ГАЛЕН 2

Гален ждал у выхода из академии.

Он стоял чуть в стороне от арки, там, где широкая каменная дорожка уже начинала спускаться к озеру и дальше уходила между деревьями. Утренний свет лежал на его белых волосах мягким серебром, цеплялся за выбившиеся пряди, за плечи тёмной учебной формы, за ремень сумки, перекинутой через плечо. За его спиной поднимались высокие стены академии — строгие, прохладные после ночи, с узкими окнами, в которых ещё не до конца проснулся день.

Гален держался спокойно.

По крайней мере, пытался.

Он не ходил из стороны в сторону, не оглядывался каждую секунду, не выдавал ожидания очевидными движениями. Но иногда всё же переводил взгляд на дверь. Иногда поправлял ремень сумки. Иногда смотрел вниз, на тропу, будто заранее прокладывал в уме весь путь: где свернуть, где спуститься к воде, где искать следы снаруксов, какие места лучше обойти, чтобы не попасть в мокрую глину у берега.

И, возможно, ещё думал о том, как они будут идти вдвоём.

Янна вышла через несколько минут.

Она появилась в дверях неторопливо, с сумкой через плечо и аккуратно сложенным плащом на руке. На лице у неё была привычная собранность — та самая, с которой она обычно приходила на занятия, открывала тетради, задавала вопросы и не позволяла себе лишних выражений. Но сегодня эта собранность будто держалась на слишком тонкой нити. В её движениях чувствовалась лёгкая неловкость: в том, как она поправила сумку, как на мгновение задержалась у порога, как увидев Галена, замедлила шаг чуть сильнее, чем требовалось.

Вчера она пыталась прогнать это состояние рассудком.

Не получилось.

Гален первым чуть улыбнулся.

— Доброе утро.

— Доброе.

Слова прозвучали просто. Почти слишком просто для людей, которые знали друг друга уже не первый год и всё равно вдруг не понимали, куда девать паузы между фразами.

— Готова?

— Да. Почти.

— Почти?

— Это означает “да”, но с учётом возможных непредвиденных обстоятельств.

Гален улыбнулся чуть заметнее.

— Значит, готова.

Янна хотела ответить, но передумала. Она только кивнула.

Они обменялись ещё несколькими короткими фразами — о дороге, погоде, нужных материалах, тетради. Оба говорили спокойно, но между словами оставалось что-то невысказанное. Не пустота. Скорее тонкая натянутая струна, которую никто пока не решался задеть.

Потом Гален кивнул в сторону тропы.

— Пойдём?

— Пойдём.

Они пошли рядом.

Сначала дорога шла вдоль академических садов, где ещё блестела роса на листьях, траве и низких цветах. Солнечные лучи ложились на каменные плиты пятнами, проходили сквозь кроны деревьев и разбивались о влажную листву. За деревьями тянулась гладь озера — широкая, синяя, почти неподвижная в утреннем свете. В воде отражались облака, верхушки сосен и дальние башни академии, из-за чего казалось, будто под ногами у мира есть ещё один такой же мир, только тише.

Некоторое время они шли молча.

Потом Гален сказал:

— Твоя подруга передала мне твою тетрадь для экзамена.

Янна повернула к нему голову.

— Моя подруга?

— Лайла, кажется. Меня с ней познакомила Леона. Да и мы когда-то вместе ходили в клуб рисования.

— Ты ходил в клуб рисования?

— Недолго.

— Почему перестал?

— Понял, что умею лучше смотреть, чем рисовать.

— Это похоже на тебя.

— Не знаю, комплимент это или нет.

— Пока не решила.

Гален чуть усмехнулся.

Янна поправила ремень сумки.

— И что ты понял по моей тетради?

— Что конкретного задания у тебя нет. Вернее, оно свободнее, чем кажется. Оценка зависит не только от редкости материалов, а от их подачи. Возможно, это даже сложнее.

— Правда?

— Редкий материал можно найти и принести. Но подать его нужно уметь. Это уже искусство.

Янна повторила почти шёпотом:

— Искусство…

Гален взглянул на неё.

