Глава 22: Дыхание трясины

Сумерки в лесах дреговичей не опускались — они просачивались сквозь щели бревенчатых стен, принося с собой сырой холод болотного тумана. В клети пахло прелой травой,  кровью и едким дегтем, которым лесные люди смазывали засовы. Снаружи слышалось низкое, монотонное пение — женщины племени заклинали лесных духов не пускать чужаков в свои сны.

Яромир сидел на коленях в пыли, его одежда была испачкана в золе и гное, но он этого не замечал. Перед ним на соломе лежал Эйрик, чье тело била крупная, ломаная дрожь.

— Воды… — прохрипел варяг, не открывая глаз. Его пальцы судорожно скрючились, царапая сухие стебли.

Яромир дотянулся до берестяного ковша. Вода была ледяной, в ней плавали мелкие соринки. Он приподнял голову Эйрика, чувствуя затылком жар его  кожи. — Пей, — шепнул Яромир. — Малыми глотками. Не торопись.

Вода стекала по небритому подбородку варяга, пропадая в рыжей щетине. Эйрик закашлялся, и этот звук отозвался эхом в пустой клети. Яромир осторожно опустил его голову обратно и принялся за самое страшное — рану.

Он медленно разматывал грязные тряпки. Ткань присохла к телу, и каждый рывок заставлял Эйрика стонать сквозь стиснутые зубы. Под повязкой открылось рваное отверстие от печенежского наконечника, края которого почернели и вздулись. Гнилостный запах ударил в нос, заставив Яромира на миг зажмуриться.

Снаружи послышались тяжелые шаги. В узкое окошко,  заглянул один из охранников. Его лицо, раскрашенное охрой, казалось маской лесного демона. Он что-то проворчал на своем наречии, сплюнул и ударил копьем о землю, напоминая, что время уходит.

— Ты не умрешь в этой дыре, — процедил Яромир, доставая из сумки небольшой нож и пучок сушеной полыни. — Слышишь меня? Только не сегодня.

Он смочил чистую тряпицу в отваре, который Ратибор передал через щель, и начал промывать рану. Эйрик выгнулся дугой, его рука, огромная и мозолистая, нашла ладонь Яромира и сжала её с такой силой, что хрустнули суставы. Яромир не отстранился. Напротив, он переплел свои пальцы с пальцами варяга, давая ему ту опору, которой сейчас не было ни на земле, ни в небе.

— Держи меня, — шептал Яромир, смывая гной и запекшуюся кровь. — Борись, северный волк. Ты ведь смеялся над киевскими стенами, так неужели тебя сломает лесная щепа?

Яромир приложил к ране свежую примочку из растертых трав. Холод полыни на мгновение унял жар. Он взял чистый бинт и начал методично, виток за витком, перебинтовывать грудь Эйрика. Его движения были точными, почти нежными. Он обтирал влажной тканью лицо варяга, убирая со лба липкий пот, расчесывал пальцами его спутанные волосы.

Где-то в деревне завыла собака — тоскливо, протяжно. Ветер завыл в кронах столетних елей, раскачивая частокол. Яромир чувствовал, как мир вокруг сжимается до размеров этой клети, до ритма чужого, прерывистого дыхания.

Эйрик вдруг затих. Его хватка ослабла, но он не отпустил руку Яромира. Его веки дрогнули и медленно поднялись. Взгляд был мутным, подернутым пеленой лихорадки, но когда он сфокусировался на лице Яромира, в нем мелькнуло узнавание.

— «Волчонок»… — голос был едва слышен. — Ты… пахнешь домом. Зачем… пришел? Здесь… смерть.

— Я пришел за своим… — тихо произнёс Яромир.

Он медленно поднял руку Эйрика, будто боялся, что та рассыплется у него в пальцах. Его пальцы сомкнулись вокруг запястья — осторожно, бережно, почти благоговейно. Кожа была горячей, обжигающей от лихорадки.

На мгновение он замер.

Склонился ниже.

Его губы коснулись костяшек — едва ощутимо, почти как дыхание. Но он не отстранился сразу. Задержался. Слишком долго для случайного жеста.

Тепло чужой кожи смешалось с его собственным, и в этом прикосновении было больше, чем слова могли выдержать: страх потерять, упрямство не отпускать, и что-то тихое, болезненно нежное, что Яромир никогда бы не произнёс вслух.

— Ты ведь сказал… — его голос стал ниже, хриплее, — что пойдёшь за мной в пекло.

Он медленно провёл большим пальцем по тыльной стороне ладони Эйрика, словно запоминая каждую линию.

— Теперь мы оба там.

Эйрик судорожно втянул воздух.

— Яромир… если ты продолжишь… я опять упаду в беспамятство…

Его голос дрогнул, но не от слабости. По телу прошла мягкая, почти предательская волна тепла. Он слабо улыбнулся — и в этой улыбке всё ещё жила его прежняя дерзость, только теперь она была приглушена болью… и чем-то ещё.

— Ну ты… — выдохнул он. — Весь в… шелку… а полез в… болото…

Яромир тихо усмехнулся, не отводя взгляда.

— Шелк рвётся, Эйрик…

Он наклонился ближе, почти касаясь его лба своим.

— А то, что между нами… — прошептал, — крепче кольчуги.

Снаружи снова послышалось пение, но теперь оно стало громче. Ратибор постучал в дверь — три коротких удара. — Яромир! Путята идет. Либо он увидит, что варяг дышит, либо нам конец.

Яромир выпрямился, не выпуская руки Эйрика. Он чувствовал, как жар под его пальцами начинает понемногу отступать, сменяясь живым теплом. Лес всё еще ждал своей жертвы, но в эту ночь смерть отступила, наткнувшись на упрямство юноши, который больше не боялся испачкать руки в крови ради того, кто стал его сердцем.