Глава 14: Пепел над туманом

Рассвет был холодным и серым. Туман обволакивал Почайна, превращая мачты драккаров в призрачные пальцы, тянущиеся к небу. На пристани царил упорядоченный хаос: варяги перебрасывались короткими фразами на своем языке, звенели цепи, пахло смолой и мокрой пенькой.

Яромир стоял на самом краю настила. На нем был простой дорожный плащ, без золотого шитья и фибул. Ветер трепал его светлые волосы, выбившиеся из-под обруча, но он не замечал холода. Его взгляд был прикован к головному драккару, где на носу, у резной головы дракона, стоял Эйрик.

Варяг проверял крепление щитов вдоль борта. Он двигался четко, уверенно, ни разу не обернувшись к берегу. В его профиле, застывшем и резком, не осталось ничего от того человека, что смеялся у костра или шептал дерзости в кузне. Теперь это был вождь, уходящий на войну.

— Тяжелое зрелище, не правда ли, княжич? — тихий, вкрадчивый голос Святко раздался прямо над ухом.

Яромир вздрогнул, но не отвел взгляда от реки. Дружинник стоял рядом, заложив руки за пояс, и с прищуром наблюдал за отплытием.

— Уходят лучшие мечи Киева, — продолжал Святко, и в его тоне скользнула ядовитая забота. — Но, пожалуй, так спокойнее. Для всех. Иногда лучше отпустить то, что может тебя погубить, Яромир. Гниль ведь начинается с малого… с одного неосторожного взгляда, с одной случайной слабости.

Яромир медленно повернул голову. Святко улыбался — тонко, ехидно, и в этой улыбке была угроза страшнее прямого доноса.

— Ты слишком много думаешь о чужих погибелях, Святко, — голос Яромира был едва слышен из-за шума воды. — Смотри, как бы твоя собственная не подкараулила тебя в тени терема.

— Обо мне не печалься, — хмыкнул дружинник. — Я-то остаюсь в милости у князя. А вот ты… ты провожаешь его так, будто отдаешь свою душу реке. Люди смотрят, Яромир. Запомни: в Киеве стены имеют не только уши, но и глаза.

В этот момент раздался протяжный трубный глас рога. — Отчаливай! — взревел голос кормчего.

Весла разом ударили по воде, вздымая белую пену. Ладьи начали медленно отходить от пристани, растворяясь в тумане.

Эйрик всё же обернулся. Всего на миг. Их взгляды встретились над серой полосой воды. В глазах варяга не было ни прощения, ни зова — только холодная, выжженная пустота. Он смотрел на Яромира так, словно тот был случайным прохожим, деталью берегового пейзажа, которую он навсегда оставляет позади.

Яромир почувствовал, как внутри что-то окончательно оборвалось. Это не была боль — это было оцепенение. Он стоял и смотрел, как хвост дракона на корме драккара скрывается в белесой мгле, пока звуки всплесков не затихли совсем.

— Ну, вот и всё, — Святко легонько коснулся плеча Яромира, притворяясь, что стряхивает пылинку, но на самом деле закрепляя свою власть над его тайной. — Пойдемте, княжич. Тетка Ольга ждет вас к завтраку. Ей будет интересно узнать, почему вы так рано покинули свои покои.

Яромир не ответил. Он развернулся и пошел прочь от реки, чувствуя на спине торжествующий взгляд Святко. Мир продолжал жить: на Подоле открывались лавки, звенела наковальня, где-то плакал ребенок. Но для Яромира в это утро Киев стал пустым. Он думал, что спас свою честь, отпустив Эйрика. На самом деле он просто остался один в клетке, ключи от которой теперь были в руках у лисицы