— Что?

Она быстро отвела глаза к озеру.

— Ничего. Продолжай.

Янна шла ближе к краю дорожки. Иногда смотрела на воду, иногда — на камни под ногами, иногда совсем коротко — на Галена. Каждый раз, когда их взгляды почти встречались, она находила новый повод рассмотреть что-то другое: ветку, тень, след от колеса на влажной земле, неровность между плитами.

Гален, кажется, замечал это.

Но ничего не говорил.

— Самое сложное будет именно подать, — продолжил он. — Есть мысли?

Он шёл ровно, размеренно, не торопя её и не отставая. Иногда придерживал ветку, чтобы она не задела Янну по плечу. Иногда чуть замедлялся на поворотах, давая ей пройти удобнее. Мелочи были такими незаметными, что их легко можно было счесть случайностью, если бы они не повторялись снова и снова.

— Связать с грядущим фестивалем, — сказала Янна.

— Ого. И как же?

Тропа постепенно уводила их дальше от академии.

— Я читала, что осенние снаруксы каждую неделю меняют своё “платье” в зависимости от местности, преобладающих растений и конкретного периода осени.

— То есть они сами вплетают в шерсть листья, травы и всё, что найдут?

— Да. У них это одновременно маскировка, сезонный ритуал и способ защиты. Некоторые растения отпугивают паразитов. Некоторые сбивают запах. Некоторые просто нравятся им внешне.

— Значит, у снаруксов есть вкус?

— Возможно, более развитый, чем у некоторых людей.

— Оскорбительно для некоторых людей.

— Не для тебя. Ты умеешь отличать красивое от некрасивого.

Гален посмотрел на неё чуть внимательнее.

— Рад, что прошёл проверку.

Янна снова отвела взгляд.

— Нам нужно поймать нескольких снаруксов, дать им редкие растения, чтобы они вплели их в свои “платья”, а потом показать результат. После этого отпустим домой.

— Поймать нескольких?

— Или одного. Если получится достаточно выразительно.

— Звучит разумнее.

Голоса студентов остались позади, сначала превратившись в далёкий шум, потом исчезнув совсем. Вместо них пришли другие звуки: шелест хвои, лёгкий плеск воды у берега, скрип мелких камешков под подошвами, редкие крики птиц над озером. Воздух пах смолой, мокрой травой и утренней прохладой.

На одном из поворотов Янна оступилась на неровной плите.

Совсем немного — так, что могла бы сразу выровняться сама. Но Гален всё равно успел протянуть руку. Его пальцы осторожно коснулись её локтя, поддержали ровно на одно мгновение и тут же отпустили, будто он боялся задержаться дольше положенного.

— Всё нормально? — спросил он сразу.

— Да-да. Не беспокойся.

Они пошли дальше.

— Я-то не беспокоюсь, — сказал Гален. — А ты почему такая рассеянная?

Янна нахмурилась.

— Какая-какая?

— Вся в своих мыслях. Невнимательна к деталям. Не заметила плиту. Для тебя это очень несвойственно.

Теперь между ними повисла другая тишина — не пустая, а живая. Янна чувствовала её почти физически. Она вспомнила Наю, её твёрдый взгляд и приказ признаться. Вспомнила книгу Силана, тонкую светлую обложку и фразу: “Лучший источник знаний о любви — твоя собственная любовь.” Вспомнила утренний лес, своё обещание самой себе и страх, который не стал меньше с наступлением дня.

Она попыталась убедить себя, что ещё рано.

Что нужно дождаться подходящего момента.

Что сначала надо собрать материалы, выполнить задание, поговорить о чём-нибудь обычном.

Но чем дальше они уходили от академии, тем меньше вокруг оставалось обычного.

— Твоё молчание меня пугает, — сказал Гален наконец. — Не пугай меня, пожалуйста. Ты обычно не настолько молчалива.

Янна слабо усмехнулась.

— Обычно — да. Мы же много времени проводили вместе.

— Это правда. Прошлый семестр был насыщен многими общими моментами. К сожалению, лето заставило нас сделать большую паузу.

