Часть 2 «Клятвы»

6

Свет едва пробивался сквозь тяжёлые шторы в спальне Джеймса, рисуя на потолке тонкие полоски пепельно-серого цвета.

Я лежала неподвижно, боясь спугнуть этот момент. Джеймс спал, уткнувшись носом в изгиб моей шеи. Его дыхание было ровным, но я чувствовала, как иногда он вздрагивал во сне. Моя рука затекла под весом его головы, но я не шевелилась. Я изучала каждую чёрточку его лица, которые знала уже наизусть: тонкий шрам у брови, лёгкую щетину, сеть мелких морщинок в уголках глаз. Сегодня был решающий день. День, когда врачи должны были либо подтвердить наше право на счастье, либо окончательно его отобрать.

— Я знаю, что ты не спишь, — прошептал он, не открывая глаз. Его голос был хриплым и сонным, вызывая во мне волну нежности.

— Как ты узнал? 

— Твоё сердце колотится как сумасшедшее. Перестань, Айви. Ты изведёшь себя ещё до того, как мы доедем до клиники.

Он приподнялся на локте, глядя на меня сверху вниз. В полумраке его глаза казались почти чёрными. Он протянул руку и медленно провёл по моим волосам, убирая выбившуюся прядь за ухо.

— Всё будет хорошо, слышишь? — он сказал это так уверенно, что на секунду я действительно поверила. — Я ещё не всё успел с тобой сделать. У меня большие планы на твоё двадцатишестилетие. 

Мы собрались быстро и молча. Завтрак не лез в горло. Джеймс выпил только чёрный кофе, глядя в окно на просыпающийся город. Минди ещё спала — из её двери доносилось тихое посапывание. Мы решили не будить её; она и так была на грани нервного срыва всю последнюю неделю, хотя и скрывала это за едкими шуточками.

Дорога до клиники заняла вечность. Каждая минута в пробке казалась часом. Джеймс вел машину одной рукой, второй сжимая мою ладонь. Он включил радио, но через минуту выключил — музыка раздражала.

— Ты чувствуешь это? — спросил он вдруг, когда мы уже подъезжали к белому зданию медицинского центра.

— Что? 

— Запах надежды… Или это просто мой новый одеколон? — он слабо улыбнулся, но я видела, как побелели его пальцы на руле.

Клиника встретила нас шуршанием бахил, приглушенными голосами медсестёр и навязчивым запахом хлорки. Мы заняли свои места в очереди перед кабинетом доктора Арнольда. Рядом с нами сидела пожилая пара. Женщина в платке тихо плакала, а старик просто смотрел в стену пустым взглядом. Я невольно прижалась к Джеймсу ближе. Это место было пропитано чужой болью, и я боялась, что она заразна.

— Номер 42, Джеймс Брукс, — произнёс механический голос из динамика.

Джеймс встал, потянув меня за собой. Мои ноги были как ватные. В кабинете доктора Арнольда было слишком светло. На стенах висели дипломы в рамках, а на столе стоял макет человеческого мозга — зрелище, которое сегодня казалось мне особенно зловещим.

Доктор Арнольд, пожилой мужчина с добрыми глазами, долго листал результаты анализов на мониторе. Он не спешил, и эта пауза убивала нас. Я видела, как капля пота скатилась по виску Джеймса.

— Итак, — наконец заговорил доктор, снимая очки. — Я изучил результаты последней МРТ и анализы крови после курса химиотерапии. 

Я зажмурилась, ожидая удара. Но вместо него услышала нечто иное.

— Джеймс, вы чёртов счастливчик. Реакция организма превзошла наши ожидания. На данный момент мы видим полную остановку роста клеток. Очаги уменьшились. Мы можем констатировать стадию ремиссии.

Я не сразу поняла смысл этих слов. «Ремиссия». Красивое, латинское слово. Оно означало жизнь.

Я посмотрела на Джеймса. Он сидел неподвижно, словно превратился в камень. А потом его лицо дрогнуло. Он закрыл глаза рукой, и я услышала его первый за долгое время всхлип — тяжёлый, мужской, полный невыносимого облегчения.

— Спасибо… — выдавил он, едва шевеля губами. — Спасибо, доктор.

Мы вышли из клиники в совершенно другой мир, буквально светясь. Солнце било в глаза, я щурилась, но не хотела отводить взгляд. Воздух был влажный, нагретый солнцем. Гул машин, который я раньше ненавидела, теперь звучал самой прекрасной симфонией на свете. Мы стояли на парковке, обнявшись. Джеймс сжимал меня так крепко, что мне было трудно дышать. 

— Слышала? — шептал он мне в макушку. — Я буду жить, Айви. Господи, я буду жить. 

Он подхватил меня на руки и закружил, смеялась во весь голос. Мы победили смерть, не зная, сколько нам дано. Нам казалось, что она отступила, испугавшись нашей любви. 

