ГЛАВА 10. Пепел и Золото

Лето в долине Ошпиль умирало красиво. Лес окрасился в цвета запекшейся крови и старого золота, а воздух стал таким прозрачным, что казалось, будто он вот-вот звякнет, как разбитый хрусталь.

Для Глеба и Дерека это время стало украденным раем.

Они встречались у Дальнего озера — скрытого зеркала воды, которое хранило тайны гор тысячи лет. Это был не просто отдых — это было сумасшествие, облаченное в золото солнечных бликов и прохладу озерной воды. Каждая минута у Дальнего озера была украденной у судьбы, пропитанной тем густым, невыносимым напряжением, которое предшествует грозе.

Вода в озере была древней, как само проклятие. 

Глеб сбрасывал одежду с бесстыдной, дразнящей небрежностью, оставаясь в одном лишь свете солнечных лучей, которые липли к его коже, подчеркивая каждую линию его молодого тела. 

Дерек смотрел.

 Он замирал на берегу, огромный, смертоносный зверь, чьи глаза горели первобытным золотом.

 Его взгляд был тяжелым, как свинец, он скользил по лопаткам Глеба, по изгибу его спины, и магия в жилах волка начинала закипать, требуя выхода.

Глеб бросался в воду, и его смех был вызовом.

— Ну же, иди ко мне! — кричал он, и в его голосе звенела та самая власть, которую он даже не осознавал. Власть над чудовищем.

Дерек прыгал следом.

 Вода взрывалась мириадами брызг.

 Они боролись в траве, и это не было просто игрой. Это была схватка за доминирование, за право быть ближе.

 Глеб обхватывал шею волка руками, прижимаясь мокрым, горячим телом к его холодной шерсти.

 Дерек чувствовал сумасшедший ритм сердца юноши под своими лапами.

 Его дыхание — рваное, частое — опаляло чувствительные уши зверя.

Это было пыткой.

 Дерек хотел подчиниться этой хрупкости и одновременно хотел подчинить её себе.

 Магия искрила между ними, когда их тела сталкивались под водой: человеческая кожа и звериный мех, нежность и сокрушительная мощь.

Когда они выбирались на берег, измотанные и опаленные этим странным, невидимым огнем, они падали в высокую, пахнущую горечью и солнцем траву.

Глеб ложился на спину, подставляя лицо небу, а Дерек устраивался рядом, нависая над ним огромной тенью.

 Пальцы Глеба — тонкие, длинные, с искусанными в задумчивости ногтями — погружались в густую, пахнущую кедром  шерсть на загривке волка.

— Слушай, — шептал Глеб, и его голос вибрировал, проникая Дереку под кожу. — Наши легенды говорят, что звезды — это души тех, кто любил слишком сильно.

Дерек закрывал глаза. 

Он не слышал слов — он чувствовал магию, которая текла по венам Глеба и передавалась ему через кончики пальцев. 

Каждое прикосновение было как удар тока. 

Глеб проводил ладонью по его морде, очерчивал контур его челюсти, и Дерек чувствовал, как его человеческая сущность воет внутри, пытаясь разорвать эту чертову шкуру.

Он хотел заговорить.

 Он хотел прижать Глеба к земле не лапами, а руками.

 Хотел почувствовать вкус его губ, а не только запах его кожи.

Напряжение становилось почти физическим. 

Глеб затихал, его рука замирала на шее Дерека, и он смотрел в эти золотые, полные нечеловеческой тоски глаза.

 В этом взгляде была полная сдача.

 Глеб не боялся зверя — он жаждал его.

 Он подавался вперед, почти касаясь своим носом влажного носа волка, и воздух между ними густел так, что его можно было резать ножом.

Магия Ошпиля пульсировала в такт их дыханию.

 Одно.

 На двоих.

Солнце неумолимо клонилось к закату, окрашивая горы в цвета запекшейся крови.

Расставание всегда было агонией.

 Глеб поднимался, одеваясь медленно, словно каждое движение причиняло ему боль.

 Он оборачивался, и в его глазах Дерек видел собственное отражение — разбитое на тысячи осколков.

Дерек стоял на уступе самой высокой скале, его силуэт четко выделялся на фоне кровавого неба. Он провожал Глеба взглядом, пока тот не превращался в крошечную точку на тропе.

