ГЛАВА 17. Трещина

В святилище воцарилась тишина, от которой звенело в ушах. Пыль, поднятая безумием Дерека, медленно оседала на разбитые алтари и застывшие тела ищеек. Но самым страшным был не запах смерти, а то, что тишина теперь была между ними.

Раньше их молчание было наполнено электричеством, предвкушением, общим ритмом. Теперь оно стало плотным и холодным, как ледник.

Глеб сидел на холодном камне, прижав колени к груди. Он смотрел на свои руки — они были чисты, но он всё еще чувствовал на них липкий жар чужой крови. Через резонанс в него медленно, капля за каплей, вливалось состояние Дерека.

Это не была ярость. Это была выжженная земля.

Дерек стоял у самого выхода, спиной к Глебу. Его широкие плечи, обычно такие надежные, сейчас казались Глебу хребтом хищника, который в любой момент может обернуться и…

Глеб вздрогнул. Мысль обожгла его изнутри. «Он может меня убить. Не со зла. Просто потому, что он — это он».

И тут же его захлестнула волна ненависти к самому себе. Как он мог? После всего, через что они прошли? Но резонанс был беспощаден. Дерек вздрогнул у входа, его когти скрежетнули по камню. Он почувствовал этот мимолетный страх Глеба. Почувствовал, как его единственный свет в этом мире на мгновение померк от ужаса перед ним.

Это была первая трещина. И она была глубже, чем любая рана от меча.

Свиток Габриэль лежал между ними на полу, как брошенная змея. Глеб не хотел его читать, но взгляд сам цеплялся за рваные строки.

«…ибо природа зверя есть поглощение. Тот, кто идет рядом, станет лишь тенью, питающей огонь. И не будет спасенья в близости, ибо близость есть яд…»

Слова были древними, написанными тяжелым, властным почерком. Глеб понимал: это писал кто-то, кто ненавидел их связь так же сильно, как Габриэль. Это была правда победителей — тех, кто хотел видеть в любви только слабость и контроль.

Но сейчас, когда в груди всё еще ныли сломанные отголоски ребер, эта «правда» казалась Глебу логичной.

Он посмотрел на Дерека. Хотел позвать его. Хотел сказать: «Это ложь, она специально это подстроила». Но слова застряли в горле. Потому что он чувствовал, как Дерек уже верит свитку.

Дерек не оборачивался. Он боялся даже шевельнуться. Каждое его движение вызывало у Глеба микроскопическое напряжение мышц — готовность бежать или защищаться. И Дерек это ощущал. Его любовь, которая должна была быть щитом, превратилась в клетку для обоих.

Глеб медленно поднялся и сделал шаг к нему. Его рука невольно потянулась к плечу Дерека. Он хотел утешить, хотел доказать, что он всё еще здесь.

Дерек резко, почти грубо, отшатнулся еще до того, как Глеб коснулся его.

— Не надо, — голос Дерека был надтреснутым, чужим. — Не подходи.

Глеб замер, его рука повисла в воздухе. Пальцы мелко дрожали. Раньше эта дрожь была от желания. Теперь — от непонимания.

— Ты боишься меня, Глеб, — Дерек наконец обернулся. Его лицо было бледным, под глазами залегли черные тени. В золоте глаз не было искр, только глухое отчаяние. — И ты прав. Посмотри, что я сделал с этим местом. Посмотри, что я сделал с тобой.

— Это была Габриэль, она спровоцировала…

— Она лишь сорвала замок, Глеб. Зверь внутри — мой. И боль, которую ты чувствуешь — тоже моя.

Они стояли в пяти шагах друг от друга, но казалось, что между ними пропасть в тысячи лиг. Резонанс, который раньше соединял их души, теперь транслировал только одно: чужеродность. Они были существами из разных миров, и попытка их соединить начала разрушать саму ткань реальности.

Ночью метель утихла, оставив после себя мертвенно-белую тишину. Глеб забылся тяжелым сном, но внезапно вскрикнул и проснулся. В груди горело. Резонанс бил набатом, посылая импульсы острой, физической боли.

Но это была не его боль.

Глеб выбежал из святилища на морозный воздух. Луна заливала склоны холодным серебром. В десяти метрах от входа, на краю обрыва, он увидел Дерека.

Тот был в полуформе — его спина поросла жестким мехом, пальцы превратились в когти. Он стоял на коленях, тяжело хрипя.

Глеб замер, когда увидел, что делает Дерек.

Дерек с силой впивался когтями в свои собственные предплечья, разрывая кожу до мяса. Он наносил себе раны, одну за другой, содрогаясь от боли.

— Дерек! Зачем?! — Глеб бросился к нему.

— Стой там! — выдохнул Дерек, и из его рта вырвалось облачко пара, смешанного с кровью. — Стой… мне нужно… сосредоточиться на этой боли. Чтобы не слышать твою. Чтобы не сорваться и не прийти к тебе.

Глеб замер, и его сердце, казалось, остановилось. Он понял. Дерек не наказывал себя. Он использовал физическую боль как якорь, чтобы удержать зверя, который рвался к Глебу. Чтобы не причинить вреду тому, кого он любил больше жизни.

Дерек дрожал всем телом, его лоб упирался в ледяной камень. Он выглядел не как монстр, а как сломленный человек, который готов вывернуть себя наизнанку, лишь бы не стать угрозой.

В этот момент в голове Глеба всё изменилось. Страх исчез, сменившись чем-то настолько глубоким и тяжелым, что это невозможно было описать словами.

Он понял: их любовь — это больше не романтическая сказка и не магический резонанс. Это битва. И Дерек сейчас вел её в одиночку, сражаясь с самой своей природой ради него.

Глеб не отступил. Он медленно подошел и сел на снег рядом, не касаясь его, но и не уходя.

— Я не боюсь, Дерек, — тихо сказал он, глядя на окровавленные руки оборотня. — Больше нет.

Дерек поднял голову, его глаза были полны слез и золотого пламени.

— Ты должен бояться.

— Нет, — Глеб покачал формой головы. — Бояться — это просто. Уйти — еще проще. Но я остаюсь. Даже если ты — монстр. Даже если я превращусь в пепел. Это мой выбор, Дерек. Не магии. Не проклятия. Мой.

Они сидели на краю обрыва под равнодушными звездами. Тишина всё еще была между ними, но теперь это была тишина двух солдат в окопе перед решающим боем.

Трещина не исчезла. Но они решили построить мост прямо над ней.