ЯННА 6

Кабинет истории искусств был просторным, но благодаря тёмному дереву, старым коврам и мягкому дневному свету казался почти домашним.

Высокий сводчатый потолок поддерживали массивные балки, почерневшие от времени. На некоторых ещё виднелись следы старой резьбы — переплетённые ветви, звёзды и едва различимые фигуры птиц. Под потолком висели тяжёлые фонари в металлических оправах, однако днём их не зажигали: света, льющегося из окон, было достаточно.

Вдоль левой стены тянулись книжные шкафы, заполненные потрёпанными томами, свитками и тонкими учебными сборниками. Одни книги стояли ровно, выстроенные по размеру и цвету корешков, другие были сложены одна на другую, словно их возвращали на место в спешке после очередного урока. Между ними попадались небольшие статуэтки, гипсовые слепки древних украшений, деревянные фигурки и кусочки расписной керамики.

Справа поднимались высокие стрельчатые окна. Сквозь узорчатое стекло проходил мягкий солнечный свет, ложившийся на столы длинными золотистыми полосами. В воздухе медленно кружилась пыль, почти незаметная до тех пор, пока не попадала в эти лучи.

Студенческие столы стояли ровными рядами по обе стороны широкого ковра. На их потёртых поверхностях лежали раскрытые тетради, учебники, чернильницы и перья. Кто-то внимательно записывал каждое слово, кто-то лишь делал вид, изредка бросая взгляд в окно или на соседний лист.

В глубине кабинета возвышалась большая чёрная доска в тяжёлой резной раме. На ней оставались схемы, короткие заметки и несколько линий, соединявших написанные мелом понятия. Перед доской стоял широкий преподавательский стол, заваленный книгами, листами и небольшими предметами, необходимыми для урока.

— Романтическое искусство — явление уникальное в своём роде, — раздался спокойный голос. — Оно возникло не только из-за перемен в обществе или развития новых ремёсел. Его началом стало простое человеческое чувство — любовь.

Голос звучал мягко.

Он не требовал тишины — она возникала сама. В нём не было ни сухой строгости, ни желания показать превосходство. Каждая фраза звучала так, словно преподаватель не сообщал готовую истину, а осторожно подводил студентов к мысли, которую им предстояло открыть самостоятельно.

Янна сидела ближе к окнам.

Перед ней лежала раскрытая тетрадь, однако обычных записей на странице было немного. В правой руке она держала тонкий карандаш и медленно проводила им по отдельному листу, положенному поверх учебника.

Сначала появилась одна лёгкая линия.

Затем вторая.

Янна почти не смотрела вниз, будто рука двигалась самостоятельно, перенося на бумагу образ, давно сложившийся в её памяти. Она время от времени задерживала карандаш, слушала голос преподавателя, а затем снова возвращалась к рисунку.

— Это был период стремительного культурного развития, — продолжал голос. — Строились школы, дворцы и храмы, которыми до сих пор усеян наш мир. Даже эта академия была основана тогда, хотя прошедшие века значительно изменили её облик.

Источником голоса была профессор Каспар.

Она стояла перед доской, иногда легко опираясь кончиками пальцев о край преподавательского стола. В её облике не было суровости, которую студенты привыкли ожидать от старших преподавателей.

Длинные светло-русые волосы мягкими волнами спадали ниже плеч. В солнечном свете отдельные пряди приобретали тёплый медовый оттенок, а у корней и висков становились чуть темнее, подчёркивая естественность её внешности.

Лицо профессора было зрелым, живым и открытым.

Тонкие морщинки у глаз и мягкие линии возле губ не старили её, а делали выражение особенно добрым. Они становились заметнее, когда Каспар улыбалась, а улыбалась она часто — не из привычной вежливости, а словно искренне радовалась каждому студенту, который пытался понять её слова.

Светлые серо-голубые глаза внимательно переходили от одного ряда к другому.

В этом взгляде чувствовалась редкая искренность. Каспар не просто проверяла, слушают ли её. Она словно старалась заметить, кому стало непонятно, кто хочет задать вопрос, но стесняется, а кто слишком глубоко погрузился в собственные мысли.

Янна, не поднимая головы, добавила к рисунку несколько коротких штрихов.