***

Следующие несколько дней прошли в какой-то эйфории. Джеймс словно сорвался с цепей. Он заваливал меня цветами, заказывал еду из лучших ресторанов и постоянно смеялся. Минди, узнав новости, устроила дома дикие танцы, а потом прорыдала два часа в ванной — от счастья, конечно.

Мой день рождения приближался. Джеймс решил, что это будет не просто праздник, а «бал жизни».

— Никаких унылых посиделок, — заявил он, раскладывая на кухонном столе пригласительные. — Мы пригласим всех. Хэнса, Ноа, Кейт, даже ту безумную секретаршу с твоего этажа, если хочешь. 

Я видела, как он лихорадочно хватается за каждую возможность повеселиться. Это пугало меня и восхищало одновременно. Он хотел прожить за одну неделю целый год. 

Кейт приехала ко мне за день до праздника, чтобы помочь с выбором платья. Мы давно не виделись, поэтому решили посплетничать в комнате, окруженной горами шёлка и кружева.

— Ты стала выглядеть иначе, подруга, — заметила Кейт, подпиливая ногти. — Светишься, как новогодняя ёлка. 

— Я просто счастлива, Кейт, — ответила я, примеряя красное платье на бретелях. — Мне хочется верить в то, что все невзгоды обошли нас стороной с Джеймсом. 

В дверь комнаты тихо постучали. Минди заглянула к нам, жуя яблоко.

— Чем занимаетесь? — спросила она с набитым ртом. 

— Выбираем наряд для Айвори, — ответила Кейт, не поднимая головы от телефона. — Присоединяйся. 

— Неа, платья — это слишком скучно, — бросила она, пережёвывая очередной кусок. 

Минди обвела взглядом разложенные на кровати вещи и скривилась. 

— Я достала кое-что получше для завтрашней вечеринки. Ноа обещал принести что-то безумное. 

Я замерла с платьем в руках. Тонкая ткань скользнула между пальцев. По спине пробежал холод. 

— Минди, только не это, — я нахмурилась. — Джеймсу нельзя такие вещи, ты же знаешь.

— А я и не для него, — хитро прищурилась она. — Это для нас. Чтобы расширить сознание и всё такое… Тебе не помешает немного расслабиться, Айви. Ты слишком зажата в последние дни. 

Она оглядела меня с ног до головы, потом хмыкнула и, не сказав ни слова, вышла, прикрыв за собой дверь. 

Я сжала кулаки, чувствую нарастающий гнев и смотрела на закрытую дверь. 

— Какая-то она чокнутая, да? — сказала Кейт, отрываясь от экрана. — Не хочется, чтобы она обдолбалась и заблевала декорации своим «безумием». 

Она посмотрела на экран мобильника, приподнялась с кровати, машинально складывая его и пилочку в сумку, как будто хотела убежать от этого разговора, но не знала куда. 

Я тяжело выдохнула и сново посмотрела на платья, разложенные на кровати. Примерять больше ничего не хотелось. 

— Может, она просто хочет повеселиться, — сказала я, не веря собственным словам. 

— По-моему, она всегда этого хочет. Вопрос в том, какой ценой. 

— Я не хочу проблем. 

Кейт подошла и обняла меня за плечи.  

— Мы сделаем всё, чтобы их не было. Обещаю. 

— Ладно… Ты уходишь? 

— Да, я обещала Нику быть дома в шесть, — она чмокнула меня в щёку, оставив лёгкий блестящий след от помады. — Увидимся завтра, красотка.
– У вас с ним всё серьёзно?
— Типо того, — она криво улыбнулась. — Мы любим друг друга, и это самое главное. 

Кейт в последний раз посмотрела на меня, послала воздушный поцелуй и закрыла за собой дверь. 

Я сняла платье и бросила его на кровать, присела, закрыв на мгновение глаза. Я никогда не любила свой день рождения. Не потому что мне было жалко себя или я не верила в праздники — нет. Просто этот день всегда был похож на спектакль, где я играла главную роль. Наверное, всё началось ещё в детстве. Родня вспоминала обо мне один раз в году — заваливала подарками, красивыми речами, обещаниями «любить вечно». А на следующий день — тишина. Я снова становилась невидимкой, которую замечают только по праздникам. Это было похоже на дешёвый фейерверк… Потом я выросла, и вместо семейных посиделок запиралась в своей комнате. Делала вид, что этот день ничем не отличается от других. И даже если внутри что-то ныло — я привыкла не обращать внимания на эту боль. Но потом появилась Кейт. Для неё день рождения был священным ритуалом, который нельзя пропускать. И я… я сдалась. Я улыбалась, задувала свечи, пела “Happy birthday” и чувствовала, как внутри всё сжимается от неловкости.