— Но мы постоянно писали друг другу письма.

— И отправляли небольшие предметы.

— Два коллекционера с разных уголков континента.

— Помнишь, что я прислал тебе первым?

Янна даже не задумалась.

— Лист лисьего острия. Крайне редкое искусственное дерево, чьи листья настолько острые, что от прикосновения могут порезать пальцы.

Гален остановился на секунду.

— Про остроту я тебе не писал.

— Я сама поняла, когда порезала пальцы.

— Янна.

— Что?

— Иногда твоя научная любознательность выглядит как попытка умереть от исследования.

— Преувеличение.

— Не уверен.

Она спрятала улыбку.

— А ты мне прислала пещерный мох, — продолжил Гален. — Я не сразу понял подвох. Только ночью, когда вся моя комната начала светиться.

— Красиво же.

— Да. Но соседние комнаты решили, что я провожу запрещённый ритуал.

— И проводил?

— Нет. Я просто пытался уснуть рядом с сияющей кучкой мха.

— Ты давно лазишь по пещерам? — спросил он после паузы.

— С девяти лет. Любовь у меня к пещерам, каньонам, землянкам.

— Но это же опасно. Родители не против?

Янна бросила на него короткий взгляд.

— Это ты рос как садовый цветок. А я росла как самое дикое растение. Как бы родители ни пытались удержать меня, я всё равно сбегала.

— Садовый цветок?

— Ухоженный, редкий, белый. Очень заметный.

Гален посмотрел на свои волосы.

— Допустим, с цветом спорить трудно.

Дорога стала уже. Каменная кладка сменилась утоптанной землёй, на которой виднелись следы зверей, учеников и старых тележек. По обе стороны поднимались деревья, высокие и тёмные, но между ними ещё пробивались солнечные лучи. Они ложились на плечи, на траву, на волосы Галена, на пальцы Янны, сжимавшие ремень сумки.

Гален иногда останавливался, чтобы показать ей след на мягкой земле или объяснить, какие растения лучше не трогать без перчаток. Он говорил спокойно и точно, без желания казаться умнее. Янна слушала внимательно, задавала вопросы, делала пометки, но часть её мыслей всё равно возвращалась к одному и тому же: день уже начался, лес уже был вокруг, и отступать становилось всё труднее.

— Где живут снаруксы, я знаю, — сказал Гален, присев у следа на влажной земле. — Но какие растения мы им дадим? Эти зверушки имеют много врождённых аллергий и отказываются от половины того, что им предлагают.

— Я сделала несколько пометок про нужные растения.

Она раскрыла тетрадь.

Гален заметил одну из записей и чуть наклонился ближе, чтобы рассмотреть.

На мгновение расстояние между ними стало совсем маленьким. Янна почувствовала тепло его плеча рядом, слабый запах свежего воздуха, травы и чего-то едва заметно древесного. Она замерла чуть дольше, чем следовало.

На одном из листов было написано: “люблю”.

Это был почерк Янны, но отличался от обычного. Не строгий, не ровный, не надавленный, как в учебных записях. Слово было выведено легко, почти невесомо, с такой осторожной теплотой, что его можно было не заметить. Будто рука писала не для чужих глаз, а только для того, чтобы признаться бумаге раньше, чем человеку.

Гален увидел.

Янна поняла это слишком поздно.

Он выпрямился первым.

Ничего не спросил.

Ничего не сказал.

И от этого ей стало ещё труднее дышать.

Они снова пошли.

Озеро теперь осталось позади, но его синее сияние всё ещё мелькало между деревьями. Академия скрылась за соснами и скалами, и от этого дорога стала казаться длиннее, свободнее и опаснее одновременно. Впереди лежал лес, полный редких материалов, следов животных, тишины и случайных возможностей сказать то, что слишком долго оставалось внутри.

Янна шла рядом с Галеном и понимала: каждый следующий шаг приближает её не только к заданию.

Он приближает её к словам, от которых уже не получится спрятаться.