Карандаш едва слышно шуршал по бумаге.

— Если вы посмотрите немного выше доски, то увидите часть старой настенной росписи, — сказала Каспар. — Это один из наиболее ярких примеров романтического стиля. Для него характерны утончённость, намеренное приукрашивание действительности, красота и особое внимание к милым бытовым мгновениям.

Несколько студентов подняли головы.

Над доской, по обе стороны от резного деревянного навершия, возвышались две узкие картины в стрельчатых рамах. На левой была изображена величественная женщина в тяжёлых багряно-золотых одеждах и высокой короне. Сложенные у груди руки и спокойный прямой взгляд придавали ей облик хранительницы истины. Справа стояла другая увенчанная короной фигура — светлее и мягче, с приподнятой в наставляющем жесте ладонью. Потемневшие краски, старая позолота и неподвижные лица делали обе картины похожими не столько на украшение, сколько на безмолвное напоминание каждому ученику: знание требует правды, а правда — мудрости.

— Перед вами две девы, хранительницы правды из древней повести о смертоносной тайне, — пояснила Каспар. — Но это не тема сегодняшнего занятия, поэтому постараемся не отвлекаться. Хотя я прекрасно понимаю, что древние убийства обычно интересуют студентов больше, чем особенности художественного стиля.

По классу прошёл негромкий смех.

Янна едва заметно улыбнулась и добавила к рисунку ещё несколько линий.

Теперь карандаш двигался увереннее. Иногда она останавливалась, растирала небольшой фрагмент пальцем и проводила его заново, меняя наклон или глубину тени. На подушечке большого пальца остался серый след графита.

Профессор прошла вдоль доски и коснулась мелом одной из оставленных схем.

— Исторически эта эпоха совпала с продолжительным миром в Священной империи и расцветом Лирийской империи. Многие исследователи считают её лучшим временем в истории человечества: крупных войн было мало, торговля развивалась, города росли, а люди находили время не только для выживания, но и для чувств.

Каспар улыбнулась.

— Возможно, любовь действительно отнимает слишком много сил, чтобы после неё оставалось желание воевать.

В классе снова послышались смешки.

Каспар говорила увлечённо. Когда тема особенно захватывала её, она слегка подавалась вперёд, а в голосе появлялась тёплая живость. Она не размахивала руками и не старалась превратить лекцию в представление, но каждое небольшое движение было выразительным: поворот головы, лёгкий жест пальцев, короткая пауза перед важной мыслью.

Даже сложные вещи рядом с ней переставали казаться тяжёлыми.

Она объясняла терпеливо, связывая одно понятие с другим, возвращаясь к уже сказанному и каждый раз находя новые слова. Если кто-то ошибался, Каспар не обрывала его. Она задавала ещё один вопрос, затем другой — и позволяла самому студенту осторожно добраться до правильного ответа.

Янна на мгновение подняла взгляд.

Она встретилась с профессором глазами и почти сразу опустила их обратно к листу.

Карандаш снова заскользил по бумаге.

— Это было искусство порыва, — продолжила Каспар. — В нём не существовало строгих правил и обязательных принципов, только общие традиции, которых придерживались далеко не все мастера. Главными источниками становились вдохновение, пережитое чувство и желание разделить его с другими. Каждая эмоция добавляла собственный фрагмент к одной большой картине эпохи.

На листе постепенно проступала форма.

Пока ещё неполная, собранная из тонких контуров и едва заметных теней. Янна работала осторожно, словно боялась слишком сильным нажимом испортить не только изображение, но и скрытое за ним воспоминание.

Она сделала одну линию чётче, добавила короткий штрих и ненадолго замерла.

Вокруг продолжали скрипеть перья.

Кто-то переворачивал страницу. На заднем ряду тихо упала линейка. Солнечный свет медленно перемещался по ковру, добираясь до ножек её стола.

Каспар отошла от доски и посмотрела в сторону окон.

— Романтика — вечный мотив, — сказала она. — Она настолько тесно связана с искусством, что стала одной из его главных опор. Период давно завершился, государства изменились, а некоторые культуры исчезли, но созданные тогда дворцы, храмы и книги продолжают говорить с нами. Именно поэтому искусство иногда живёт дольше народов, которые его породили.