Я нашла в шкафу домашнюю одежду, быстро переоделась и спустилась вниз в гостиную. Подготовка к завтрашнему вечеру шла в бешеном темпе. Джеймс, казалось, обрёл второе дыхание. Он заказал кейтеринг из лучшего ресторана, ящики дорогого вина и виски.

Минди носилась по дому: развешивала гирлянды, настраивала мощные колонки и постоянно ворчала на Ноа и Хэнса, которые путались у неё под ногами.

— Если ты ещё раз тронешь этот провод,

Ноа, я привяжу тебя к дереву в саду! — кричала она, выхватывая у него кабель.

— Эй, я просто хотел помочь! — оправдывался тот, поднимая руки.

— Твоя помощь — это как ураган Катрина. Иди лучше проверь лёд.

Я наблюдала за ними с кухни, потягивая прохладный лимонад. Минди заметила моё состояние — странное сочетание эйфории и подсознательной тревоги, которую я не могла объяснить.

— Эй — Минди коснулась моего плеча. — Ты какая-то бледная. Всё хорошо? 

— Просто не верится. Ремиссия, праздник… Мне кажется, если я моргну, то окажусь в коридоре больницы, и все это окажется сном.

— Это не сон, — она положила свою ладонь на мою. — Ты только посмотри на Джеймса.

Я посмотрела в окно. Джеймс на заднем дворе расставлял столы. Он смеялся над какой-то шуткой Хэнса, его движения были лёгкими и уверенными. Он снова был тем самым

Джеймсом Бруксом. Королём жизни. Моим героем. Моей любовью.

— Да, — прошептала я. — Наверное, ты права.

***

Сегодня мне исполнилось двадцать шесть.. кажется… Я уже сбилась со счёта. В последние недели дни сливались в один бесконечный поток, и я перестала замечать, когда заканчивается один и начинается другой.

Но календарь упрямо показывал конец июля.

Дом Бруксов преобразился до неузнаваемости.

Джеймс не пожалел денег: гостиная была залита неоновым светом, повсюду стояли огромные композиции из белых лилий, чей дурманящий аромат смешивался с запахом дорогого алкоголя. Огромные колонки, установленные Минди, уже начали выдавать глубокий, вибрирующий бас, от которого напитки в бокалах покрывались мелкой рябью.

Я стояла перед зеркалом в спальне, поправляя своё изумрудное платье. Ткань холодила кожу, но внутри меня всё пылало. Кейт вошла, держа в руках два бокала шампанского.

— Ну что, именинница? — она протянула мне бокал. — Выглядишь на миллион. Нет, на два.

Джеймс просто шею свернет.

— Хочется, чтобы этот вечер никогда не заканчивался.. Ты видела Джеймса? Он внизу?

— Да, он сейчас с Ноа и какими-то парнями из юридического отдела осаждают бар. Кажется, они уже начали праздновать без нас. 

Кейт сделала глоток шампанского, пузырьки защекотали горло, она довольно прищурилась, облизывая губы. Поставила бокал на столик и загадочно улыбнулась, глядя на меня из-под ресниц.

— Кстати, у меня для тебя есть подарок.

Я подняла бровь.

— Кейт.. ты и так надарила мне кучу всего. Серьёзно, мне больше некуда это складывать.

— Это для особого случая, — она подмигнула.

Всё это время Кейт прятала небольшой пакет у себя за спиной. Я даже не заметила, когда она успела его принести.

— Ты только не смейся, — сказала она с игривой усмешкой, доставая из пакета небольшую коробку.

Я осторожно взяла коробку, медленно развязывая шёлковую ленту и заглянула внутрь. Красное кружево. Сложное, невесомое, с тонкими чёрными ремешками. Портупеи переливались, покачиваясь на моих пальцах. Оно было создано, чтобы сводить с ума. Я подняла на неё глаза, чувствуя, как начинают гореть щёки

— Это… — я запнулась, не находя слов, — Кейт…

Она рассмеялась.

— Не благодари. Я знала, что тебе понравится.

— Я даже не знаю, как это надевается, — призналась я, вертя в руках тонкие ремешки.

— А Джеймс тебе для чего? — она не замолкала, вытирая слёзы, выступившие от смеха. — Он у тебя парень умный. Разберётся.

Я прикусила губу, чтобы не рассмеяться, но не выдержала.

— Идиотка, — выдохнула я и мы обе громко рассмеялись.

Я убрала подарок обратно в коробку. Мы спустились вниз. Вечеринка уже была в самом разгаре. Люди прибывали потоком: друзья, коллеги, какие-то музыканты, с которыми Джеймс когда-то играл. Музыка стала громче, ритм ударял мне прямо в грудную клетку. Джеймс заметил меня сразу. Он прервал разговор и, пробираясь сквозь толпу, направился ко мне. В его глазах горел хищный огонь, который я видела в нашу первую ночь.

Он обхватил меня за талию, притягивая к себе, от него исходил легкий запах виски и одеколона.

