ЯННА 2

Янна вошла в комнату тихо, почти бесшумно, и прикрыла за собой тяжёлую деревянную дверь.

После коридора здесь было особенно уютно. Высокий сводчатый потолок терялся в мягком полумраке, каменные стены хранили дневную прохладу, а тёплый свет ламп делал комнату почти домашней. У кроватей висели бордовые занавеси, тяжёлые и мягкие, будто маленькие личные границы внутри общего пространства. Большое стрельчатое окно впускало свет, и тот ложился на пол длинными светлыми полосами.

На столах лежали книги, перья, тетради, листы с пометками и небольшие склянки, в которых оставались следы зелий. На полках теснились растения, учебные принадлежности, коробки, ленты, свёрнутые ткани и чужие мелочи, из которых постепенно складывалась жизнь нескольких людей под одной крышей. Комната не была идеально прибрана, но в беспорядке чувствовалась не лень, а обжитость. Здесь учились, спорили, уставали, засыпали над записями и прятались от шума академии.

На своей кровати уже сидела Ная.

Она выглядела собранной, но без той строгой напряжённости, от которой рядом становится неловко. Тёмные волосы были убраны небрежно и красиво: часть собрана наверху, часть свободно спадала на плечо мягкой косой, а несколько тонких прядей выбились у лица, делая её облик легче и живее. Светлые глаза смотрели внимательно и спокойно, без лишней настороженности, словно Ная привыкла замечать многое, но не спешила превращать каждую мелочь в повод для серьёзности.

В её лице было что-то простое и приятное: мягкая улыбка, ровные черты, лёгкая свежесть, из-за которой она не казалась ни холодной, ни чрезмерно правильной. Ная держалась аккуратно, собранно, но естественно — как человек, который умеет вовремя собраться с мыслями, закрыть книгу, выслушать подругу и при этом не делать из жизни бесконечный экзамен.

Она подняла взгляд на Янну и чуть улыбнулась, будто ждала её уже давно, но не собиралась признавать это слишком открыто.

— Янна! Где ты была?

Янна остановилась у двери, снимая с плеча сумку.

— Ходила по поручению преподавателя. А что случилось?

— Скоро фестиваль, — сказала Ная так, будто это объясняло вообще всё. — Нужно подбирать наряды.

Янна едва заметно вздохнула.

— Я уже говорила…

— Что пойдёшь с нами, — перебила Ная. — Лайла уже мне сказала.

— Конечно, сказала, — пробормотала Янна. — А где она сама?

— Тоже по делам ушла. Сегодня все внезапно стали деловыми. Одна я занята действительно важными вещами.

— Как всегда.

Ная прищурилась, но улыбка не исчезла.

— Ты готовилась?

— Ну…

Ответить Янна не успела.

Дверь снова распахнулась, и в комнату вошла Лайла.

С её появлением внутрь будто ворвался кусочек чужого праздника: лёгкий шум коридора, быстрые шаги, взволнованное дыхание и шелест ткани, слишком красивой, чтобы её можно было не заметить. Лайла несла платье обеими руками — осторожно, но всё равно с тем нетерпением, с каким обычно держат не вещь, а давно ожидаемое чудо.

Платье было светлым, почти белым, но в его глубине жила ночная синева. Тяжёлые мягкие складки расходились широкими волнами, а поверх них ложилась прозрачная голубая ткань, тонкая, как утренний туман над озером. По подолу и лифу тянулись золотые нити, созвездия, маленькие звёзды, тонкие цепочки и подвески, будто кто-то попытался собрать на платье целое небо. В тёмно-синей середине сияли луна и солнечный знак, а над верхом поднимался изящный золотой венец, похожий на нимб из лучей и тонких звёздных острий.

Лайла дошла до своей кровати и с преувеличенной осторожностью положила платье на покрывало. Ткань сразу растеклась по нему мягким сияющим облаком; голубые прозрачные рукава свесились с края, золотые подвески тихо звякнули, а звёзды на тёмной ткани поймали свет лампы и будто на мгновение ожили.