Вскоре тропа вывела их к другому берегу озера неожиданно мягко — без резкого поворота, без обрыва. Просто деревья вдруг расступились, и перед ними открылось широкое синее зеркало воды.

Озеро лежало спокойно, почти неподвижно. В нём отражались облака, высокие сосны и далёкие башни академии, видневшиеся за лесом тонкими светлыми шпилями. По поверхности медленно расходились круги — то ли от рыбы, то ли от упавшего листа.

— Что мы здесь будем делать? — спросил Гален.

— Находить нужные растения.

Янна остановилась у края каменной дорожки и на мгновение забыла, зачем они пришли. Здесь было слишком красиво для обычного учебного задания: влажные камни под ногами, цветы у самой тропы, тень от старых деревьев и прохладный запах воды.

— Снаруксы получили сильную чувствительность к ядовитым растениям, — объяснила она, стараясь говорить ровно. — Но к водным и прибрежным растениям у них почти нет аллергии. Особенно если это растения из чистых озёр.

Гален прошёл чуть вперёд и внимательно осмотрел берег. Его взгляд сразу стал сосредоточенным: он смотрел не только на красоту озера, но и на следы в мягкой земле, на водяные растения, на камни у кромки воды, на заросли у маленького деревянного помоста.

Но в какой-то момент его внимание сбилось.

Не сильно. Почти незаметно.

Он посмотрел на отражение Янны в воде.

В этом отражении её чёрные волосы казались ещё темнее, зелёные глаза — глубже, а линия подбородка — тоньше и выразительнее. Вода чуть дрожала, и от этого её лицо в отражении выглядело почти нереальным, словно принадлежало не девушке рядом, а кому-то из старых легенд.

— У тебя очень красивый подбородок, — неожиданно сказал Гален.

Янна моргнула.

— Что?

Он сам будто понял, как странно это прозвучало, но уже не отступил.

— Тебе было бы хорошо с распущенными волосами.

— Ты так считаешь?

— Мне так кажется.

Янна медленно подняла руку к причёске. Несколько секунд она колебалась, потом всё же распустила волосы.

Чёрные пряди упали на плечи и обрамить лицо мягкой тенью. Несколько тонких локонов легли у щёк, и Янна вдруг почувствовала себя слишком открытой. Без привычно собранных волос ей казалось, будто она сняла не причёску, а часть защиты.

Гален смотрел на неё.

Не нагло. Не оценивающе. Скорее так, будто перед ним неожиданно открылась деталь, которую он давно знал, но впервые увидел по-настоящему.

Его взгляд задержался на её лице, на волосах, на глазах. Янна заметила это и покраснела.

— Я красивая? — спросила она сквозь стеснение, сама удивившись собственной смелости.

— Ты всегда красивая, — ответил Гален почти невозмутимо.

Но невозмутимость была не полной. Янна уловила едва заметную задержку перед ответом.

От комплимента ей стало ещё жарче.

— Красный тебе идёт, — добавил он.

Янна попыталась вернуть себе привычную уверенность.

— А что подходит тебе?

Гален посмотрел на неё.

— Ты.

Одно короткое слово оказалось неожиданнее любого признания.

Теперь уже он сам смутился. Не сильно, но достаточно, чтобы Янна увидела: фраза вырвалась раньше, чем он успел решить, можно ли её произносить.

Они несколько мгновений молчали.

Ветер тронул воду.

Где-то вдалеке крикнула птица.

— Вернёмся к растениям, — наконец сказала Янна.

— Да, — быстро ответил Гален. — К растениям.

Янна достала тетрадь, перо и аккуратно открыла нужную страницу. Пальцы на мгновение задержались на краю бумаги, будто ей нужно было ухватиться хотя бы за учебный порядок, чтобы не думать о том, как близко стоит Гален и как много вдруг стало значить одно короткое слово.

Они начали идти вдоль берега.

Слева тянулась каменная дорожка, местами покрытая мхом. Между плитами пробивалась мелкая трава, а по краям росли синие и белые цветы. Над дорожкой висели фонари, сейчас погасшие и ненужные, но от этого место казалось ещё более тихим, будто ночью здесь ходили совсем другие люди.