— С днём рождения, жизнь моя, — прошептал он мне прямо в ухо. От его дыхания по спине пробежали мурашки. 

Я засмущалась. Он вывел меня в центр гостиной.

Музыка внезапно стихла на секунду, и все взгляды обратились к нам.

— Друзья! — голос Джеймса звучал властно и звонко. — Сегодня мы празднуем два события.

Первое — день рождения самой удивительной женщины на свете, Айвори. И второе… – он сделал паузу, я увидела, как его челюсть напряглась от сдерживаемых чувств. — Сегодня я узнал, что остаюсь с вами надолго. Так что, я успею вам еще надоесть.

Толпа взорвалась криками и звоном бокалов. Я видела Минди — она стояла у бара, подняв вверх бутылку виски. В её глазах, несмотря на широкую улыбку, блестели слёзы. Хэнс и Ноа начали свистеть. Музыка ударила с новой силой.

***

К полуночи реальность начала плыть. Огромная толпа людей размазывалась перед глазами, превращаясь в месиво из ярких пятен, смеха и музыки, которая била прямо в грудь. Я выпила достаточно коктейлей, чтобы чувствовать себя расслабленно — каждая клетка тела гудела от приятной тяжести. Я перестала контролировать каждое своё движение. Мы танцевали с

Джеймсом. Он держал меня за руку, кружил, я запрокидывала голову, глядя в потолок, где мелькали цветные огни. Потом танцевала с Кейт, которая что-то кричала мне в ухо, но я не могла разобрать слов — только её улыбку, которая сияла в полумраке. Либо просто стояла, прислонившись к стене, и смеялась над шутками

Ноа, хотя сама уже не понимала, что именно меня рассмешило. 

— Эй, Айви, пойдем-ка со мной, — Минди возникла рядом, схватив меня за локоть. Её движения были резкими, зрачки – огромными, почти скрывающими радужку.

Она потянула меня на кухню, где было немного тише, но воздух был пропитан сладковатым, терпким дымом. На кухонном острове Ноа уже вовсю скручивал самокрутки.

— Слушай, — Минди прислонилась к холодильнику, тяжело дыша. — Алкоголь – это для стариков… У нас сегодня великий день.

Нужно отметить его по-настоящему.

— Минди, я и так уже пьяна, — я попыталась улыбнуться, но не смогла.

— Пьяна? Нет, моя дорогая, это ещё не «пьяна».

Она протянула мне косяк.

— Всего пару затяжек, Айви. Это поможет тебе почувствовать каждую секунду этой ночи.

Джеймс там уже вовсю зажигает, он даже не заметит.

Я посмотрела на дымящуюся самокрутку.

Пьяный голос внутри прошептал: «Ты заслужила. Сегодня можно всё».

Я взяла косяк из её рук. Дым обжег горло, вызвав приступ кашля, но уже через минуту я почувствовала, как тяжесть в теле исчезла. Ноги стали лёгкими.

— Ого… — выдохнула я, глупо улыбаясь.

— То-то же, — усмехнулась Минди, доставая из кармана джинс маленькую зеркальную пластину. Она явно не собиралась останавливаться. — А теперь — настоящий подарок.

Она ловко начертила две белые дорожки. Мой разум еще пытался подать сигнал тревоги, но он был слишком слабым.

— Минди, нет… Наркотики — это не моё.

— Да ладно тебе! Это кокаин, Айви, а не героин.

Чистейшая энергия. Ты же хочешь танцевать с Джеймсом до утра? Хочешь чувствовать себя богиней? Давай, всего один раз.

Это был запрещённый приём. Я смотрела на дорожку и мысленно сопротивлялась. Трезвый голос кричал: «Остановись». Но одурманенный травкой разум разрешал всё. Я наклонилась над пластиной, зажала одну ноздрю, второй вдохнула. Резкий, обжигающий вдох. Секунда боли в носу, а затем – взрыв. Словно в моём мозгу включили тысячи прожекторов. Усталость исчезла. Алкогольное опьянение превратилось в кристальную, ледяную уверенность.

— Боже… — я выпрямилась, чувствуя, как сердце начинает отбивать чечётку о ребра. — У меня все кружится.

— Добро пожаловать в реальный мир, – Минди хлопнула меня по плечу. — А теперь иди к Джеймсу и покажи, как ты его любишь.

Я вернулась в гостиную. Мне казалось, что я лечу. Я нашла Джеймса — он стоял у окна, разговаривая с Хэнсом. Подойдя ближе, я обняла его сзади, вжимаясь всем телом.

— Ты чего, детка? — он обернулся, его лицо было раскрасневшимся от вина и танцев.

— Я просто люблю тебя. Больше всего на свете. 

Джеймс притянул меня к себе и поцеловал в лоб, не замечая измены в моём взгляде. Ох, если бы он знал… 

— И я люблю тебя, Айвори.