Лайла отступила на шаг, посмотрела на платье и не смогла сдержать улыбку.

— Ну? — спросила она, сияя почти сильнее собственного наряда.

Янна посмотрела на платье, затем на Лайлу.

— Красиво.

Лайла замерла.

— И всё?

— А нужно ещё?

— Конечно нужно! Это не “красиво”. Это “Лайла, ты превзошла саму себя, я ослеплена, мне срочно нужен стул”.

— Интересно, — сказала Янна после короткой паузы.

Лайла театрально приложила ладонь к груди.

— Всё ясно. Моё сердце разбито твоей сухостью.

— Ты сама его разбиваешь каждый день, — заметила Ная с кровати.

Лайла проигнорировала её с достоинством победительницы.

— Я нарисовала платье, а моя подруга смогла его сшить. Почти без жертв. Если не считать моих нервов.

Янна наклонилась ближе, разглядывая золотые нити.

— Материалы дорогие.

— Родители дали денег.

— Ожидаемо.

Лайла обернулась к ней.

— А ты что подготовила?

— Я и не планировала…

— Но ты же пойдёшь? — Лайла посмотрела на неё почти с тревогой. — Пойдёшь же?

Янна устало опустила сумку на стол.

— Да, пойду.

— Не говори так, будто это лишняя работа. Это праздник. Веселье. Музыка. Люди. Возможность хоть один вечер не выглядеть так, будто ты мысленно сортируешь библиотеку по разделам.

— Может, ты и права.

Лайла внимательно посмотрела на неё.

— О чём ты думаешь? Ты всё время где-то летаешь. Что произошло после нашего разговора во дворе?

— Ничего особенного.

— Но что-то произошло?

— Не твоё дело.

— К чему эти тайны?

— Да с Галеном она говорила, — спокойно сказала Ная, снова ложась на кровать и закидывая руку за голову.

Янна резко повернулась к ней.

— Откуда ты знаешь?

— Леона много говорит.

Лайла оживилась так быстро, будто платье на кровати внезапно перестало быть главным событием дня.

— Так значит, вы с Галеном…

— Нет!

— Сейчас поговорим, — сказала Лайла с видом человека, который наконец нашёл настоящее развлечение.

Она начала осторожно надевать платье, не сводя с Янны хитрого взгляда.

— Про что вы говорили с Галеном?

— Ни о чём личном.

— О чём?

— Я попросила его помочь мне с экзаменационным проектом.

— А он умный?

Янна посмотрела на неё так, будто вопрос сам себя оскорбил.

— Он отличник.

— Да? Я думала, он тупой.

— Ты плохо разбираешься в людях.

— Тогда расскажи, какой он.

— Умный.

— Это я уже поняла. Ещё?

Янна помолчала.

— Спортивный.

— Это по нему видно.

— Смышлёный.

— Допустим.

Янна отвела взгляд к окну.

— Красивый.

Лайла поправляла рукав платья и даже не сразу подняла голову.

— Ну, я предпочитаю с более острыми чертами.

— Добрый.

— Особенно когда дерётся.

— Это называется фехтование. Клуб такой.

Ная подняла палец.

— Исключительно положительные черты в твоём описании вызывают у меня некоторые мысли.

— Какие ещё мысли? — возмутилась Янна.

— Что у тебя есть к нему симпатия.

— Необоснованно.

— Действительно? А твоя реакция говорит об обратном.

Янна не стала отвечать. Она прекрасно знала: любое слово сейчас станет новой ниткой, за которую Ная и Лайла потянут до конца.

— И молчание тоже о многом говорит, — невозмутимо добавила Ная. — Янна, мы твои подруги. Ты можешь сказать нам о своих чувствах.

— Чего? — Лайла подняла голову, едва не запутавшись в прозрачной ткани. — Как я пропустила? Мы уже к любви перешли?

— Мы с неё начинали.

— А, да. Говори уже.