Прозвучал сигнал об окончании урока.

Тишина сразу распалась на множество звуков. Студенты начали закрывать тетради, собирать книги и отодвигать стулья. Кто-то направился к профессору с вопросом, другие поспешили к двери, уже обсуждая следующие занятия и планы на свободные дни.

Каспар спокойно отвечала, одновременно складывая листы на своём столе.

Через несколько минут кабинет почти опустел.

Последние студенты вышли, и дверь закрылась за ними с мягким деревянным стуком. В комнате остались лишь шелест листвы за окнами, тихое тиканье небольших часов и лёгкий скрип карандаша.

Янна продолжала рисовать.

Она словно не заметила, что урок закончился. Склонившись над листом, девушка добавляла новые штрихи, иногда задерживая дыхание, когда линия получалась особенно важной.

Профессор Каспар посмотрела на неё от своего стола.

В её лице не появилось ни недовольства, ни желания поторопить задержавшуюся студентку. Только мягкое любопытство.

Она отложила бумаги и медленно прошла между рядами.

Шаги были тихими. Янна заметила её присутствие лишь тогда, когда рядом с листом легла лёгкая тень.

Каспар остановилась у края стола и посмотрела сначала на рисунок, затем на Янну. В её светлых глазах появилась тёплая, понимающая улыбка.

— Что получилось?

Янна отложила карандаш, но закрывать рисунок не стала.

— И снова без наказания?

— А ты хочешь проверить мою строгость?

— Не особенно.

— Разумный выбор.

Каспар положила ладонь на край стола.

— Кроме того, это урок искусства. Рисование тоже помогает сосредоточиться на нужном материале. А какой именно материал оказался нужным — уже совсем другой вопрос.

Под её рукой лежал рисунок Янны — подробный карандашный набросок огромного здания, увенчанного высоким округлым куполом. Тонкие линии складывались в величественный фасад с рядами колонн, узкими башенками и широкими лестницами, ведущими к тёмному арочному входу. По сторонам тянулись длинные крылья с галереями и множеством окон, а у ступеней застыли каменные статуи, едва намеченные несколькими уверенными штрихами.

Некоторые линии ещё оставались лёгкими и поисковыми, другие Янна успела углубить тенями, отчего здание казалось почти живым — словно оно не было придумано, а существовало где-то в её памяти и теперь медленно проступало на бумаге.

Каспар долго рассматривала работу.

— Рисунок часто становится продолжением души, которая ищет выход наружу.

Янна посмотрела на изображённый купол.

— И что же пытается сказать моя душа?

— Я могла бы сделать вид, будто способна прочитать любого человека по нескольким линиям карандаша, — призналась Каспар. — Но я с детства люблю собирать слухи. Поэтому прекрасно знаю, какое место ты нарисовала и кого там ищешь.

Янна медленно перевела на неё взгляд.

— Лайла?

— Разумеется.

— Глупо было доверять ей что-то, если я хотела это скрыть.

— Хотела?

Янна снова посмотрела на рисунок.

— Уже нет. Пусть знают все.

Каспар чуть заметно улыбнулась.

— Стала смелее?

— Пытаюсь.

— Полезный навык. Нерешительные часто тонут среди старых красок и высохших кистей, которые когда-то были важны, но теперь уже ничего не значат. Только тот, кто продолжает двигаться и меняться, способен оставаться нужным не только себе, но и миру. Судьба благосклонна к храбрецам.

— Но храбрецы всё равно умирают.

— Храбрецы — да. А глупцы обычно делают это значительно раньше.

Янна усмехнулась.

— К счастью, ты не из глупых, — продолжила Каспар. — Мир перед тобой. Достаточно протянуть руку. Хотя, судя по рисунку, тебя интересует не весь мир, а один вполне конкретный человек.

— Пожалуй.

Глаза Каспар оживились.

— Волшебство.

— Что?

— Любовь. Самая опасная и сильная магия из всех существующих. Нам никогда её не победить, потому что мы рождаемся в её тени и остаёмся её пленниками до конца жизни.

— Не люблю слово «пленники».

— Понимаю. Искусство тоже не терпит принуждения, как и всё, что связано с искренним чувством. Но иногда мы всё равно идём по тропе, которую выбирает сердце, а не разум или воля.

