Глава 16

ИНОЕ ИЗМЕРЕНИЕ

Глава шестнадцатая. В которой капитан Усанов находит то, что не искал, а тайга сводит всех в одной точке

Капитан Усанов не любил нестыковок. За десять лет службы в таёжном краю он выработал в себе особое чутьё почти мистическое, но оно хорошо показывало себя на практике, основано оно было на наблюдении, опыте и том, что его покойный наставник, старый майор Хромов, называл «чувством неправильности». Когда в деле что-то не сходилось, Усанов чувствовал это почти физически — как зуд в затылке или как звук фальшивой ноты в знакомой мелодии.

В деле убийства шамана Урсуна не сходилось многое.

Во-первых, нож. Да, охотничий. Да, такие есть в каждой избе. Но Урсун был не просто стариком — он был шаманом. Он знал тайгу, знал людей, знал зверей. Подкрасться к нему со спины, да так, чтобы он не обернулся, не вскрикнул, не попытался защититься, — для этого нужно было быть либо очень тихим, либо очень знакомым. Либо и тем и другим. Рябов, чужак, которого Айван нашёл в тайге, был здесь всего неделю. Успел ли он стать «знакомым» настолько, чтобы Урсун подпустил его к себе спиной? Вряд ли.

Во-вторых, пропажа. Рукопись. Старая, от деда-прадеда. Айван сказал, что Урсун показывал её чужаку. Но зачем чужаку, который умеет читать только по-русски, старая рукопись, написанная, скорее всего, на языке, которого он не знает? Не для чтения. Для чего-то другого. Для продажи? Для передачи? Для того, чтобы спрятать?

В-третьих, сама смерть. Урсун не боролся. Экспертиза показала: никаких следов борьбы, никаких оборонительных ран. Он сидел у очага и смотрел в огонь — и умер мгновенно. Так умирают те, кто не ждёт удара. Или те, кто ждёт, но принимает его. Или те, кто знает убийцу настолько хорошо, что не считает его угрозой.

Усанов перебрал все варианты и остановился на четвёртом: убийца не был знаком Урсуну, но действовал настолько профессионально, что шаман просто не успел ничего понять. А это означало, что убийца — не местный. Не охотник. Не лесник. Не рыбак-старовер. Профессионал и при этом хорошо подготовленный.

И вот теперь, на третий день расследования, в доме шамана нашлась улика.

Усанов сам не заметил бы её, если бы не случайность. Он сидел у очага, перечитывая протоколы допросов, и уронил ручку. Ручка закатилась в щель между половицами — туда, куда обычно никто не заглядывает. Он опустился на колени, подсвечивая фонариком, и увидел её.

Гильза.

Маленькая, латунная, тускло блеснувшая в луче света. Он достал её пинцетом — не потому что боялся смазать отпечатки, их там всё равно не было, а просто по привычке. Поднёс к свету. Прочитал маркировку. И почувствовал, как внутри что-то ёкнуло — то самое «чувство неправильности», только теперь усиленное десятикратно.

«SIG Sauer P226. 9mm Parabellum».

Пистолетная гильза. Здесь, в доме таёжного шамана, в глуши, куда вертолёт летает раз в месяц, а дорог нет вовсе. Пистолетная гильза иностранного производства. Оружейный «Зиг-Зауэр» — такие не продают в охотничьих магазинах, такие не выдают участковым, такие не лежат на складах воинских частей. Такие носят люди, прошедшие спецподготовку. Спецназ. Разведка. Или…

— Горохов! — позвал он.

Участковый появился в дверях с кружкой чая в руке. Лицо его выражало готовность — молодой, старательный, ещё не выгоревший. Усанов иногда завидовал ему.

— Вот, смотри. — Он показал гильзу. — Знаешь, что это?

— Гильза, — неуверенно ответил Горохов. — От пистолета, кажется.

— От «Зиг-Зауэра». Это швейцарско-немецкий пистолет. Спроси у наших военных, есть ли у кого такой на вооружении.

Горохов ушёл, а Усанов сел за стол и задумался. Гильза не могла принадлежать Рябову. Рябов был беглым заключённым, бывшим солдатом-срочником, лидером секты — но не киллером. В его деле, которое Усанов запросил из Москвы, не было ничего про огнестрельное оружие. Он воздействовал на людей иначе — своим прибором. А прибор был уничтожен — по крайней мере, так говорилось в сводке.

Значит, в тайге был кто-то ещё. Кто-то, кто пришёл к Урсуну после Рябова. Или до него. Кто-то, кто искал рукопись. Кто-то, кто убил шамана — возможно, потому что тот не отдал её, — и унёс рукопись с собой.

Через час Горохов вернулся. Вид у него был озадаченный.

— Товарищ капитан, военные говорят — у них таких пистолетов нет. Но они сказали, что в районе замечен иностранец. Британец. Прилетел два дня назад, арендовал вертолёт до геологической партии, а оттуда ушёл в тайгу.

— Фамилия?

— Блейк. Артур Блейк. Числится как турист.