Янна посмотрела на них обеих. Потом медленно выдохнула.

— Да. Он мне… нравится. Уже несколько месяцев.

Лайла застыла.

Ная чуть приподнялась на локте.

— Несколько — это сколько?

— Девять месяцев.

— Девять? — Лайла почти выронила цепочку, которую держала в руке. — Это уже не “несколько”, это учебный год с хвостом.

— А сколько вы знакомы? — спросила Ная.

— Три года.

— Дружили?

— Да.

— Чего? — Лайла снова вмешалась. — У тебя уже несколько лет есть друг, а ты мне не говорила?

— Ну, это же мой друг, а не твой.

— Просто друг? — уточнила Ная.

Янна сжала губы.

— Я не замечала от него интереса.

— Мало что ты замечала. Вы говорили об этом?

— Нет.

— О чём вы тогда говорили сегодня?

— Завтра мы идём в лес вместе.

Ная медленно села.

— Только вы двое?

— Только мы двое.

— Романтично, — вмешалась Лайла. — Утренний лес, тишина, травы, солнечные лучи, случайные взгляды…

— Какая романтика? — устало сказала Янна. — Это для экзамена.

— Конечно, — Ная посмотрела на неё с явным недоверием. — Все самые великие признания начинаются с “это для экзамена”.

— Смотри лучше на моё платье, — потребовала Лайла.

Она медленно крутанулась на месте, и платье распахнулось вокруг неё сияющим кругом. Белые складки вспыхнули мягким светом, прозрачная голубая ткань поплыла следом, как лёгкий туман, а золотые цепочки и звёзды тихо звякнули в движении. Лайла остановилась не сразу — ещё на мгновение позволила подолу скользнуть по полу, улыбнулась и посмотрела на себя так, будто на одну короткую секунду действительно стала частью ночного неба.

Янна всё-таки улыбнулась.

— Идея отличная.

Лайла победно вскинула подбородок.

— Вот. Уже лучше.

— А у тебя есть идеи? — спросила Ная.

Янна помедлила.

— У меня есть один рисунок.

— Покажи.

Ная наконец встала и подошла ближе. Янна достала из-под подушки аккуратно сложенный лист.

На листе была изображена женская фигура в длинном тёмно-синем одеянии, тонком и строгом, но при этом необычайно нарядном. Платье спадало прямыми тяжёлыми складками почти до пола, а поверх него мягкими прозрачными слоями ложились широкие рукава, похожие на ночной туман. Золотые линии тянулись по краям ткани, по плечам и поясу, собираясь в изящные узоры.

Главным украшением рисунка был лиловый дракон, вышитый на передней части платья. Он извивался длинным гибким телом, будто не был просто узором, а застыл в движении на тёмной ткани. Под ним расходились золотые волны, похожие то ли на облака, то ли на морскую пену.

Талию перехватывал широкий пояс с фиолетовыми лентами, кистями и мелкими подвесками. Каждый элемент казался продуманным: ничего лишнего, но всё достаточно богато, чтобы наряд выглядел праздничным и почти церемониальным.

Головной убор был высоким и сложным: тёмные волосы собраны наверх, а над ними поднималась золотая корона-шпилька с тонкими лучами, камнями и свисающими украшениями. Рядом с лицом падали длинные серьги, повторяя вертикальные линии всего образа.

В рисунке чувствовалась не мягкая сказочность, а сдержанное достоинство. Это был образ не девочки на празднике, а юной госпожи из далёкой восточной легенды — спокойной, красивой и немного недоступной.

Лайла наклонила голову.

— Как просто…

— В этом его главная ценность, — заметила Ная. — Идея хорошая. И её реально успеть воплотить, учитывая, что фестиваль уже скоро.

Янна осторожно разгладила край листа.

— Нужны материалы. Их можно купить в городке неподалёку.

— С этим разобрались, — сказала Ная. — Теперь продолжим.

Янна сразу насторожилась.

— Что продолжим?

— Ты любишь Галена?