— Вы настолько хорошо в этом разбираетесь?

Каспар задумчиво посмотрела на одну из картин над доской.

— В твоём возрасте я писала любовные романы. Ужасные, разумеется. Чтобы истории казались правдоподобными, я слушала чужие признания, мирила поссорившиеся пары и была свидетелем такого количества неудачных свиданий, что могла бы преподавать отдельный предмет.

— Почему же не преподаёте?

— Потому что после него половина студентов немедленно решила бы признаться в любви, а другая половина — сбежать из академии.

Янна тихо рассмеялась.

— У тебя всё это ещё впереди, — мягче сказала Каспар. — Для некоторых юность становится лучшим временем для любви.

— Многие встречают любимого человека уже взрослыми.

— Конечно. Любовь не признаёт расписаний. Но это не означает, что нужно отказываться от возможности сейчас только потому, что другая возможность теоретически может появиться через десять лет.

Каспар выпрямилась и легко коснулась края рисунка.

— Забирай его и иди отдыхать. Все уроки на сегодня закончились.

Янна собрала книги, спрятала карандаш и осторожно взяла лист, стараясь не смазать ещё мягкий графит.

— Спасибо за разговор, профессор.

— Всегда рада. Хороших выходных, Янна.

— И вам.

Она вышла из кабинета и некоторое время шла по коридору, продолжая рассматривать рисунок.

Колонны, широкая лестница, огромный купол и тёмный вход казались ей знакомыми до мельчайших деталей. Она помнила это место достаточно хорошо, чтобы нарисовать почти не глядя на лист.

Но что именно заставляло её возвращаться к нему мысленно?

Само здание?

Человек, который сейчас находился внутри?

Или ожидание ответа, способного изменить всё?

Возможно, Каспар действительно была права. Возможно, рисунок показывал то, в чём Янна ещё не решалась признаться самой себе. Её душа тянулась не к колоннам и не к чужой академии.

Она тянулась к нему.

Размышления прервал знакомый голос:

— Янна!

Из-за угла появилась Мелия.

Она шла быстро, прижимая к груди несколько свитков, и смотрела на Янну так, будто уже давно искала её по всей академии.

— Что случилось?

— Я как раз тебя искала.

— Это я уже поняла. Что-то произошло?

— Сегодня прибывает новая ученица.

Янна остановилась.

— Что?

Мелия удивлённо моргнула.

— Та самая ученица, с которой завуч поручил тебе заниматься.

— Точно!

Янна прикрыла глаза.

— Я совершенно забыла.

— А нужно было что-то готовить?

— Нет.

— Тогда в чём проблема?

— Не морочь мне голову. Где она?

— У главного портала. И вот ещё.

Мелия протянула ей свёрнутый лист.

— Это от завуча. Здесь вся необходимая информация о новой студентке и указания, куда её вести.

Янна приняла свиток и быстро пробежалась взглядом по верхним строкам.

— Спасибо. Пойдём со мной, будешь помогать.

— Мне что-нибудь за это будет?

— Нет.

— Даже благодарность?

— Возможно, если не будешь задавать лишних вопросов.

— Тогда рассчитывать не на что.

Они не успели пройти и десяти метров, когда навстречу им вышла Лайла.

— Где ты ходишь, Янна? Мне нужно закончить костюм, и без тебя я не справлюсь.

— У меня появилось срочное дело.

Лицо Лайлы тут же оживилось.

— Какое?

— Нужно встретить новую студентку.

— То самое поручение завуча?

Янна резко повернулась к Мелии.

— У вас какая-то телепатическая связь? Откуда вы обе узнаёте всё раньше меня?

Мелия с невинным видом пожала плечами.

Янна слегка сжала свёрток от завуча, а Лайла уже заметила другой лист в её руках.

— А это что?

Она вытащила рисунок прежде, чем Янна успела возразить. Впрочем, сопротивлялась та не особенно сильно.

— Как красиво! Что это за здание?

— Попробуй догадаться по дороге.

Лайла внимательно посмотрела на купол, затем на Янну и многозначительно улыбнулась.

— Кажется, я уже догадалась.

— Тогда молчи.

— Никогда.