***

Мы танцевали, как в последний раз, будто завтра нас отнимут друг у друга. Это был сумасшедший танец полный страсти, которую подпитывал порошок в моей крови, и алкоголь — Джеймс пил сегодня больше, чем за весь последний месяц. Каждый раз, когда он опрокидывал очередную порцию виски, внутри меня кипела злость. Мне хотелось его остановить, вырвать бокал из рук, кричать, что он убивает себя, что врачи запретили ему спиртное. Но он смотрел на меня сияющими глазами, и я глотала свой гнев вместе с очередным коктейлем. В его взгляде было столько жизни и обожание, что я не посмела отнять у него это право. Пусть завтра я буду ненавидеть себя за это, но сегодня он будет счастлив. Его руки крепко сжимали мою талию, наши поцелуи становились горячее, сердце колотилось в бешеном темпе.. 

— Я сейчас, — он вдруг прервался, слегка нахмурившись. — Мне нужно умыться. Стало слишком душно.

— Пойти с тобой?

— Нет, детка, я быстро. Закажи нам ещё виски, — он подмигнул и направился в сторону ванной в коридоре.

Я прищурилась, вглядываясь в толпу. Заметила Кейт. Она была пьяна, и вовсю отжигала на высоких каблуках в компании своего парня Ника и Ноа.

Время под наркотиком тянулось вечность. Прошло пять минут? Или пятьдесят? Я простояла у бара некоторое время, успев поболтать с кем-то из коллег Джеймса, в ожидании увидеть его рядом, или в кругу гостей, но внутри меня начало нарастать беспокойство. Эйфория начала сменяться тревожным зудом под кожей.

— Где Джеймс? — спросила я Хэнса, который проходил мимо с подносом пустых бокалов. 

— Не знаю… Вроде в туалет ушёл минут двадцать назад.

Двадцать минут? Внутри меня что-то оборвалось. Я с грохотом поставила бокал с виски на стойку, проливая жидкость, и, пробираясь сквозь танцующих людей, побежала в коридор. У двери в ванную стояла небольшая очередь.

— Эй, там занято! — крикнул какой-то парень. —

Мы уже минут десять стучим, никто не открывает. Может, там кто-то перебрал и вырубился?

Ледяной ужас пронзил меня, разрезая кокаиновый драйв на куски.

— Джеймс? — я подошла к двери и постучала.

Сначала тихо, потом сильнее.

— Джеймс, это я. Открой!

Тишина. Только приглушенный бас музыки из гостиной.

— Джеймс! Это не смешно!

Я дернула ручку — заперто изнутри.

— ХЭНС! НОА! СЮДА! — мой голос сорвался на визг, перекрикивая музыку. 

Парни прибежали мгновенно. Хэнс, увидев моё лицо, мгновенное всё понял.

— Отойдите все!

Толпа сразу же разошлась по разным углам. Хэнс с разбегу ударил плечом в дубовую дверь. Один раз, второй. С третьим ударом дерево треснуло, дверь распахнулась, ударившись о кафель. Я влетела внутрь первой. Джеймс лежал на полу, между раковиной и унитазом. Его ноги были неестественно подогнуты, одна рука лежала на груди, вторая была откинута в сторону.

— Джеймс! — я упала на колени рядом с ним, хватая его за лицо. — Джеймс, посмотри на меня, пожалуйста! 

Его кожа была пугаюше бледной, почти серой, а губы отливали синевой. Глаза были полуоткрыты, но зрачки не реагировали на свет. Он не дышал. Или дышал так слабо, что я не чувствовала этого. 

— НЕТ, НЕТ, НЕТ! — я начала трясти его за плечи. Мои горячие слёзы падали на его холодное лицо. 

— Джеймс, очнись!

— Твою мать… Вызовите скорую! — орал Хэнс кому-то в коридоре. — Быстро!

Минди втиснулась в ванную, увидела брата и издала такой звук, от которого у меня кровь застыла в жилах. Она упала рядом, пытаясь нащупать дрожащей рукой пульс на его шее.

— Он холодный, Хэнс, он холодный! — кричала она, срываясь на истерику.

Я сидела на полу, прижимая голову Джеймса к своей груди. Моё изумрудное платье было залито водой и грязью. Музыка в гостиной внезапно оборвалась. В доме наступила мёртвая тишина, прерываемая только рыданиями Минди. Люди начали расходиться. 

Послышался вой сирены, который стремительно приближался к нашему дому. 

— Разряд! — крикнул кто-то снаружи. 

Я смотрела на неподвижное лицо Джеймса и понимала страшную истину. Та «ремиссия», о которой говорил врач, была всего лишь злой шуткой судьбы. И что я, одурманенная наркотиками и ложным счастьем, пропустила тот момент, когда ему стало плохо. Мой мир, который я так старательно собирала из осколков, рухнул окончательно, превращаясь в мелкую пыль. Он схлопнулся до размеров кафельного пола в ванной и ледяной руки Джеймса, которую я сжимала так сильно, будто могла передать ему собственную жизнь через пульс. 

