Глава 6: Шёпот камыша

Солнце тонуло в Днепре, разливая по воде расплавленную медь. Яромир сидел на поваленном стволе старой ивы, у самой кромки воды. Здесь, в низине, воздух был тяжелым и влажным. Над головой пронеслась стайка стрижей, разрезая тишину резким писком. На другом берегу, в тумане, виднелись дымки рыбацких костров, а со стороны Подола доносился глухой стук топоров — плотники латали пристань.

Яромир держал в руках свиток, привезенный из Корсуни, но буквы расплывались. Мысли раз за разом возвращались к утреннему бою. К тому, как горячо дышал Эйрик ему в лицо. Как его пальцы, испачканные в дорожной пыли, коснулись его кожи.

— Книги не спасают от мошек, княжич. Только от скуки.

Яромир вздрогнул. Свиток едва не соскользнул в воду. Эйрик стоял чуть поодаль, прислонившись плечом к стволу дерева. В руках он держал связку вяленой рыбы и небольшой кожаный бурдюк. На нем была только простая рубаха, распахнутая на груди, и широкие штаны, заправленные в сапоги.

— Ты следишь за мной? — Яромир быстро свернул пергамент, стараясь вернуть лицу привычную маску холодности.

— Больно надо, — Эйрик хмыкнул и, не спрашивая разрешения, уселся на тот же ствол, всего в паре футов от Яромира. Дерево под их общим весом жалобно скрипнуло. — Просто здесь рыба клюет лучше. И тише, чем в лагере, где мои остолопы спорят, чья баба в Дании была краше.

Мимо них, тяжело отдуваясь, прошел старый рыбак в рваной свитке, таща за собой сеть. Он мазнул по ним безразличным взглядом, пробормотал что-то про «недобрую воду» и скрылся в зарослях камыша. Его шаги долго чавкали по грязи.

Эйрик протянул Яромиру кусок рыбы. — Ешь. Ты бледный, как та луна, что скоро вылезет. Одними буквами сыт не будешь.

— Я не голоден, — Яромир отодвинулся, но запах соли и копченой рыбы заставил его желудок предательски сжаться.

— Врешь, — спокойно констатировал варяг. Он внимательно наблюдал, как Яромир поправляет волосы, заправляя прядь за ухо. — Опять ты это делаешь. Прячешься. Знаешь, у нас на островах говорят: если долго смотреть в бездну, она начнет смотреть в тебя. А если долго смотреть на тебя… —улыбаясь он сделал паузу, его голос стал ниже, вибрируя в унисон с рокотом реки, — …то можно увидеть, как ты боишься. Не меня. Себя.

Яромир обернулся, готовый вспыхнуть, но слова застряли. Эйрик уже не улыбался. Он смотрел на него с какой-то странной, тяжелой нежностью. Вечерний свет золотил его ресницы, и сейчас, без своего топора и волчьей шкуры, он казался просто молодым мужчиной, чья сила была не в оружии, а в пугающей честности.

— Чего мне бояться? — шепнул Яромир. Ветер донес запах цветущих трав и конского пота с верхнего города.

— Того, что тебе нравится, когда я рядом, — Эйрик подался вперед. Теперь между ними было лишь расстояние одного вздоха. — Нравится, как я шучу про твои очи. Нравится, что я не кланяюсь тебе, как эти холопы.

Он протянул руку и очень медленно, давая Яромиру время отпрянуть, коснулся его пальцев, лежащих на дереве. Ладонь Эйрика была шершавой. Яромир не шевельнулся. Он смотрел, как чужие смуглые пальцы перекрывают его бледную кожу. Это было так неправильно, так невозможно в мире князей и законов, что у него закружилась голова.

— Ты… ты безумен, варяг, — выдохнул Яромир. Его пальцы невольно дрогнули под рукой Эйрика, но он не отнял руки.

— Мы все безумны, княжич, — Эйрик чуть сжал его ладонь, чувствуя, как бьется пульс юноши. — Просто кто-то прячет это в книги, а кто-то — в честный бой.

Где-то наверху, на валах, протрубил рог, возвещая о закрытии воротных створов. Мир вокруг затихал, погружаясь в синие сумерки, и только двое на поваленном дереве оставались в круге своего собственного, необъяснимого огня.