Янна, Мелия и Лайла вышли к главному порталу академии ближе к полудню.

Дорога перед ними постепенно расширялась, переходя в просторную площадь, выложенную светлым камнем. Над ней возвышалась огромная арка портала, соединённая с двумя стройными башнями. По краям мерцали тонкие магические письмена, а в глубине проёма дрожал почти прозрачный свет, похожий на воздух над раскалённой землёй.

Студенты проходили сквозь него небольшими группами. Кто-то возвращался с занятий за пределами академии, кто-то торопливо прощался, а кто-то задерживался рядом, продолжая разговор до последней возможной минуты.

До портала оставалось пройти совсем немного, когда Лайла первой замедлила шаг.

У края площади, немного в стороне от общего движения, стояла скамья. На ней сидела незнакомая девушка.

Она держалась прямо, сложив руки на коленях, и наблюдала за проходившими студентами с тихим, настороженным вниманием. В её позе не было ни робости, ни желания привлечь к себе взгляд. Скорее сдержанная готовность человека, оказавшегося в незнакомом месте и пока не решившего, кому здесь можно доверять.

Тёмные волосы Эммы были тщательно расчёсаны и аккуратно убраны назад, хотя несколько тонких прядей всё же выбились у лица. Ухоженность немного смягчала её облик, но не скрывала прежней внутренней собранности.

Светлая кожа сохраняла естественную бледность, а большие фиолетовые глаза оставались цепкими и слишком внимательными для обычной новенькой. Она смотрела спокойно, однако Янна почти сразу заметила, как взгляд незнакомки отмечает портал, боковые дорожки, расстояние до ближайшей лестницы и людей у входа.

Форма сидела на ней безупречно.

Белая ткань ещё сохраняла первозданную чистоту, тёмно-синяя накидка лежала ровными складками, а тонкая золотая вышивка нигде не была затёрта или повреждена. На груди блестела звездообразная брошь с синим камнем, у пояса висела небольшая сумка, тоже слишком новая и аккуратная.

Именно форма окончательно выдала её.

На ней ещё не было следов настоящей студенческой жизни: ни чернильного пятна на рукаве, ни подпалённого края после неудачного заклинания, ни пришитого значка, подаренного друзьями, ни узора, тайком нанесённого поверх официальной вышивки. Даже сапоги оставались чистыми, будто ни разу не проходили по раскисшим садовым дорожкам академии.

Мелия посмотрела на девушку с откровенным любопытством.

Лайла — с почти немедленной готовностью познакомиться.

Янна задержала взгляд немного дольше. Она вспомнила поручение завуча и поняла, что искать новенькую им, вероятно, уже не придётся.

Эмма тоже заметила их.

На короткое мгновение её пальцы плотнее сомкнулись друг с другом. Раньше она, скорее всего, позволила бы незнакомцам пройти мимо, предпочтя самостоятельно разобраться с дорогой, правилами и огромным порталом.

Но за последнее время она успела усвоить, что разговор не всегда превращается в допрос, а протянутая помощь не обязательно скрывает за собой долг.

Она поднялась со скамьи.

В движении сохранилась привычная осторожность, однако рядом с ней появилась скромная, почти непривычная решимость. Эмма расправила накидку, сделала несколько шагов навстречу девушкам и остановилась перед ними, словно ещё раз без слов проверяя собственное решение.

Затем посмотрела на Янну и заговорила первой:

— Я Эмма. Меня прислали от Братства как новую ученицу вашей академии. Полагаю, ты Янна?

— Верно.

Эмма перевела взгляд на двух других девушек.

— А вы?

— Я Лайла.

Она немедленно протянула руку.

Эмма несколько мгновений смотрела на открытую ладонь, а потом осторожно пожала её. Хватка Лайлы оказалась неожиданно крепкой, и Эмма едва заметно приподняла бровь.

— Мелия, — представилась вторая девушка.

На этот раз Эмма протянула руку решительнее. Мелия пожала её значительно мягче.

— Мы все учимся здесь, — пояснила Янна. — Поэтому начнём с экскурсии.

Эмма нахмурилась.

— Экскурсии?

Лайла повернулась к Янне.

— Экскурсии?