Усанов откинулся на стуле. Блейк. Имя было ему незнакомо, но что-то в нём царапало. Он снова связался с Москвой — на этот раз по закрытому каналу, через военную прокуратуру, с которой у него были старые, ещё с совместных дел, связи. Ответ пришёл через два часа. И когда Усанов прочитал его, он понял: дело об убийстве шамана, которое началось как рядовая таёжная бытовуха, превратилось в нечто совершенно иного масштаба.

Артур Блейк. Офицер технической разведки МИ-6. Специализация — перехват закрытых разработок. Подозревается в убийстве гражданки Орловой Н.С. в N-ской области. Объявлен в международный розыск, но неофициально — дипломатические риски. При обнаружении — задержать, соблюдая осторожность. Может быть вооружён. Особые приметы: высокий рост, серые глаза, говорит по-русски без акцента, предпочитает серую одежду.

Вот оно. Пазл сложился.

Блейк шёл за Рябовым. Или за тем, что Рябов знал. Он узнал про шамана — возможно, через свою агентуру, возможно, прослушивая каналы русской разведки. Прилетел в тайгу, нашёл Урсуна, потребовал рукопись. Шаман отказал. Тогда Блейк достал пистолет. Выстрелить он не мог — звук разнёсся бы по всей деревне. Он ударил ножом. Быстро. Тихо. Профессионально. Забрал рукопись и ушёл.

Но гильза — откуда гильза?

Усанов ещё раз осмотрел находку. И вдруг понял: гильза не от выстрела. Она была использована как инструмент. Возможно, Блейк вынимал патрон из пистолета, чтобы проверить что-то, или перезаряжал оружие, и гильза выпала, закатилась в щель. Обычная оплошность. Даже профессионалы ошибаются. Хотя глупо как-то капаться в пистолете на месте преступления, или разбирать патрон, высыпать порох. Гильза была явно нестрелянная. А может он специально ее оставил как свой знак, мол это был я.

Теперь оставался главный вопрос: где Блейк сейчас?

Ответ напрашивался сам собой: там же, где Рябов. Или там, куда идёт Рябов. Блейку нужен не просто беглый подопытный. Ему нужно то, что Рябов знает. То, что он видел в Хрониках. То, что рассказал ему Урсун. То, что записано в рукописи. Блейк охотится за знанием — так же, как охотился за прибором.

— Собирайся, Горохов, — сказал Усанов, вставая. — Мы идём в тайгу.

— Куда?

— К старой погранзаставе. Там, говорят, есть пещера. Думаю, они оба там.

Они вышли через час — Усанов, Горохов и двое военных, которых выделил комендант гарнизона после короткого, но убедительного разговора. Шли быстро, почти бегом — Усанов понимал, что время играет против них. Если Блейк доберётся до Рябова раньше, чем они, — второго трупа не избежать. А если Рябов доберётся до Блейка… Усанов не знал, кто из них опаснее, и это тревожило его больше всего.

Вечерело. Снег, падавший весь день, прекратился, и небо очистилось. Звёзды высыпали разом, как будто кто-то опрокинул мешок с алмазами на чёрный бархат. Тайга стояла тихая, торжественная, и в этой тишине каждый шаг отдавался эхом, каждый хруст ветки казался выстрелом.

Усанов думал о шамане. О том, что Айван сказал: «Он светился, как костёр». О том, что Урсун сделал чужаку бубен. О том, что рукопись пропала. И о том, что где-то в этой тайге, возможно, именно сейчас один человек, который называл себя Учителем, идёт навстречу другому, который называет себя агентом, и никто из них не знает, что третий — простой капитан полиции из райцентра — уже наступает им на пятки.

А в это самое время в пятнадцати километрах к северо-востоку от отряда Усанова, на склоне Лысого распадка, Артур Блейк сидел у костра и перелистывал рукопись. Он был спокоен. Он всегда был спокоен перед завершением операции. Тридцать лет службы научили его одному: главное — не скорость, а точность.

Рукопись была написана на языке, которого он не знал. Но он и не собирался её читать. Ему нужно было другое: карта. В рукописи, среди строк, написанных от руки выцветшими чернилами, была схема. Схема действия сознания. Та самая схема, которую Бессонов искал в египетских текстах. Та самая, которую Ньютон зашифровал в своих алхимических трактатах. Та самая, которую Урсун хранил, сам не вполне понимая, что именно ему досталось от предков.

Блейк смотрел на схему и улыбался. Ради этого стоило лететь в Сибирь. Ради этого стоило убить старика — не из жестокости, а из необходимости. Старик не отдал бы рукопись добровольно. А Блейк не мог ждать.

Теперь у него было всё, кроме одного. Ему нужен был Рябов. Не как враг. Не как пленник. Как ключ. Как единственный человек, который прошёл через переход и вернулся. Как тот, кто может активировать схему пройти по ее указаниям и найти то что скрыто от понимания в ином измерении.

Блейк подбросил веток в костёр и стал ждать рассвета. Он знал: Рябов где-то рядом. И утром они встретятся.

Конец шестнадцатой главы.