончательно испорченным временем, то Октавиан был тем, во что это отражение могло однажды превратиться.

С Фабианом же сходства почти не было.

Фабиан стоял перед троном живой, напряжённый, горящий изнутри слишком ранней храбростью. Октавиан сидел неподвижно, словно сам трон давно стал для него мягкой ловушкой. Один ещё хотел доказать, что достоин власти. Другой уже имел её — и потому почти перестал ценить.

Король медленно перевёл взгляд с Ренальда на Фабиана, затем на Ралзара.

На незнакомце его глаза задержались дольше.

— Значит, — произнёс Октавиан наконец, голосом низким, усталым и неприятно ровным, — это ты решил устроить войну без моего ведома.

Фабиан сделал шаг вперёд.

— Война уже началась, когда враг перешёл наши границы и начал грабить наши города.

— Это был краткосрочный конфликт, — сказал Октавиан. — А ты решил сделать из него войну.

— Я решил защитить страну. То, что должен был делать ты.

В зале стало тише.

Ренальд лениво повернул голову к брату.

— Ты говоришь с королём.

Фабиан даже не посмотрел на него.

— Я говорю с отцом.

Октавиан остался неподвижен, но пальцы его медленно легли на подлокотник трона.

— Осторожнее, Фабиан.

— Враг начал захватывать замки, — продолжил тот. — Мы смогли отбросить его назад, и у нас появилось время для подготовки.

— К чему? — спросил Ренальд.

— К войне, от которой нам не сбежать.

— Которой не произойдёт, — сказал Октавиан.

Он произнёс это так, будто сам факт его слов уже должен был остановить действительность.

— Они побесятся и уйдут от нашей границы, — добавил король. — Эскалация нам ни к чему.

Фабиан устало вздохнул и подошёл ближе к трону.

— Отец, хватит топить себя в кубке и посмотри на ситуацию трезво. Анархисты уже на нашем пороге. Более того, они уже вошли. Мы смогли их выгнать, но через несколько недель они нападут снова. Часть наших замков всё ещё под их контролем.

Несколько лордов переглянулись.

Кто-то опустил взгляд.

Кто-то, наоборот, внимательно посмотрел на короля, ожидая реакции.

Октавиан не повысил голоса.

— Мы найдём способы освободить их без вмешательства армии. Ты ещё глуп и импульсивен в силу своей юности. Пока я король, армия созываться не будет.

Фабиан побледнел от злости.

— Твой страх за этот золотой стул важнее всей страны? Она падёт по твоей вине. Из-за твоей слабости.

Теперь уже даже свечи будто горели тише.

Октавиан медленно поднялся с трона.

— Я больше не желаю об этом говорить.

Ралзар сделал шаг вперёд.

— Может, я окажусь убедительнее?

Король остановился и посмотрел на него так, будто только сейчас вспомнил, что маг всё ещё находится в зале.

— Это тот самый маг? — спросил он, обернувшись к Ренальду.

Ренальд кивнул.

Октавиан снова перевёл взгляд на Ралзара.

— Что ж. Я благодарен за вашу помощь в отпугивании этих зверей от нашей границы. Буду рад поговорить с вами на королевском празднике.

— Я хотел бы поговорить сейчас, ваше величество.

— Потом.

Слово прозвучало мягко, но окончательно.

— На сегодня всё.

Октавиан сошёл с возвышения и направился к боковому выходу. Стража двинулась следом. Ренальд тоже пошёл за ним, бросив на Фабиана короткий взгляд — не сочувственный, не злорадный, а просто усталый, будто младший брат снова испортил атмосферу в зале слишком громкими словами.

Лорды начали переговариваться.

Советники отступили.

Трон остался пустым.

Ралзар понял: убеждать короля бесполезно. Значит, нужно искать тех, кто способен действовать без его желания.

Фабиан стоял перед ним неподвижно. На его лице были гнев, бессилие и разочарование — не только в короле, но и в отце. Это было самое тяжёлое. Не спор власти с властью, не конфликт приказов, не несогласие двух людей при дворе.

Это был сын, который смотрел на место, где только что сидел его отец, и уже почти не мог найти в себе уважения.

Ралзар наблюдал за ним молча.

Самое ужасное, подумал он, что может случиться с отцом, — это когда собственный сын начинает его презирать.