— Да, — твёрдо повторила Янна. — Мы покажем Эмме академию и проводим до её комнаты.

— Конечно, — сдержанно согласилась Эмма.

— Конечно, — повторила за ней Лайла.

Янна посмотрела на подругу.

— Прекрати.

— Я не умею проводить экскурсии.

— Тогда молчи и делай умный вид. Я буду всё рассказывать.

Лайла сразу выпрямилась.

— Другое дело.

Янна передала Мелии записку завуча.

— Держи. Будешь говорить, куда нам идти дальше.

— Мне что-нибудь за это будет?

— Нет. Ты с первого раза не поняла?

— Вдруг передумала.

Экскурсия началась с главного двора и быстро превратилась в странное, но удивительно слаженное представление.

Янна шла впереди и рассказывала. Она говорила спокойно, последовательно, будто заранее выстроила в голове весь маршрут: от учебных корпусов и библиотеки до лазарета, тренировочных площадок, столовой и общежитий.

Она отмечала не только назначение каждого места, но и мелочи, которые действительно могли пригодиться новенькой: где лестницы меняют направление после заката, в каких коридорах запрещено колдовать и через какую галерею быстрее всего попасть к кабинетам преподавателей.

Лайла держалась рядом с таким серьёзным видом, словно лично участвовала в проектировании академии. Она важно кивала после слов Янны, задумчиво рассматривала стены и временами складывала руки за спиной, изображая опытного наставника.

Стоило Янне назвать незнакомую ей дату или правило, как выражение глубокой осведомлённости на лице Лайлы становилось особенно выразительным.

Мелия шла с другой стороны и негромко подсказывала то, что остальные забывали или путали. Она поправляла названия башен, уточняла часы работы библиотеки, вспоминала о закрытых переходах и добавляла любопытные подробности, которые редко попадали в официальные справочники.

Иногда её замечания оказывались полезными, а иногда заставляли Янну остановиться и с подозрением спросить, откуда Мелия вообще могла об этом узнать.

Эмма слушала внимательно.

Она рассматривала академию с непривычным интересом, словно попала не просто в новое здание, а в совершенно иной мир. Её взгляд задерживался на высоких арках, зачарованных светильниках, движущихся лестницах и старых статуях, чьи каменные головы поворачивались вслед проходившим студентам.

Она замечала скрытые двери, боковые проходы и окна, выходившие на крыши, но теперь делала это не только из осторожности.

Здесь было слишком многое, чего она прежде никогда не видела.

В библиотеке Эмма замерла перед рядами книг, уходившими вверх на несколько этажей. В тренировочном дворе долго следила за магами, управлявшими заклинаниями без оружия и спешки. У теплиц остановилась возле незнакомых растений, которые поворачивали цветы вслед за людьми, а в галерее с портретами настороженно посмотрела на изображение старого директора, провожавшее её взглядом до самой двери.

Она старалась не показывать излишнего удивления, отвечая короткими кивками и сохраняя привычную сдержанность.

Однако интерес выдавали глаза. Они становились живее всякий раз, когда Янна рассказывала о новом месте или Мелия упоминала очередную академическую тайну.

Постепенно Эмма перестала идти на полшага позади.

Сначала она приблизилась к девушкам, чтобы лучше слышать. Затем начала оглядываться уже не в поисках возможного выхода, а из желания ничего не пропустить.

Академия всё ещё оставалась для неё огромной, непривычной и немного пугающей, но рядом с Янной, важной серьёзностью Лайлы и своевременными подсказками Мелии её коридоры понемногу переставали казаться чужими.

К общежитию они подошли ближе к вечеру, когда солнечный свет уже стал мягче и лёг на дорожки длинными тенями деревьев.

Здание поднималось над садом широким старинным фасадом. Красноватый кирпич перемежался светлым камнем, высокие окна были заключены в строгие готические арки, а над крутыми крышами возвышалась многогранная башня с тонким шпилем. Плющ цеплялся за стены и тянулся к верхним этажам, смягчая тяжесть старой кладки.

— Это твоё общежитие, — сказала Янна.

— Общежитие?

— Место, где ты будешь жить вместе с другими студентками в одной комнате.

Эмма посмотрела на многочисленные окна.

— Только девушки?

— Это строго контролируется. Никаких парней.