— Дорогу! Отойдите! — резкие, лишенные эмоций голоса врачей разрезали тишину.

Меня грубо оттеснили. Чья-то рука — кажется, это был Хэнс — перехватила меня за талию и буквально оттащила в угол. Я дергалась, выла, кусала губы до крови, но всё, что я видела — это ярко-оранжевые куртки, которые заполнили тесную ванную. Они действовали как отлаженный механизм. Разрезали его рубашку. Присоски датчиков. Кислородная маска, мгновенно запотевшая изнутри.

— Фибрилляция! Заряжай! — крикнул мужчина с усталыми глазами.

Я видела, как тело Джеймса выгнулось дугой от разряда. Мой крик застрял в горле, превратившись в хрип. В голове всё ещё пульсировал кокаиновый драйв, но теперь он смешался с чудовищным осознанием реальности. Я была под кайфом, пока он уходил. Эта мысль жгла меня изнутри сильнее, чем порошок жег слизистую носа час назад. 

— Есть ритм! — выдохнул второй медик. — Грузим, быстро!

Его увозили на носилках через живой коридор из гостей. Люди, которые минуту назад смеялись и пили за его здоровье, теперь в ужасе прижимались к стенам. Моё платье зацепилось за край носилок, когда я попыталась броситься за ним. Ткань с треском порвалась, обнажив колено, но я не заметила этого.

— Я с ним! Я еду с ним! — кричала я, прорываясь к выходу.

— Девушка, в машину нельзя, — ответил холодный голос фельдшера.

— Я его невеста! — солгала я. 

Меня не пустили. Двери скорой захлопнулись перед моим носом с глухим, окончательным звуком. Сирена взвыла, ударяя по нервам, красно-синие блики начали удаляться, оставляя нас в темноте двора.

Минди стояла на коленях прямо на траве, её била крупная дрожь. Ноа пытался накинуть на неё какой-то плед, но она отбивалась. 

— Не трогай меня! — сказала она, поднимая на него заплаканные, полные безумного горя глаза. 

— Едем в больницу. Живо, — Хэнс схватил ключи от машины, молниеносно открывая дверь и зажигая двигатель.

— Ты спятил что ли!? — Минди повернулась к нему. — Ты же пьяный.

Хэнс с силой ударил ладонью по рулю. Я вздрогнула.

— Сядь в чёртову машину! — закричал Хэнс.

Мы с Кейт переглянулись, и молча забрались на заднее сиденье. Ноа помог Минди подняться, усадил на переднее пассажирское сидение, сам сел сзади рядом с нами. 

Всю дорогу от дома до больницы мы молчали. Минди сидела, глядя в окно, и курила сигарету одну за другой — я насчитала уже пятую. Она трясущими руками щёлкала зажигалкой, выпускала дым в приоткрытое окно и сново тянулась за пачкой, пытаясь успокоиться. 

***

Свет в коридорах больницы был мёртвенно-белым, холодным и безжизненным. Здесь пахло лекарствами, антисептиком и чужой болью. 

Мы с Минди, Ноа и Кейт сидели на пластиковых стульях в приемном покое. Кокаиновая эйфория окончательно сменилась «откатом». Тело ломало, зубы стучали, каждый звук казался ударом молота по голове. Минди забилась в угол, закрыв лицо руками. Хэнс мерил шагами коридор — туда и обратно, семь шагов в одну сторону, семь в другую. Кейт поднялась, дошла до автомата с водой и протянула мне стакан, но я так и не смогла разжать пальцы, чтобы взять его.

Прошел час. Два. Три. 

Время в больнице капало, как жидкость из капельницы — медленно и мучительно. Каждая проходящая мимо медсестра казалась вестником апокалипсиса. Я закрывала глаза и видела его лицо. Бледное, лишенное жизни. «Ремиссия». Какое лживое, мерзкое слово. 

Наконец, двери реанимации открылись. В проёме возникла фигура в идеально белом, накрахмаленном до хруста халате, с усталыми глазами. Врач был немолод: седина на висках, морщинистый лоб и глаза с красными прожилками от усталости. 

— Кто к Бруксу? — спросил он.

Мы все вскочили одновременно. 

— Состояние стабилизировали, — он поднял руку, пресекая поток вопросов. — Сердечный приступ на фоне общей интоксикации и истощения организма. Опухоль дала метастаз в легкое, началось давление на аорту. Он в сознании, но очень слаб. 

— К нему можно? — тихо спросила я. 

Врач медленно перевёл взгляд на меня. Его глаза прошлись по моему порванному подолу платья. Он тяжело выдохнул. 

— Только одному, и на пять минут.

