Глава 3: Узел из жил и стали

Боричев ток встретил их запахом свежей стружки и дегтя.

Шатры из грубой серой парусины уже белели на фоне темнеющих дубов. Варяги Эйрика, почувствовав свободу от глаз княгини, начали вести себя шумно: кто-то уже выкатил бочонок крепкого меда, кто-то точил топор, распевая гортанные песни Севера.

Яромир стоял в центре лагеря, скрестив руки на груди. Он видел, как один из наемников, огромный детина с рассеченной губой, намеренно толкнул киевского отрока, принесшего воду. Ведро перевернулось, залив сапоги гридня. Варяги дружно захохотали.

— Эйрик, — голос Яромира прозвучал сухо и резко. — Утихомирь своих людей. 

Эйрик, который в этот момент снимал тяжелый волчий мех, замер. Его рубаха из грубого льна прилипла к широкой спине, подчеркивая игру мускулов. Он медленно обернулся, перебросив шкуру через плечо.

— Мои воины — не монахи в твоих греческих монастырях, Яромир, — он произнес имя княжича с тягучим удовольствием, смакуя каждый слог. — Они хотят пить, есть и смеяться. А ты стоишь тут, как каменный идол, и портишь нам воздух своим кислым видом.

Эйрик подошел ближе. На его лице играла дерзкая полуулыбка, но взгляд оставался тяжелым, сканирующим. Он уже давно понял, что этот тонкокостный юноша будоражит его кровь сильнее, чем крепкий эль. В Яромире была чистота, которую хотелось осквернить, и гордость, которую хотелось сломить… но медленно, дюйм за дюймом.

— Ты думаешь, порядок — это когда все молчат? — спросил Эйрик, останавливаясь так близко, что Яромир почувствовал запах его разгоряченного тела — соль, сталь и терпкий дым.

— Порядок — это когда каждый знает свое место, — Яромир не отступил ни на шаг, хотя внутри всё сжималось от странного предчувствия. — И твое место сейчас — подтвердить, что ты можешь ими управлять. Или ты просто их вожак только на словах?

Эйрик внезапно шагнул вплотную, почти касаясь грудью груди Яромира. Его рука, огромная и тяжелая, легла на плечо княжича, но не грубо, а почти ласково, хотя пальцы сжались крепко.

— Хочешь увидеть, как я управляю? — прошептал он, склонившись к самому уху Яромира.

В этот момент Эйрик позволил себе больше, чем просто провокацию. Его взгляд на мгновение опустился на ключицы Яромира, видневшиеся в вырезе рубахи, и задержался там слишком долго для простого воина. В этом взгляде была неприкрытая, голодная мужская оценка.

Яромир почувствовал, как по спине пробежал холод. Это не было страхом смерти. Это было нечто глубокое, постыдное и жаркое, что ударило в голову, заставив его дыхание сбиться. Он резко сбросил руку Эйрика.

— Не смей, — выдохнул он.

— Чего именно не сметь, княжич? — Эйрик выпрямился, его глаза смеялись. — Командовать? Или трогать твой драгоценный шелк?

Яромир хотел ответить, но слова застряли в горле. Он видел, как Эйрик смотрит на него — не как на врага, не как на начальника, а как на… женщину? Нет, это было другое. Мужчина смотрел на мужчину, но в этом взгляде был вызов, который Яромир не мог расшифровать. Это пугало его до дрожи, потому что где-то в самой глубине его собственной души этот вызов нашел глухой, вибрирующий отклик.

— Завтра на рассвете проверка оружия, — Яромир развернулся, стараясь, чтобы его уход не выглядел бегством. — Постарайся, чтобы твои люди были трезвыми. И сам… тоже.

Эйрик смотрел ему вслед, прищурившись от заходящего солнца. — О, я буду очень трезв, — пробормотал он себе под нос, проводя рукой по животу и чуть ниже. — Трезв и очень внимателен.