— Не совсем никаких, — вмешалась Лайла.

Янна ответила ей лишь строгим взглядом.

Перед главным входом раскинулся небольшой ухоженный двор. Каменные дорожки огибали клумбы, кусты и невысокие деревья, возле которых стояли деревянные скамьи. Несколько студентов отдыхали в тени: кто-то читал, кто-то разговаривал у лестницы, а из распахнутых окон доносились смех и отдалённая музыка.

Янна указала на центральный вход, к которому вели широкие ступени.

— Входить нужно через дверь. Через окна нельзя. Их потом сложно отмывать.

— Понятно.

Лайла немедленно выступила вперёд с таким важным видом, будто именно ей принадлежало всё здание. Она широко обвела общежитие рукой и начала перечислять правила, удобства и особенности местной жизни.

Мелия, шедшая немного позади, наклонилась к Эмме.

— Вообще-то Лайла живёт в другом общежитии. И правила у них немного отличаются.

Лайла резко обернулась, но не смутилась. Она лишь кивнула с ещё более серьёзным выражением лица, словно именно это и собиралась сказать.

Эмма подняла взгляд на верхние этажи.

Издалека общежитие казалось почти дворцом, однако открытые окна, оставленные на подоконниках книги и развешенные на балконах полотенца делали его живым и обитаемым.

— А где тренироваться боевым заклинаниям?

Её взгляд задержался на центральной башне, затем перешёл к боковым переходам и аркам первого этажа. Она по привычке отмечала возможные выходы, высоту окон и расстояние между балконами, но теперь в этой внимательности было больше любопытства, чем настороженности.

Янна заметила направление её взгляда.

— Только днём и на специально отведённых площадках.

Лайла одобрительно кивнула.

— Вот это правильный подход. Сразу перешла к самому важному. Обязательно потренируемся вместе.

У входа им пришлось посторониться, пропуская компанию старшекурсников. Те спускались по ступеням, громко обсуждая предстоящее занятие. Один из юношей на ходу застёгивал мантию и едва не столкнулся с Лайлой.

Она резко остановилась и проводила его возмущённым взглядом.

— Даму нужно пропускать, неотёсанный болван!

Юноша обернулся, но его товарищи уже увлекли его дальше.

Эмма едва заметно улыбнулась.

Улыбка появилась осторожно и почти сразу исчезла, однако Мелия успела её заметить. Ничего не сказала — только посмотрела на Лайлу, которая уже продолжала свою экскурсию, будто никакого происшествия не случилось.

Они почти поднялись на первую ступень, когда Янна внезапно остановилась.

На ветви дерева возле боковой дорожки сидела чёрная сова.

Птица неподвижно смотрела прямо на неё. В лунно-тёмных перьях ещё играли золотистые отблески уходящего солнца, а к лапе был привязан небольшой свёрток.

Янна узнала её сразу.

И вместе с ней — кольцо, удерживавшее письмо.

На мгновение всё вокруг словно отступило: голоса студентов, шелест листвы, вопросы Эммы и важные объяснения Лайлы.

Взгляд Янны замер на маленьком свёртке.

Сердце ударило так резко, что сохранить прежнее спокойствие оказалось почти невозможно. Она почувствовала одновременно облегчение и страх: ответ пришёл, но теперь его нужно было открыть.

Янна поспешно повернулась к девушкам.

— Мне нужно срочно отойти.

Не дожидаясь ответа, она сошла со ступеней и быстро направилась к дереву. Сова расправила крылья и перелетела на низкую ограду, словно приглашая следовать за собой подальше от людных дорожек.

Через несколько мгновений Янна скрылась за поворотом сада.

Эмма осталась у входа вместе с Лайлой и Мелией.

Лайла проводила подругу понимающим взглядом, затем повернулась к Эмме и вновь приняла чрезвычайно серьёзный вид экскурсовода.

— А теперь я расскажу тебе самые важные и интересные истории об общежитиях.

Мелия закрыла глаза.

— О нет.

Лайла сделала вид, что не услышала.

Эмма ещё раз посмотрела вслед Янне, после чего перевела взгляд на высокие двери общежития.

Теперь ей предстояло войти внутрь уже без той, кто привела её сюда.