Глава 20: След

Дождь шел третий день, превращая мир в серую мглу. Яромир ехал во главе небольшого отряда — пятеро варягов, чьи лица заросли щетиной, а глаза лихорадочно блестели от жажды мести. На плечах Яромира была всё та же серая волчья шкура, пропитавшаяся влагой и тяжестью похода.

— Здесь была стоянка, — Бьёрн, рослый варяг с глубоким шрамом на щеке, спрыгнул с коня, изучая примятую траву у берега притока. — Костер тушили в спешке. Кровь на камнях… наша кровь.

Яромир сошел на землю. Его сапоги увязли в липкой грязи. Он подошел к кромке воды, где среди обломков весел и разорванных мешков белело что-то чужое. Он наклонился и поднял из воды обрывок синего сукна — кусок плаща, который  подарил Эйрику перед его уходом. Ткань была разодрана, словно по ней прошлись когтями.

— Его здесь нет, Бьёрн, — тихо произнес Яромир. Его голос огрубел, утратив юношескую звонкость. — И тел на этом берегу только три. Где остальные?

Варяги молчали. Надежда таяла с каждым часом, с каждой пустой стоянкой, где они находили лишь пепел и смерть. Лес вокруг казался враждебным, живым организмом, который наблюдал за ними тысячами недобрых глаз.

К полудню они вышли к разоренному хутору на краю дубравы. Среди обгорелых бревен сидел старик, бессмысленно перебирая пальцами горелую солому.

— Дед, — Яромир присел перед ним, положив руку на рукоять меча. — Кто здесь проходил? Кого и что видел рассказывай.

Старик поднял мутные глаза, в которых застыл ужас пережитого. — Лесные люди… Дреговичи. Налетели, как воронье, когда ладьи на камни бросило. Тянули кого-то на волокушах. Рыжего, рослого… Кровью он истекал, всю тропу замарал. Кричал на своем, по-звериному, пока не затих.

Сердце Яромира пропустило удар. Рыжего. Рослого. Живого.

— Куда они ушли? — Яромир схватил старика за плечи, забыв о милосердии.

— Туда, в мшары… — старик махнул рукой в сторону непролазных болот и черного ельника, где туман стоял стеной. — В логово к своему идолу. Никто оттуда не возвращался, сынок. Дреговичи чужаков не жалуют, они их лесу скармливают.

Яромир поднялся. Он обернулся к варягам. Бьёрн и Торстейн переглянулись. Идти в дремучие леса дреговичей — племени, которое не признавало ни киевских князей, ни богов, — означало идти на верную гибель.

— Вы слышали, — Яромир вскочил в седло, и его конь нетерпеливо захрапел. — Он жив. И он там, в этих зарослях.

— Это самоубийство, княжич, — глухо сказал Бьёрн. — Нас пятеро. Их — сотни в этих лесах. 

Яромир посмотрел на варяга. В этом взгляде больше не было сомнений, не было страха перед теткой или позором. В нем была только та самая сталь, о которой говорил Эйрик.

— Кто боится леса — пусть возвращается, — отрезал Яромир. — Кто со мной ?

Он пришпорил коня, первым направляя его в густую, пахнущую прелью чащу. Варяги, помедлив мгновение, один за другим последовали за ним. Признание пришло без слов: теперь этот тонкий юноша в волчьей шкуре был их вождем.

Тень леса сомкнулась за их спинами.