Глава 3. Сады Шепота и Серебряное зеркало

Дни на Элириуме текли, как густой фиалковый нектар — медленно, сладко и совершенно беззвучно. Мира научилась ценить эту тишину. После встречи с Орионом она не бросилась обрывать нить и не побежала к космопорту. Она выбрала путь созерцания. Камень, который дал ей Странник, она положила в маленькую чашу из белого кварца на своем столе, и по ночам он освещал её жилище мягким пульсирующим светом, похожим на биение сердца.

Её утро теперь начиналось с прогулки к Озерам Отражений. Это были уникальные водоемы, заполненные тяжелой, как ртуть, серебряной водой. В них не было волн, даже если дул сильный ветер. Вода Элириума обладала удивительным свойством: она показывала не то, как ты выглядишь сейчас, а то, какой была твоя душа в самый счастливый момент жизни.

Мира часами сидела на берегу, свесив ноги в прохладное серебро. В отражении она видела себя — маленькую девочку, бегущую по полю подсолнухов, или смеющуюся девушку, танцующую под теплым земным ливнем. Эти образы больше не причиняли боли. Здесь, под защитой сиреневой атмосферы, они казались старыми кинокадрами, которые смотришь с легкой улыбкой.

— Ты привыкаешь к вечному лету, — раздался тихий голос.

Орион стоял неподалеку, почти сливаясь с окружающим ландшафтом. Его серебристые одежды едва заметно шуршали по песку. Он держал в руках корзину, сплетенную из гибких лоз, полную «лунных слез» — прозрачных ягод, которые светились изнутри.

— Я учусь не дергать за нить, Орион, — ответила Мира, не оборачиваясь. — Я просто смотрю на неё, как на часть своего узора. Она больше не режет мне кожу.

— Это высшее искусство Элириума, — кивнул Странник, присаживаясь рядом. — Большинство тех, кто прилетает сюда, либо сразу обрывают все связи и превращаются в пустые тени, либо сходят с ума от тоски. Ты же… ты сделала нить своим украшением.

Он протянул ей горсть ягод. На вкус они были как лед, смешанный с ароматом жасмина.

— Расскажи мне, — попросила Мира. — Почему здесь никогда не бывает дождей? Почему небо всегда такое… неподвижное?

— Потому что Элириум — это застывшее мгновение, — Орион посмотрел на горизонт, где сиреневые горы уходили в бесконечность. — Миллионы лет назад здесь произошел катаклизм, который остановил время планеты. Мы живем внутри красивой фотографии. Здесь нет перемен, нет увядания. Но за это мы платим отсутствием будущего. Мы просто существуем в вечном «сейчас».

Мира задумалась. Она посмотрела на свои руки, которые на Элириуме стали почти прозрачными, со светящимися жилками. Ей нравился этот покой. Она завела себе небольшое занятие — «Ловлю Снов». Вдоль побережья Серебряного моря росли деревья с длинными, похожими на волосы нитями. Ночью эти нити улавливали остатки чужих мыслей и чувств, прилетевших из космоса, и превращали их в мерцающие сферы.

Мира собирала эти сферы и развешивала их в своем саду. В каждой из них была капля чужой радости: чей-то первый смех, запах маминого пирога, шум прибоя на другой планете. Её сад стал местом коллективной памяти всей Вселенной.

Иногда, в самые тихие часы, когда даже травы переставали шептаться, Мира подходила к одной особенной сфере. Она была золотистой и пахла тем самым земным дождем. Это была её собственная сфера — её «капля сожаления», материализованная лунным светом. Она больше не прятала её в кармане. Она позволила ей сиять среди других.

— Знаешь, — прошептала она Ориону, когда тот собирался уходить. — Я поняла, почему я здесь. На Земле я жила ради него. А на Сиреневой Луне я учусь жить ради самой себя. И эта нить… она больше не цепь. Это просто связь. Как пуповина, которая когда-то питала меня, а теперь просто напоминает, откуда я родом.

Странник посмотрел на неё с глубоким уважением. В его серебристых глазах промелькнула искра понимания.

— Ты первая за много лет, кто не просит у Луны забвения, Мира. Ты просишь у неё мира. И кажется, она тебе его дала.

Мира осталась на берегу, наблюдая, как медленно проплывают над головой левитирующие валуны. Ей было тепло. Ей было легко. И где-то там, на невидимой Земле, человек, смотрящий на серебряный диск в небе, вдруг почувствовал, как его сердце на мгновение перестало сжиматься от боли. Он не знал почему, но он просто вздохнул с облегчением и впервые за долгое время крепко уснул.