— Хороший перескок.

— Спасибо. Я старалась.

— Я не могу отвечать за свои чувства полностью в виду их краткости.

Лайла моргнула.

— Янна, ты сейчас разговариваешь как учебник, который стесняется.

Ная не отступила.

— На данный момент ты его любишь?

Янна отвела взгляд.

— Мне кажется, что да.

— Ты избегаешь конкретного ответа.

— Я не собираюсь это обсуждать с вами.

— Тогда совет, — сказала Ная. — Если не готова обсуждать это с нами, иди в библиотеку.

Лайла медленно повернулась к ней.

— Куда?

— В библиотеку.

— А любовь теперь там выдают?

— Некоторым помогает романтическая литература. Пусть сходит и подберёт себе что-нибудь.

Янна посмотрела на Наю подозрительно.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно.

Лайла задумалась.

— Вообще звучит странно, но красиво.

— Сейчас и пойду, — сказала Янна, решительно складывая рисунок.

— Иди, — Ная чуть улыбнулась. — А потом я тебе ещё кое-что скажу.

Янна решила не уточнять, что именно. Иногда лучше не знать заранее.

Она вышла из комнаты, спустилась по коридору и направилась к библиотеке.

Библиотека встретила её тишиной.

Янна вошла внутрь осторожно, будто боялась нарушить тот особый порядок, который держался здесь не правилами, а самим воздухом. Здесь пахло старой бумагой, воском, полированным деревом и пылью, осевшей на корешках книг за многие годы. Высокие стеллажи поднимались почти до сводов, уходили вверх тёмными рядами и терялись в полумраке галерей. Между ними тянулись узкие проходы, освещённые тёплым светом ламп и длинными полосами дневного сияния из высоких окон.

Где-то тихо скрипнула лестница. Где-то перевернулась страница. Но в целом библиотека казалась не комнатой, а огромным живым существом, которое дышало медленно и помнило больше, чем любой человек.

Янна прошла мимо нескольких стеллажей, скользя взглядом по названиям на корешках. Учебники, хроники, сборники заклинаний, старые трактаты, карты, переплетённые в кожу дневники магов — всё здесь будто ждало, когда к нему обратятся с правильным вопросом.

У дальнего стола, рядом с раскрытой книгой и аккуратной стопкой пергаментов, сидел Силан.

Он поднял голову не сразу, словно сначала закончил мысль, а уже потом вернулся к миру вокруг. Седые волосы мягко спадали на плечи, обрамляя лицо, на котором возраст оставил не тяжесть, а глубину. Тонкие очки делали его взгляд ещё внимательнее, но не строже. В его глазах было спокойствие человека, который давно перестал спорить с суетой и научился видеть в ней временный шум.

Силан выглядел мудрым не потому, что старался казаться значительным. Напротив, в нём не было ни показной важности, ни холодного превосходства. Его присутствие действовало иначе: рядом с ним хотелось говорить тише, думать точнее и не торопиться с выводами. Тёмная мантия с вышивкой лежала на его плечах мягко и естественно, как часть привычной жизни среди книг, ламп и долгих разговоров.

Он посмотрел на Янну спокойно, почти с лёгкой улыбкой, будто уже знал, что она придёт, но не собирался лишать её права самой начать разговор.

— Я пришла найти книгу, — сказала Янна.

— Какая тебя интересует?

Она чуть помедлила.

— Романтика.

Силан мягко улыбнулся.

— Ох. Истории о любви. Крайне любопытный жанр. Интересуешься из личного опыта?

Янна насторожилась.

— Откуда вы знаете?

— Каждый рождается со своей магией, Янна. Некоторые виды магии — это не огонь и не ветер, а крайне сильная проницательность.

— Вы можете читать мысли?

— Только те, что заполняют разум в данный момент. Твоя мысль о любви не просто заполнила разум. Она заняла его почти целиком.

Янна медленно выдохнула.

— Это так.

— Ты не знаешь, что делать с этими чувствами, и хочешь получить совет от литературы?

