Глава 4. Защитный фильтр

Елена заметалась по комнате. Открыв ящик комода, она начала лихорадочно рыться в мелочах, пока рука не наткнулась на жесткий чехол. Внутри лежали массивные солнечные очки с очень темными стеклами.

Она надела их и замерла.

Мир мгновенно стал тише. Яркие, кричащие ауры предметов не исчезли, но превратились в едва заметные тени. Искрящийся солнечный луч теперь выглядел просто серой полосой. Это было похоже на то, как если бы кто-то выключил оглушительную музыку и оставил едва слышный шепот.

— Так… так я смогу дышать, — выдохнула она.

Сквозь темные линзы её собственное льняное платье больше не сияло, оно лишь мягко мерцало. Это дало ей иллюзию контроля. Теперь она могла смотреть на вещи, не чувствуя физической боли от их «историй».

Оставаться наедине со своими мыслями было опасно. Елена знала только одного человека, который мог разобрать её состояние по косточкам, не впадая в панику. Её лучшая подруга, Карина, была врачом-психиатром. Циничная, рациональная и всегда спокойная, она была для Елены голосом разума.

Елена снова набрала номер.

— Карин, привет. Мне нужно, чтобы ты меня выслушала. Очень серьезно, — голос Елены через очки звучал глухо.

— Привет, дорогая. Судя по тону, у тебя либо паническая атака, либо ты решила уволиться. Что стряслось? — Голос Карины в трубке породил странные формы.

Сквозь темные стекла очков Елена видела, как от телефона исходят четкие, ровные геометрические фигуры — синие квадраты и прямоугольники. Это был голос абсолютно логичного, структурированного человека. Никаких «заноз», никакой серой мути. Только чистая, холодная логика.

— Карина… я вижу цвета. У всего. У одежды, у голосов, у людей в окне. Моё синее платье — серое, оно пахнет чужой завистью. А голос мамы — бордовая проволока. Я схожу с ума? Скажи мне как врач.

На том конце провода наступила тишина. Синие квадраты в воздухе замерли, превратившись в одну длинную, напряженную линию.

— Лена, послушай меня внимательно, — голос Карины стал профессионально мягким. — То, что ты описываешь, похоже на острую сенсорную детонацию. Это бывает при сильном стрессе или… — она запнулась. — Давай так. Ты сейчас никуда не выходишь. Ты пьешь много воды и ждешь меня. У меня через час окно между пациентами, я приеду. Ты в очках? Молодец, не снимай их.

Елена видела, как синяя линия Карины начала мелко дрожать. Подруга-врач была спокойна внешне, но внутри неё рождалось профессиональное любопытство и глубокая тревога.

— Я жду тебя, — сказала Елена.

Она села на диван, не снимая очков. В темном фильтре мир казался призрачным. Она смотрела на входную дверь и ждала, когда в её жизнь войдет человек, чью ауру она боялась увидеть больше всего — ведь если логика Карины окажется бессильна, значит, назад пути в «нормальный» мир уже не будет.

Ожидание Карины тянулось мучительно долго. Елена чувствовала себя запертой в клетке, где каждый прут был окрашен в свой пугающий цвет. Чтобы не сойти с ума окончательно, она решила заняться привычными вещами — ритуалами, которые раньше приносили ей чувство контроля над жизнью.

Она зашла в ванную, не снимая темных очков. Даже через фильтр линз кафель в ванной мерцал тусклым, холодным белым светом — цветом стерильности, за которой не было жизни. Елена включила кран. Вода, хлынувшая из него, показалась ей живой: она рассыпалась на мириады серебристых брызг, которые на мгновение вспыхивали, соприкасаясь с её лазурной аурой.

Умываться было противно. Ей казалось, что она трогает не просто воду, а чьи-то чужие мысли, прошедшие через километры труб. Но как только прохлада коснулась лица, шум в голове немного утих. Елена взяла расческу — та светилась слабым розовым светом, сохранив тепло её собственных волос. Каждый взмах щетки оставлял в воздухе тонкие светящиеся дуги.

— Я в порядке. Я просто вижу больше, чем другие, — шептала она себе под нос, глядя на свое призрачное отражение в зеркале. — Это не болезнь. Это… апгрейд.