— Эти водоросли…

Янна наклонилась и опустила руку в воду. Холод сразу обнял пальцы.

— Когда высыхают, меняют цвет с зелёного на розовый.

Гален посмотрел на водоросли.

— Гламурный снарукс.

Янна невольно улыбнулась.

— На фестивале это может быть преимуществом.

— Или угрозой для чувства вкуса.

Гален указал на заросли у самой воды. Там, среди длинных листьев и тонких стеблей, виднелись небольшие серебристые пятна — следы чешуи или высохшей слизи какого-то озёрного существа.

— Следы неместного животного, — сказал он.

Янна наклонилась ниже, стараясь рассмотреть находку, но не подходить слишком близко к воде. Берег казался надёжным, однако мокрая земля у кромки мягко проваливалась под подошвой.

— Мы не знаем всех животных в этом озере.

— Здесь не держат хищных животных.

— Здесь не должны держать хищных животных, — уточнил Гален.

Он первым ступил на влажный участок, проверил землю носком сапога, потом протянул ей руку — спокойно, без лишнего нажима, будто просто предлагал самый удобный способ пройти.

Янна посмотрела на его ладонь чуть дольше, чем требовалось.

Потом всё же вложила пальцы в его руку.

Прикосновение было коротким, почти деловым, но от него внутри всё равно стало слишком тихо. Гален помог ей перейти на более твёрдый камень и сразу отпустил, а Янна сделала вид, что целиком занята осмотром берега.

— Что ты понял по чешуе? — спросила она, чтобы снова вернуть разговор к делу.

— Это хищная рыба.

— Только предположение.

— Хорошее предположение.

Они дошли до маленького помоста, уходившего в воду на несколько шагов. Доски под ногами тихо скрипнули. Внизу, между тенями от свай, плавали крошечные рыбки, а у самой поверхности покачивались круглые листья водяных растений.

Янна присела на край помоста и записала несколько строк. Чернила ложились на бумагу ровно, но мысли всё равно путались. Рядом стоял Гален, смотрел на воду и, кажется, терпеливо ждал, пока она закончит.

Ветер прошёл по озеру, и отражение облаков дрогнуло.

А потом тишину разорвало резкое движение.

Из воды вылетела длинная рыба.

Она выскочила почти бесшумно, но стремительно, как брошенный нож. На мгновение Янна увидела вытянутое блестящее тело, мокрые плавники, узкую пасть и ряд острых клыков, направленных прямо к её лицу.

Она не успела даже вскрикнуть.

Гален среагировал мгновенно.

Воздух перед Янной вспыхнул холодным светом, и несколько ледяных шипов сорвались из его руки, пронзив рыбу в полёте. Существо дёрнулось, захрипело, обдало помост каплями воды и тяжело рухнуло на доски, уже неподвижное.

Несколько секунд было слышно только дыхание Янны.

Гален посмотрел на рыбу, потом на неё.

— А я говорил.

— Да… — Янна с трудом выдохнула. — Спасибо.

— А как иначе?

Он произнёс это просто, без геройства. Так, будто не могло быть другого варианта.

На другой стороне берега среди деревьев виднелась небольшая каменная площадка со старым астрономическим прибором. Его металлические кольца блестели на солнце, словно поймали в себя частицу неба. Янна подняла взгляд туда, затем снова посмотрела на Галена.

— Давай лучше отойдём от берега, — сказал он и снова протянул руку.

— Ты прав.

Они продолжили путь.

Чем дальше они отходили от помоста, тем тише становилось вокруг. Академия казалась далёкой, чужой, почти нереальной. Здесь были только вода, деревья, запах травы и шаги двоих людей, которые говорили о задании, но думали явно не только о нём.

— Та рыба тебя не ранила? — спросил Гален.

— Нет. А что?

— Ты взволнована. Ничего не болит?

— Нет. Всё нормально.

— Ты часто говоришь “всё нормально”, когда явно не всё нормально.

— Полезная привычка.

— Спорная.

