Глава 21: Шепот болота

Влага ельника была тяжелой, как мокрая кольчуга. Кони скользили по вывернутым корням, утопая по бабки в черной жиже. Когда позади хрустнула ветка, варяги развернулись в седлах за долю секунды. Пять клинков покинули ножны с сухим, хищным звуком.

Из тумана, подняв пустые ладони, вышел юноша. На нем была безрукавка из овчины и поношенные поршни, но двигался он слишком бесшумно для простого смертного.

— Стой, княжич! — голос парня был негромким, но уверенным. — Раньше времени в Ирий торопишься. Без меня ты и до первой топи не дойдешь, не то что до городища дреговичей.

Бьёрн приставил острие меча к горлу незнакомца. — Кто таков? Откуда имя знаешь?

Парень даже не моргнул. Он смотрел прямо на Яромира, и в его глазах блеснуло что-то знакомое — та же холодная расчетливость, что была в покоях княгини. Он протянул Яромиру крошечный предмет: костяную фибулу в форме сокола. Личный знак Ольги.

— Зови меня Ратибор, — парень едва заметно улыбнулся. — Тетка твоя… мудрая женщина, Яромир. Она знала, что ты сорвешься. Сказала: «Следи, чтобы глупостей не наделал, а если вляпается — вытаскивай».

Яромир сжал фибулу в кулаке. Края кости впились в ладонь. Ольга не остановила его. Она… благословила его этим молчаливым прикрытием. — Ты знаешь тропы? — Яромир убрал меч.

— Знаю. И с их вождем, старым Путятой, на одном языке говорить умею. У дреговичей свои боги, княжич. Золото киевское им не указ, а вот старые долги… — Ратибор обернулся к лесу. — Идите за мной. И уберите железо. Здесь оно только мешает.

Поселение дреговичей возникло из мглы внезапно: частокол из заостренных бревен, облепленных мхом, и низкие полуземлянки, дымящие в серое небо. Запах гари здесь смешивался с вонью застоявшейся воды.

Их окружили быстро. Люди в шкурах, с татуировками на лицах, похожими на узоры коры. Копья с костяными наконечниками уперлись в груди варягов.

Ратибор вышел вперед. Он заговорил на странном, певучем наречии, растягивая гласные. Старик с седыми космами, увешанный амулетами из медвежьих когтей, долго смотрел на Ратибора, затем его взгляд переполз на Яромира.

— Выкуп? — хрипло перевел Ратибор через минуту. — Путята говорит, что лес принес им жертву. Раненый варяг — дар их болотному идолу. Но… я напомнил ему, кто спас его внука от нурманской петли три зимы назад.

Старик Путята сплюнул под ноги и махнул рукой в сторону дальней клети, обнесенной камнями.

— Они отдадут его за три гривны серебра и твой перстень, Яромир, — шепнул Ратибор. — Но есть условие. Эйрик плох. Рана гниет, он в бреду. Если он умрет у них — они заберут и нас. Путята не хочет гневить духов в лесу. Они пустят тебя к нему. Одного.

Яромир не слушал остальное. Он бросил кошель с серебром Ратибору и почти бегом направился к клети.

Внутри пахло смертью и полынью. На куче вонючей соломы лежал человек.

Яромир замер у порога. Его сердце, казалось, разорвется от этой тишины. Эйрик, всегда такой шумный, такой заполняющий собой пространство, сейчас казался лишь тенью самого себя. Лицо осунулось, обросло жесткой рыжей щетиной, кожа была землистого цвета. Грудь, обмотанная грязными тряпками, вздымалась рвано, с хрипом.

— Эйрик… — Яромир упал на колени рядом с ним, боясь коснуться, боясь сломать эту хрупкую связь с жизнью.

Варяг не открыл глаз. Его губы, потрескавшиеся от жара, шевельнулись. — …холодно… — выдохнул он. — Уходи, «волчонок»… здесь… туман…

Яромир схватил его за горячую, влажную руку. Нащупал пульс — слабый, неровный, как затихающий барабан.

— Я не уйду, — Яромир сорвал с плеч свою  шкуру и плотно укрыл ею Эйрика, прижимаясь лбом к его пылающему плечу. — Слышишь? Я здесь. Ты обещал идти за мной в пекло, так не смей оставлять меня одного в этом лесу.

Снаружи лязгнул засов. Дреговичи заперли дверь. — У тебя есть время до заката, — донесся голос Ратибора через щель. — Если лихорадка не спадет — они решат, что боги отвергли выкуп.

Яромир достал из сумки чистую воду и чистые бинты. Его руки больше не дрожали. Теперь он был не княжичем и не пленником. Он был единственным препятствием между Эйриком и той тьмой, что тянулась к нему из углов этой клети.