Внутри Дерека всё кричало. Каждая клетка его тела протестовала против этой разлуки. Это не была просто привязанность — это была связь, вплавленная в кости, магический узел, который затягивался всё туже с каждой минутой.

Он оставался один в наступающих сумерках, и его золотые глаза светились неистовой, голодной тоской. Сами скалы Ошпиля казались холоднее, чем обычно, когда Глеб уходил, унося с собой единственное тепло, которое имело значение.

Дерек знал: он — чудовище. Он — Наследник, проклятый Богиней. Но в те часы у озера, когда пальцы Глеба путались в его мехе, он был кем-то большим. Он был тем, кто наконец нашел свою душу.

И он готов был сжечь весь мир, лишь бы эта душа не покидала его.

В тени обсидиана

Габриэль наблюдала. Она видела их через магическое зеркало в своих покоях, и яд внутри неё превратился в густую, черную смолу. Её ногти до крови впивались в ладони, когда она видела, как этот человеческий мальчишка касается её Наследника.

— Хватит, — прошипела она, глядя на то, как Дерека утром вызывают на срочный совет старейшин к северным границам. Это было её рук дело. Ложное донесение о прорыве чужаков. — Охота на волка закончена. Начинается охота на падаль.

Она не послала слуг. Она взяла своих самых преданных ищеек — тех, кто не задавал вопросов.

Глеб ждал у озера. Ветер сегодня был странным — он приносил запах гнили и старого железа. Птицы замолчали. Даже вода в озере перестала плескаться, застыв мертвым зеркалом.

Он почувствовал их раньше, чем увидел.

Из зарослей вышли трое. Огромные, поджарые, с глазами, в которых не было ничего, кроме голодной пустоты. Это не был его волк. Это были убийцы.

Они не рычали.

 Они набросились молча. 

Глеб успел выхватить кинжал, но удар мощной лапы сбил его с ног.

 Боль вспыхнула в плече, мир накренился. 

Его повалили в грязь, тяжелая туша придавила его к земле, перекрывая кислород.

 Желтые клыки щелкнули у самого горла. Глеб закрыл глаза, готовясь к концу.

— НЕТ!

Звук, разорвавший тишину, был подобен удару молнии.

Воздух взорвался магией — густой, темной, первобытной. 

Огромная тень влетела в круг, сбивая нападавших, как сухие кегли. 

Хруст костей, предсмертный визг и запах свежей крови наполнили пространство.

Глеб почувствовал, как над ним нависло что-то массивное.

Дерек стоял над ним, расставив мощные лапы по обе стороны от его туловища, закрывая своим телом от всего мира. 

Его шерсть стояла дыбом, с клыков капала горячая кровь его собственных сородичей, а в груди рождался звук, от которого содрогнулись сами камни.

— МОЁ-О-О! — этот рык не был звериным. В нём была ярость бога и отчаяние любовника.

Дерек дрожал.

 Магия, которую он сдерживал годами, сорвалась с цепи. Проклятие Богини трещало по швам под натиском чистой, неразбавленной защиты.

Глеб, едва дыша, открыл глаза.

Мир плыл. 

Но над ним больше не было только меха и клыков.

 Завеса тумана перед его глазами начала рваться.

Он почувствовал что-то странное. 

Что-то мягкое, щекочущее кожу щек. 

Это не был мех.

Длинные, черные как смоль пряди волос упали Глебу на лицо, закрывая обзор. Глеб замер, его сердце пропустило удар. 

Он поднял дрожащие руки, и его пальцы вместо жесткой шерсти запутались в прохладном, шелковистом водопаде человеческих волос.

Он видел как проступил образ широких плеч, обтянутых кожей, и горячие, человеческие ладони, которые теперь впивались в землю рядом с его головой.

Глеб смотрел вверх, не в силах поверить, не в силах дышать.

 Сквозь марево проклятия на него смотрел мужчина. 

Лицо, полное такой невыносимой красоты и такой глубокой боли, что Глеб невольно вздрогнул.

Их взгляды встретились — золото в золоте.

— Ты… — выдохнул Глеб, и его пальцы сильнее сжали эти черные, пахнущие штормом волосы.

 Дерек лишь ниже склонил голову, и его тяжелое, опаляющее дыхание смешалось с дыханием Глеба, пока мир вокруг них погружался в хаос проснувшейся магии.