Гален остановился у большого камня, покрытого мхом, и показал Янне тонкие следы когтей на влажной земле. Они были свежими, неглубокими, оставленными каким-то небольшим существом, вышедшим к воде совсем недавно.

Янна наклонилась рядом с ним. Их плечи почти соприкоснулись.

Она почувствовала, как слова Наи снова всплывают в памяти: без свидетелей, без сомнений, без побега в умные формулировки.

— Снаруксы здесь, — сказал Гален.

Янна выпрямилась первой.

Озеро перед ними сияло спокойно, будто ничто в мире не торопилось. Только её сердце никак не хотело подчиняться этому покою.

Гален тем временем достал небольшой мешочек для образцов и осторожно собрал несколько сухих чешуек с камня. Он делал всё аккуратно, уверенно, без лишних движений. Янна наблюдала за ним и вдруг подумала, что именно эта спокойная точность всегда нравилась ей больше, чем она готова была признать.

— Стаю будет несложно найти, — сказал он.

Дорога вдоль озера продолжалась дальше, уходя под тень деревьев.

И Янна поняла: если она будет ждать идеального момента, он никогда не наступит. Не будет знака с неба, не будет внезапной уверенности, не будет полного исчезновения страха.

Будет только она.

Гален.

Лес.

И слова, которые давно просились наружу.

Они нашли стаю снаруксов у влажных камней, недалеко от ручья.

Зверьки неторопливо двигались между корней, почти сливаясь с лесом. Небольшие, приземистые, с густой бурой шерстью, переплетённой листьями, травами, тонкими веточками и лесными ягодами, они действительно выглядели так, будто сама чаща набросила на них живые плащи. Издали их легко можно было принять за кочки или охапки сухой зелени, пока одна такая “кочка” вдруг не поднимала мордочку и не моргала чёрными блестящими глазами.

Они не спешили и не боялись.

Передние снаруксы внимательно обнюхивали тропу, задние спокойно семенили следом, иногда останавливаясь, чтобы сорвать ягоду с чужой спины или стряхнуть с морды каплю воды. В их движении было что-то мирное, домашнее, почти смешное — будто лесная стая вышла не на поиски добычи, а на обычную утреннюю прогулку.

Только тихий шорох листьев на их спинах выдавал их путь среди деревьев.

Янна должна была обрадоваться находке.

Она и обрадовалась.

Но Гален всё равно занимал в её мыслях слишком много места.

— Мы возьмём одного? — спросила она.

— Возьмём? А они не кусаются?

— Нет. Они добрые. Возьмём одного, наденем поводок и приведём в загоны для животных. Там я сделаю всё, что нужно. Потом отпустим.

— Отличный план…

— Ты сомневаешься?

— Я сомневаюсь в том, что снарукс вообще заметит смену обстоятельств.

Гален осторожно подошёл к одному из зверьков и надел на него поводок. Снарукс поднял мордочку, посмотрел на него с ленивым равнодушием и спокойно продолжил жевать лист, будто никто ничего не набрасывал ему на шею.

— Как же ему всё равно, — сказал Гален.

— Такое животное. Ему лень даже пытаться убежать.

— Завидное качество.

Они прошли уже знакомый путь обратно и вышли к внешней части леса.

День клонился к вечеру. Свет стал мягче, длиннее, теплее. Тени от деревьев лежали на земле вытянутыми полосами. Снарукс шёл за Галеном медленно и покорно, время от времени останавливаясь, чтобы обнюхать траву или попытаться съесть собственную праздничную “одежду”.

Янна всю дорогу шла чуть позади и набирала воздух для начала разговора.

Каждый раз останавливалась.

Слова то складывались, то рассыпались.

То казались слишком резкими.

То слишком глупыми.

То слишком поздними.

Но потом она вспомнила Наю на балконе, Силана у книжных полок, слово “люблю” в собственной тетради и то, как Гален сказал: “Ты.”

И поняла, что дальше молчать уже невозможно.

— Гален!

Он остановился и обернулся.

— Да?

Янна сжала ремень сумки так сильно, что пальцы побелели.

— Я хотела кое-что сказать.