Минди сделала шаг вперед, но потом остановилась и посмотрела на меня. В её взгляде была борьба, но в итоге она кивнула.

— Иди, Айви. Мы будем ждать тебя здесь. 

— Минди.. спасибо. 

В палате было тихо. Был слышан только ритмичный писк монитора и шипение кислородного концентратора. Джеймс был обмотан трубками и лежал под белоснежной горой одеяла. Я медленно подошла к кровати, стараясь не дышать. Мои ноги подкашивались от волнения и собственного страха. 

— Джеймс… — выдохнула я, осторожно касаясь его пальцев. Они были теплыми. 

Он медленно открыл глаза. Голубой цвет потускнел, стал похож на лёд в пасмурный день. Но увидев меня, в них на мгновение вспыхнула искра. Джеймс попытался улыбнуться под маской.

— Испугалась? — его голос был едва слышным шепотом.

— Ты нас всех напугал… — я прижалась лбом к его руке, чувствуя, как слёзы наконец-то прорываются наружу. — Я так боялась тебя потерять. 

— Всё… всё будет хорошо. Не плачь, — он тяжело вдохнул, пытаясь сжать мою ладонь. 

Писк монитора участился, сбился с ритма. Дверь палаты открылась, вошла медсестра с высокой стойкой для капельницы. Она глянула на экран и нахмурилась. 

— Давление скачет. Выходите, пациенту нужен полный покой. 

Я посмотрела на Джеймса. Он прикрыл глаза и едва заметно кивнул. 

— Навещу тебя завтра. 

Я наклонилась вперед, касаясь губами его лба. Кожа была горячей, пахла лекарствами. 

Неохотно поднявшись с места, я вышла, закрыв дверь.

Домой мы вернулись ближе к утру, когда до рассвета оставалось с полчаса. Гостиная напоминала поле боя после вечеринки: повсюду валялись мятые пластиковые стаканчики, на паркете блестели осколки разбитого бокала, воздух всё ещё был пропитан запахом алкоголя и остатками чьих-то духов. Гирлянды, которые так старательно развешивала Минди, теперь безжизненно свисали с потолка, как увядшие цветы.

Кейт осталась у нас — она была слишком вымотана, чтобы трястись в такси на другой конец города. Минди молча постелила ей в гостевой, поправила подушку и, не сказав ни слова, скрылась в своей комнате за плотно закрытой дверью. Шок от произошедшего ещё не до конца дошёл до неё.

Я медленно обвела взглядом дом, задержалась на пятне на ковре, которое завтра придётся выводить, и,  тяжело выдохнув поднялась на второй этаж в нашу спальню. Стянула с себя платье и отправила его в корзину для грязного белья в ванной. Умылась ледяной водой, смывая остатки макияжа, провела расчёской по спутанным волосам, переоделась в мягкую пижаму и сново спустилась вниз. 

Хэнс и Ноа сидели на кухне за островом, когда в доме наконец воцарилась тишина. Они сидели напротив друг друга, изредка делая глотки из бутылки виски, которую передавали между собой. На их лицах читалась та же подавленность, что и во мне.

Я бесшумно устроилась на высоком стуле рядом с ними. Хэнс молча протянул мне бутылку с остатками виски. Я сделала глоток, обжигая горло. 

За окном начинало светать, первые лучи солнца пробивались сквозь кухонные шторы, но никто из нас не обращал на это внимания и не торопился расходиться по комнатам. Каждый был погружён в свои мысли, пытался переварить то, что произошло несколько часов назад.

— Знаете, — наконец нарушил тишину Ноа, покручивая в руках пустой стакан, — когда мне было четырнадцать, я чуть не утонул в озере.

Хэнс поднял на него глаза. Я тоже посмотрела, удивившись неожиданному началу.

— Мы с друзьями решили переплыть озеро на спор, — продолжил Ноа. — Я всегда был хорошим пловцом, поэтому не волновался, но на середине у меня свело ногу. Я начал тонуть, звать на помощь. Никто не отзывался и я понял… что сейчас умру. 

Мы молчали, ожидая продолжения.

— Мне казалось это несправедливо. Я умру так и не успев ничего сделать. Никогда по-настоящему не влюбиться, ни разу не сыграть на большой сцене, даже не попробовать настоящий французский сыр.

Несмотря на серьёзность момента, я почувствовала, как уголки губ дрогнули в попытке улыбнуться.

— Что случилось потом? — спросил Хэнс.

— Меня спас какой-то рыбак. Вытащил из воды, откачал, а когда я пришёл в себя, — продолжил Ноа, делая ещё один глоток, — первое, что я сказал: «Где здесь ближайший магазин сыра?» Рыбак решил, что у меня повреждения мозга.

Хэнс тихо рассмеялся. 

— Я попробовал «Рокфор». Отвратительная гадость, — Ноа скривился. — Но я был так счастлив, что вообще могу что-то попробовать.

