ГЛАВА 8. Кровь и Клятвы

Габриэль была тенью. Она не верила словам, она верила запахам и ритму чужого сердца. Из окна своей башни она видела, как Дерек замирает на краю обрыва, как его пальцы судорожно сжимают что-то в кармане. Она видела его одержимость.

Он ждал.

Каждый день он спускался к границе тумана, надеясь на случайный шорох, на знакомый отблеск светлых волос. Но лес молчал. Дни складывались в недели, и ожидание превращалось в гноящуюся рану.

Дерек стоял в густом подлеске, когда до него долетели голоса. Трое дозорных из долины сидели у костра, их лица были серыми от усталости и горя.

— Князь в ярости… вся дружина поднята, — хрипел один, вытирая сажу с лица. — В степи была засада. Степняки нагрянули на рассвете.

Дерек замер, перестав дышать.

— А что Глеб? — спросил второй.

— В плену. Связали и увели. Говорят, их вожак хочет выкуп… нето голову наследника на пику. Живым он долго не протянет.

Мир Дерека рухнул.

В этот миг проклятие Богини, его долг, Габриэль — всё перестало существовать. Осталась только ледяная, ослепляющая паника, которая заполнила легкие вместо воздуха.

Глеб.

Он не просто сорвался с места — он взорвался магией. Прямо на ходу плоть начала меняться, кости трещали, кожа рвалась, выпуская наружу зверя, которого мир ещё не видел. Это был не просто волк. Это была карающая тень Ошпиля.

Степь пахла сухой травой и чужой жестокостью. Дерек летел по следу, его лапы едва касались земли. Его нос безошибочно вел его к единственному запаху, который имел значение.

Он нашел их лагерь в глухую полночь.

Глеб лежал у костра, связанный по рукам и ногам, его лицо было в кровоподтеках, одежда разорвана. Один из врагов замахнулся, чтобы ударить его сапогом.

Дерек не рычал. Он действовал.

Он вылетел из темноты, как воплощенная ярость богов.

Первого он разорвал ещё в прыжке.

 Кровь — горячая, соленая кровь — брызнула на его мех, но он не чувствовал вкуса победы. Только жажду.

Короткие. 

Мощные. 

Удары.

Враги кричали, хватались за сталь, но против этой тени металл был бесполезен. Дерек был вихрем когтей и клыков. Он не просто убивал — он превращал их в клочья, защищая то единственное, что дарило ему свет.

Когда последний из похитителей затих, в лагере воцарилась тяжелая, липкая тишина.

Глеб был без сознания.

Дерек подошел к нему, его бока тяжело вздымались, с клыков капала кровь. 

Он осторожно, с нежностью, которая была невозможна для зверя, перекусил путы. 

Затем, подхватив юношу за шиворот,  потащил его прочь, в сторону предгорий, где скрывалась старая пещера.

Там, в полумраке, среди камней, он положил его на мягкий мох.

 И долго смотрел на бледное лицо Глеба. Его магия искрила, он хотел обернуться человеком, прижать его к себе, согреть своим телом. Но он знал — Габриэль близко. Она следила.

Он лизнул окровавленную ладонь Глеба и исчез в ночи за мгновение до того, как дружина князя нашла пещеру.

— Он жив! Господи, он жив!

Глеб открыл глаза, щурясь от света факелов. Его обступили свои.

— Княжич, как вы спаслись? — старый воевода дрожащими руками помогал ему подняться. — Мы нашли лагерь… там не осталось ничего живого. Только куски плоти. Словно сам Дьявол спустился с гор.

Глеб молчал. Его взгляд блуждал по стенам пещеры. В его памяти всплывали обрывки: огромные золотые глаза, запах кедра и ощущение небывалой, пугающей защиты.

— Чудовище, — прошептал он, и его голос сорвался. — Огромный волк…

В ту ночь по долине поползли слухи. О звере, который разорвал целую армию ради спасения одного человека.

А высоко, на самом краю скалы Габриэль смотрела вниз.

 Она видела Дерека, который смывал кровь в ледяном ручье. 

И она видела страх в его глазах. 

Страх не за себя — за того, кто лежал в пещере.

— Теперь я знаю твою цену, Дерек, — прошептала она, и её глаза вспыхнули ядовитым золотом. — И я заставлю тебя заплатить.