— Тоже прочитали?

— Нет. Это уже логика.

Силан поднялся из-за стола неторопливо, почти бесшумно, и жестом пригласил Янну следовать за ним. Его шаги звучали мягко, будто даже деревянный пол библиотеки не хотел нарушать тишину рядом с ним.

— Любовь, Янна, — очень сложная вещь. Мало кто может обучать этому. А может, и вовсе никто. Это не наука, не искусство и не ремесло, которое можно освоить по книге или чужой истории.

Они прошли между первыми стеллажами, где стояли толстые учебники в потемневших кожаных переплётах. Силан провёл пальцами по корешкам, не вытаскивая книги, словно здоровался со старыми знакомыми.

— Даже мои слова не будут иметь такого значения, какое ты можешь им приписать. Но кое-что литература всё же даёт: не ответы, а отражения.

Он снял с полки книгу и показал ей обложку.

— О любви и геройской жертвенности.

Янна прочитала название.

— Люди действительно жертвуют ради любви?

— Да. Мужчины и женщины готовы отдавать силы, знания, здоровье и даже жизнь ради тех, кого любят. Но запомни: лучше жить ради любимого, чем умереть ради любимого. Смерть слишком часто выглядит красивее, чем есть на самом деле.

Он поставил книгу обратно и остановился у полки с трактатами о редких материалах. Несколько томов были перевязаны тёмными лентами, а на их обложках блестели выцветшие золотые символы.

— Ты можешь сказать, что такое любовь?

— Чувство.

— Не просто чувство. Это особое состояние души, сознания, тела — всего, что имеет человек. Одно из самых опасных и прекрасных состояний одновременно.

Янна наклонилась ближе, рассматривая названия. Некоторые буквы уже почти стёрлись, но от книг всё равно веяло важностью — той тихой важностью знаний, которые редко бывают лёгкими.

— Любовь может вознести к самым высотам, — сказал Силан.

Он указал на высокий узкий том с зелёным корешком. Книга стояла между двумя более толстыми фолиантами и казалась незаметной, но именно на неё он посмотрел особенно внимательно.

— Иногда любовь бывает жестока.

Дальше они свернули в более тёмный проход. Здесь книги были старше: переплёты потрескались, страницы пожелтели, а воздух пах сухими травами, пылью и чем-то горьковатым, почти лекарственным.

— А порой любовь бывает беззаботной и милой. Она проявляется не в великих словах, а в мелочах: во взгляде, который задержался чуть дольше; в записке после урока; в желании подождать, даже если можно уйти.

Силан снял с полки небольшой сборник и раскрыл его на середине. Между страницами лежали тонкие закладки, а на полях кто-то когда-то оставил аккуратные пометки: «я люблю тебя», «лю», «встретимся после урока».

Янна смотрела на эти короткие фразы так внимательно, будто они были не чужими признаниями, а следами чьей-то давно исчезнувшей жизни.

— Как по мне, это самое лучшее время, — сказал Силан. — Вы ещё молоды. У вас есть запас времени и право на множество ошибок. Даже неудачные, но правильно воспринятые отношения могут быть полезными. Они хранят в себе опыт. Иногда — боль. Иногда — приятные воспоминания. А часто и то, и другое.

Янна медленно провела взглядом по строкам.

— Вызывает интерес? — спросил он. — Любопытство часто выдаёт сомнение в том, что чувство действительно ненужно. Ты ведь пришла сюда не для того, чтобы научиться любить, а потому что уже полюбила.

Янна ничего не ответила.

Силан поставил книгу обратно и повёл её дальше, к стеллажу у высокого окна. Там свет ложился на корешки мягкими полосами, и пыль в воздухе медленно кружилась, будто маленькие золотые искры.

— Любовь похожа на свет, — продолжил он. — Но не на солнечный. Скорее на свет фонаря. Он может ярко гореть и через миг погаснуть. Он не открывает все пути и не указывает единственный. Путей в жизни много. Свет любви лишь помогает увидеть некоторые из них. И если он настоящий, питаемый искренним чувством, он часто освещает одни из лучших дорог.