Гален посмотрел на неё внимательнее.

— Говори.

— Мы с тобой уже давно знакомы и долго дружим.

— Это так.

— Мы знаем много друг о друге. Были рядом в важные моменты.

— Насколько это было допустимо.

— Да. Насколько было допустимо.

Она запнулась.

Гален не торопил.

Он просто стоял напротив — спокойный, внимательный, слишком близкий и слишком важный.

— И я больше не могу скрывать, что к тебе у меня возникло… некоторое чувство.

— Какое?

Вопрос был тихим.

Янна закрыла глаза на одно мгновение, будто так было легче решиться.

Потом сказала быстро, почти на одном дыхании, пока не успела передумать:

— Гален, я люблю тебя. Уже давно. И больше не могу держать это в себе.

Тишина после этих слов оказалась огромной.

Даже снарукс перестал жевать.

Гален смотрел на неё, и по его лицу было трудно понять, что он чувствует. Не потому, что не чувствовал ничего. Наоборот — будто слишком много мыслей и ощущений столкнулись внутри него одновременно.

— Я догадывался, — сказал он наконец.

Янна открыла глаза.

— Да?

— Твоё тело всё выдавало. Взгляды. Паузы. То, как ты сегодня молчала. То слово в тетради. Я размышлял над тем, что ответить, если ты всё-таки скажешь это…

Он не успел договорить.

Янна шагнула к нему и поцеловала.

В этом поцелуе не было прежней осторожности. Не было учебной вежливости, не было попытки спрятаться за разумом, не было привычного Янниного контроля над каждым словом и жестом. Она поцеловала его так, будто эти чувства слишком долго стояли за закрытой дверью и теперь наконец вырвались наружу.

Гален замер.

На мгновение он словно потерял всю свою собранность: не отстранился, но и не успел ответить сразу. Его рука поднялась, остановилась в воздухе, будто он хотел коснуться её плеча и не решался. Весь лес вокруг стал тише — или им обоим просто показалось, что тише.

Янна отступила первой.

Щёки у неё горели, но взгляд стал неожиданно твёрдым.

— Этого ты точно не ожидал.

Гален медленно выдохнул.

— И подумать не мог.

Теперь смутился уже он. Полностью, явно, без привычной ровности. Белые пряди упали ему на лицо, и он убрал их не сразу, словно забыл, как двигаются руки.

— Я буду ждать твоего ответа, — сказала Янна.

Гален посмотрел на неё.

— Мне понадобится время.

Эти слова могли бы ранить, но он произнёс их не холодно. Скорее честно. Осторожно. Так, будто боялся не её чувства, а поспешности, которая могла разрушить то, что между ними уже было.

— Я понимаю, — тихо сказала Янна.

Она протянула руку к поводку снарукса, но Гален мягко перехватил её пальцы.

— Тебе лучше пойти домой. Скоро стемнеет, а ночью здесь опасно.

— А…

— Снарукса отведу сам. У тебя всё равно нет ключей от загона.

Янна посмотрела на его руку, потом на него.

— Спасибо… за понимание.

Гален чуть сжал её пальцы и отпустил.

— Спасибо за признание.

Янна ушла по тропе к академии.

Она не обернулась сразу. Только уже почти у поворота остановилась на мгновение, будто хотела посмотреть назад, но всё же продолжила идти. Её распущенные волосы двигались за плечами тёмной волной, пока лес постепенно не скрыл её среди деревьев.

Гален остался стоять на окраине леса.

Снарукс лениво потянулся к траве у его сапога.

Гален не сразу пошёл дальше.

Он не знал, что думать, хотя, если быть честным, понимал: это признание должно было произойти. Может быть, не сегодня. Может быть, не так резко. Но всё к этому шло — письма, общие находки, долгие разговоры, неловкие паузы, её взгляды, его собственные попытки делать вид, что всё остаётся прежним.

Он и сам не раз думал признаться.

И каждый раз останавливался.

Боялся нарушить их крепкую дружбу. Боялся, что одно неправильное слово сделает невозможным всё то, что было между ними годами: доверие и спокойствие.