Он посмотрел на нас обоих, его серые глаза были серьёзными.

Хэнс чиркнул зажигалкой, прикурил и, сделав затяжку, передавал сигарету мне. 

— Дело в том, что сегодня, видя Джеймса на полу ванной, я снова почувствовал то же самое. Эту несправедливость. Мы так привыкли к его присутствию, что забыли ценить каждый день.

Я сглотнула ком в горле. Слова Ноа глубоко резонировали. 

— Хэнс, помнишь, как мы познакомились с Джеймсом? — спросил Ноа, поворачиваясь к своему другу.

Хэнс усмехнулся, но это была грустная усмешка.

— Это невозможно забыть. Этот придурок решил подраться с тремя качками в баре, потому что они приставали к официантке.

— Подождите, — я подалась вперёд. — Серьёзно?

— О да, — кивнул Хэнс. — Наш тихий, романтичный Джеймс может быть настоящим психом, когда видит несправедливость. Три парня, каждый в два раза больше его, а он лезет в драку.

— Мы не могли дать ему получить по морде в одиночестве и присоединились, — сказал Ноа. — В итоге втроём провели ночь в участке, но зато подружились.

— Это было пять лет назад, — добавил Хэнс, выдыхая, его голос стал тише. — С тех пор мы неразлучны. 

Я увидела, как его глаза заблестели от сдерживаемых слёз. Хэнс всегда был самым эмоциональным из компании, хотя старательно это скрывал за шутками. Повисла долгая пауза. Бутылка с виски сново перешла ко мне, я сделала ещё один глоток — на этот раз согревающий. 

— Хэнс, — тихо сказала я. — Можно задать тебе колкий вопрос? 

Он поднял на меня красноватые глаза, сделал глоток виски, закусив лимоном и кивнул. 

— Валяй. Всё равно сегодня ночь откровений. 

— Что у тебя с Минди? — спросила я прямо, глядя в лицо. 

По его лицу пробежала тень удивления. Он перевёл взгляд на Ноа, но тот лишь пожал плечами с видом «сам напросился». Хэнс откинулся на спинку стула, запустил пальцы в растрёпанные волосы и долго молчал, собираясь с мыслями.
— Мы были вместе, давно… Ей тогда было пятнадцать. Джеймс не знал, что его сестра влюбилась в парня, которому идёт третий десяток, — он усмехнулся. — … Я тоже влюбился, — продолжил он, — вёл себя, как малолетка. Когда подозрения о нашем романе начали всплывать, пришлось рассказать об этом Джеймсу. За что я тогда и получил в нос. 

— Ну ты и бунтарь, — я тихо рассмеялась. 

— Да.. — протянул Хэнс. — У нас была бурная любовь, пока Минди не съехала с катушек. Я три раза забирал её из каких-то халуп, где она пряталась с торчками, сидел с ней ночами, пока она тряслась в лихорадке, а утром бежал на запись с красными глазами. Она не хотела завязать, стала врать, прятаться, сбегать из дома. Я не выдержал этого. 

Он прикрыл глаза руками, явно вспоминая прошлое. Затем поднял бутылку, но не стал пить. 

— Я поступил в тот момент, как последний подонок. Сказал, что не могу смотреть, как она разрушает себя, и что если она не остановится — нас больше нет. Джеймс отправил её в реабилитационный центр на пол года. Я себе тогда места не находил. 

Ноа беззвучно встал со стула, открыл мини-бар и достал ещё одну бутылку виски. 

— У меня могла быть сотня девушек с офигенным телом. Но каждый раз, когда я засыпал, перед глазами всплывала пятнадцатилетняя Минди с дурацким цветом волос и сумасшедшим смехом. Я пообещал всегда быть рядом, пусть даже и на расстоянии. 

Я молча переваривала услышанное, и вдруг меня осенила ещё одна деталь. 

— Постой, — я перевела взгляд на Хэнса и Ноа. — Так вы поэтому живёте у Джеймса? 

Хэнс кивнул, не глядя на меня. 

— Когда я ушёл от Минди в первый раз, я был в полной жопе. Снимал какую-то конуру, пил, забил на музыку. Ноа приходилось меня вытаскивать. А потом приехал наш Джо, — он улыбнулся, — собрал мои вещи, загрузил в машину и предложил жить вместе. Мы тогда думали, он шутит, но он действительно выделил нам комнаты в этом доме. С тех пор, мы объединились и стали играть в группе. 

Я смотрела на них обоих, на этих двух мужчин, склонивших головы над пустой бутылкой виски, и чувствовала, как горечь и тепло смешались в груди. 

Где-то наверху скрипнула половица — наверное, Минди не спала и, может быть, слышала каждое слово. Я молилась про себя, чтобы она тоже услышала главное: что Хэнс не ушёл навсегда, и что его обещание всё ещё в силе, даже спустя столько лет.