Он указал ещё на несколько книг: одну — о повадках лесных зверей, другую — о безопасном сборе материалов, третью — о том, какие части существ нельзя брать без вреда для них.

— Что объединяет эти книги?

Янна моргнула.

— Наука?

— Да. Но не только. Их объединяет любовь. Любовь к миру, к знанию, к существам, которых авторы изучали. Без любви даже самый точный труд остаётся сухой записью. А с любовью он становится наследием.

Янна задержалась у последней книги. Название было простым, почти сухим, но Силан посмотрел на неё так, будто именно эта книга могла оказаться важнее всех остальных.

— «Дикая любовь», — прочитал он. — Любовь бывает даже у некоторых животных. Имперские певучие птицы, например, когда влюбляются, начинают кружиться вокруг своей пары, приносить ягоды, строить общее гнездо. Они остаются с половинкой на всю жизнь. А если та погибает, больше не ищут себе пары.

Янна коснулась пальцами корешка.

— Печально.

— Любовь часто печальна, если смотреть только на конец. Но если смотреть на путь, она бывает удивительно светлой.

Потом он достал тонкий том в светлой обложке и передал его Янне. Книга оказалась легче, чем выглядела, но в руках ощущалась серьёзно — как начало дороги, на которую уже согласился выйти.

— Что это?

— Не роман о любви. Записи любовных писем из разных уголков мира. Здесь нет единого сюжета, потому что каждый читатель выстраивает его сам. Возьми и почитай. Я надеюсь, она тебе поможет. Но прислушайся к моему совету: лучший источник знаний о любви — это твоя собственная любовь.

Янна прижала книгу к груди.

— И ради меня вы проводили эту лекцию?

Силан мягко улыбнулся.

— Думаешь, ты первая приходит сюда с такой проблемой? Влюблённые студенты — постоянные посетители библиотеки. Просто одни ищут стихи, другие — романы, третьи делают вид, что им нужен справочник по редким травам.

Янна впервые за всё время едва заметно улыбнулась.

— Спасибо.

— Не держи это в себе, — сказал Силан уже тише. — Лучше не станет.

— Я подумаю.

Она вышла из библиотеки с книгой в руках.

В коридоре её уже ждала Ная.

Янна остановилась.

— Ты следила за мной?

— Я ждала.

— Это почти одно и то же.

— За мной.

Ная развернулась и пошла вперёд. Янна, после короткой паузы, последовала за ней. Они прошли коридором, поднялись на верхний этаж академии и вышли на балкон.

Перед ними раскрылась вся академия.

Башни, дворы, крыши корпусов, арки, дорожки, садовые участки, дальние поля, серебристый блеск воды за деревьями — всё лежало в мягком свете дня, огромным и живым. Отсюда казалось, что академия была не зданием, а целым городом, где каждый камень, каждый проход, каждый дворик хранил чьи-то тайны, ошибки и признания.

Ная остановилась у перил.

— Если я сейчас этого не сделаю, ты никогда ему не признаешься. Я знаю твою привычку держать всё в себе.

Янна крепче сжала книгу.

— Ну так говори.

Ная повернулась к ней.

— Я приказываю тебе признаться ему завтра. В лесу. Без свидетелей. Без сомнений. Без побега в умные формулировки.

— Но…

— Никаких “но”. Без признания можешь не возвращаться в комнату.

Янна открыла рот, но не нашла слов.

Ная смягчилась, хотя голос её остался твёрдым.

— Сейчас тебе страшно. Потом тебе будет легче. Даже если ответ окажется не таким, как ты хочешь. Неопределённость мучает дольше, чем правда.

Янна посмотрела вниз, на двор академии, где люди двигались маленькими светлыми точками.

Завтра лес уже не казался ей просто местом для сбора материалов.

Теперь он стал границей.

И ей предстояло через неё перейти.