Глава 33: Цена верности

Раннее утро в Киеве было подернуто сизой изморозью. В личных покоях Яромира пахло воском, горьким настоем зверобоя и тем особенным, мускусным запахом, который исходит от затягивающихся ран. Тишина здесь была густой, почти осязаемой — город за стенами только начинал ворочаться, а здесь время словно замерло в янтарной капле.

Эйрик сидел на скамье, опираясь спиной о резной столб кровати. Яромир, опустившись на колено, осторожно разрезал старые повязки. Его пальцы, еще хранившие память о тяжести меча, теперь двигались с ювелирной нежностью.

— Ты дышишь слишком ровно для человека, которому только что перетянули ребра, — негромко произнес Яромир, не поднимая глаз.

Эйрик хрипло усмехнулся, поморщившись, когда чистая ткань коснулась воспаленного края шрама.

— Это потому, что я боюсь, что если вздохну глубже — ты упадешь в обморок от избытка чувств, волчонок. Твои руки дрожат так, словно ты держишь не бинт, а сердце птенца.

Яромир замер. Он медленно поднял взгляд, и в его глазах, обычно мягких, Эйрик увидел новую, холодную глубину. Юноша не отстранился, напротив — его ладонь медленно скользнула вверх по плечу варяга, останавливаясь на шее, там, где билась тяжелая, ровная жила.

— Птенцы остались на переправе, Эйрик, — голос Яромира стал тихим, как шелест стали. — Теперь я знаю вкус крови. Своей и чужой. И я больше не позволю тебе уходить туда, где я не смогу тебя коснуться.

Притяжение между ними стало почти невыносимым. Эйрик подался вперед, накрывая руку Яромира своей, прижимая её к своей коже. В этом жесте было столько же нежности, сколько и яростного собственничества.

— Смотри, как бы твоя клетка не стала для меня теснее печенежского зиндана, — прошептал варяг, и его губы оказались в считанных вершках от губ Яромира.

Дверь отворилась без предупреждения.

Ольга вошла бесшумно, словно тень, отделившаяся от стены. На ней был строгий темный плат, скрепленный лишь одной серебряной иглой. Она не остановилась, не возмутилась. Она просто прошла к столу и села, сложив руки на коленях.

Яромир медленно поднялся. Он не отнял руки от плеча Эйрика сразу — это был его первый, тихий бунт. Но под ледяным, всевидящим взглядом тетки он всё же отступил на шаг.

— Красивая картина, — произнесла Ольга. Её голос был ровным, почти ласковым, что заставило волосы на затылке Яромира зашевелиться. — Верность, скрепленная кровью. Ты стал сильнее, Яромир. Ты принес Киеву победу. Но вместе с силой ты обрел то, что сделает тебя уязвимым перед любым врагом.

Она перевела взгляд на Эйрика. Варяг смотрел на неё прямо, без покорности, но и без былой дерзости. Он чувствовал за её словами нечто большее, чем простую угрозу.

— Князь не имеет права на слабость, которую нельзя обменять на выгоду, — Ольга чуть склонила голову. — Я не требую, чтобы ты оставил его. Власть — это одиночество, и если ты нашел того, кто готов делить с тобой эту тьму, я не стану забирать его у тебя. Но только если ты докажешь, что ты — хозяин этой связи, а не её раб.

Яромир выпрямился.

— Что я должен сделать?

Ольга достала из складок платья небольшой свиток, запечатанный черным воском.

— Печенежский хан прислал послов. Они хотят выкупить своего младшего сына, которого ты взял в плен. Но выкупа не будет. Завтра на рассвете, перед лицом веча и воинов, ты сам вынесешь приговор и сам приведешь его в исполнение.

В комнате стало холодно. Пленный мальчик, почти ребенок, который не держал сабли…

— Это казнь, — выдохнул Яромир.

— Это политика, — отрезала Ольга. — Ты должен показать степи, что у нового князя нет сердца, которое можно разжалобить. И еще… — она посмотрела на Эйрика. — Варяг не пойдет с тобой. Завтра он принимает под начало Черную Стражу на дальних рубежах Почайны. Он будет служить Киеву там, где я прикажу.

Это был удар под дых. Она не разлучала их навсегда, она просто показывала: их близость теперь зависит от её милости. Она ставила Яромира перед выбором: стать палачом ради власти или потерять Эйрика из-за своей мягкости.

— Я позволю тебе владеть этим мечом, — Ольга поднялась, направляясь к выходу. — Но только до тех пор, пока ты помнишь, в чьих руках рукоять.

Она ушла, оставив после себя запах ладана и тяжелое, как могильная плита, молчание.

Эйрик медленно поднялся со скамьи, превозмогая боль в ребрах. Он подошел к Яромиру и положил руку ему на затылок, заставляя посмотреть себе в глаза.

— Вот теперь началось, волчонок, — на его губах заиграла горькая, почти болезненная усмешка. — Она не хочет нас убить. Она хочет, чтобы мы стали такими же, как она. Ты готов пролить невинную кровь, чтобы я остался в твоей тени?

Яромир молчал. Он смотрел на свиток с черной печатью, понимая, что это и есть та самая плата. И пути назад уже не существует.